logo Книжные новинки и не только

«Первое свидание» Сандра Мэй читать онлайн - страница 1

Knizhnik.org Сандра Мэй Первое свидание читать онлайн - страница 1

Сандра Мэй

Первое свидание

Пролог


Точеная фигурка, говорите? Глазки, разящие наповал? Ножки? Ну-ну. Давайте, валяйте, упражняйтесь. Ничего нового вам все равно не выдумать.

И ведь каждый раз одно и то же, одно и то же. Глазки, ножки, фигурка. Фигурка, ножки, глазки. Иногда еще волосы, в смысле локоны, в смысле кудри. Естественно, как шелк. Разумеется, бурной волной по плечам. Конечно же словно растопленный шоколад. И далее со всеми остановками: глазки, фигурка, ножки...

Иногда Кэти Спэрроу казалось, что она — невидимка. Нет никакой Кэти Спэрроу, есть только набор отдельно взятых фрагментов — ножки, глазки, фигурка.

Кто придумал, что фигура — точеная? Из чего в таком случае ее точили? Из дерева, из мыла, из камня? Если из дерева, то из какого? Дуб, вишня, бук, осина? И почему это считается красивым?

Глазки не могут разить наповал, это не гаубицы и даже не пулеметы. Да, они зеленого цвета, но это не самая большая редкость в мире людей. Вот если бы они были, например, ярко-оранжевые или малиновые — тогда да, тогда пожалуйста. Волосы... ну это вообще ерунда. До четырнадцати лет Кэти Спэрроу свои кудри ненавидела, потому что мама не разрешала их стричь, и потому пресловутая волна (читай — воронье гнездо особо крупных размеров) служила источником неисчислимых бед Кэти, начиная с многочасового просушивания после мытья головы и заканчивая выпутыванием, вычесыванием и выстриганием жвачки, которую добрые одноклассники с упорством, достойным лучшего применения, регулярно запузыривали ей в прическу посредством металлической трубочки, исполнявшей роль духового ружья. В четырнадцать лет Кэти с наслаждением подстриглась — родители допустили тактический промах, «подарив» ей на день рождения исполнение любого желания. Они надеялись на плеер или щеночка, а вышло — поход в парикмахерскую и ссора с мамой на неделю.

Ножки ладно, ножки нормальные. Не кривые, не волосатые — и хорошо. Правда, все равно непонятно, чего так уж от них с ума сходить, ноги есть у всех.

Словом, Кэти Спэрроу абсолютно не понимала, почему весь мир относится к ней как к набору картинок из анатомического атласа. Ей хотелось жить нормально, весело и интересно, хотелось добиться чего-то в жизни, карьеру сделать, в конце-то концов!

Училась она нормально, не хуже и не лучше многих, в колледж поступила легко, потом прослушала краткий университетский курс по истории искусства Средневековья, съездила пару раз на археологические раскопки, окончила курсы дизайнеров, потом курсы секретарей-референтов — в общем, получила нормальное гуманитарное образование, которое, как известно, не дает конкретной профессии, но позволяет заниматься практически чем угодно, если это «что угодно» не связано с точными науками и атомной энергетикой.

В двадцать два года Кэти Спэрроу выпорхнула в большую жизнь, готовясь с благодарностью принять все ее беды и радости. Такой уж у нее был характер. Оптимистка, понимаешь!

Как выяснилось, никто ее в Большой Жизни с распростертыми объятиями не ждал. Дизайнеров в Нью-Йорке пруд пруди, искусствоведы в дефиците тоже не значились. Оптимистка Кэти не впала в отчаяние, а стала искать работу.

Курьером она была, официанткой в кафе — это святое; потом наступил взлет в карьере — это когда она устроилась няней в семью топ-менеджера с Манхэттена. По остроте ощущений эту работу можно было сравнить с корридой — малыш Дерек не привык к непослушанию со стороны взрослых, и потому Кэти пришлось пережить и истерики с валянием на ковре и осторожным битьем головой об оный, и притворные судороги (паршивец Дерек набрал в рот жидкого мыла и пускал пену, очень правдоподобно корчась над тарелкой с манной кашей), и даже очень дохлую мышь в ящике с собственным нижним бельем. Закончилось все через месяц с небольшим, как и положено в корриде, — эффектно и драматично: Кэти озверела и выдрала Дерека, тот наябедничал мамаше с папашей, и в тот же вечер Кэти вручили конверт с жалованьем за полтора месяца, оно же — полный расчет. Как ни странно, малолетний паршивец Дерек, узнав, что няня уходит, расстроился, пришел к ней в комнату и долго стоял на пороге, угрюмо сопя и ковыряя в носу, а потом шагнул к Кэти, сунул ей что-то в руку и убежал. Кэти разжала ладонь — на ней лежал маленький, с мизинец величиной, грязный и липкий тролль с зелеными (в прошлом) волосами. Помнится, в тот момент у нее зачесалось в носу — тролль был любимой игрушкой Дерека, тот спать не ложился, пока ему не выдавали наскоро отмытого от варенья и какао кукленыша.

С тех пор тролль Сигурд всегда путешествовал с Кэти. Отмытый и причесанный, он скептически и нахально взирал на все новые и новые места ее работы и проживания, не давая безудержному оптимизму девушки разыграться в полную силу.

Она гуляла с чужими собаками в Центральном парке Нью-Йорка, заклеивала конверты на почте в Чикаго, жарила пончики в закусочной пригорода в Теннесси, водила экскурсии по индейской стоянке в Милуоки, состояла в Армии спасения в Техасе, ездила в летний лагерь командиром девочек-скаутов в Монтане... короче, за три года Кэти Спэрроу освоила массу разнообразных профессий — и не приобрела ни одной толковой. В двадцать пять лет ей пришлось вернуться в Нью-Йорк, потому что мама с папой — убежденные йоги и буддисты с многолетним стажем — решили пойти по Пути Просветления и отправиться-таки в благословенную Индию. Насовсем.

Она не виделась с родителями со времен колледжа и выяснила, что за эти годы они довольно далеко ушли по означенному Пути. В том смысле, что на бренный мир взирали с благостной улыбкой, Кэти назвали «сестрой» и пожелали ей счастья, вручили пухлый портфель с бумагами — и укатили в Индию. Ошеломленная Кэти вернулась из аэропорта в пустой и пронизанный солнцем дом, из которого уже давным-давно исчезли потихоньку вся мебель и бытовая техника — просветленные родители спали на тростниковых циновках, а готовили в саду на открытом огне. Пахло сандалом, корицей, мускатом и марихуаной, тихо звенели забытые под потолком колокольчики, и Кэти вдруг обнаружила, что не испытывает ни грусти, ни растерянности, ни особого желания жить в этом доме. Слишком давно она уехала. Слишком давно оторвалась от собственных родителей. Да и потом — они же не умерли? Они поехали туда, куда им всегда хотелось, где они будут счастливы, — о чем же жалеть?

Кэти села, скрестив ноги, на теплый и пыльный пол и принялась разбирать бумаги из портфеля.



Выходило так, что дом ей бы и не достался в любом случае. Родители продали его полгода назад, с правом проживания до момента отъезда. Долгов не оставили — в смысле оставленные ими для Кэти деньги полностью покрывали все долги. Ее собственный счет, открытый в год рождения Кэти, на который мама исправно клала по праздникам один доллар, насчитывал три тысячи четыреста двадцать восемь долларов пятнадцать центов.

Самой ценной находкой в портфеле оказалась записка от мамы. Судя по всему, написана она была около года назад, когда Кэти жила в Техасе. Мама — учитель литературы и автор нескольких дамских романов в мягкой обложке — любила писать вычурно и непонятно, иногда игнорируя запятые и точки и начисто не признавая заглавных букв.


«возлюбленная дщерь, предпочитающая пыльный запах раскаленных прерий раскаленному зловонию пыльного нью-ада и правильно делающая, на всякий случай, коему всегда есть место в жизни мгновенно живущих и не слышащих скрипа великого колеса а потому не видящих ничего, но желающих многого, мы с возлюбленным парвани чьи чресла породили тебя из моего чрева решили сбросить с себя оковы цивилизации и познать счастье бесконечного поиска истины в месте сосредоточения просветления, иными словами, скоро мы уезжаем в индию, где и намерены поселиться в тишине, любви и покое, кэт, мне страшно жаль, но похоже тебе в наследство мы оставляем только чистую совесть в смысле выплаченных долгов и кредитов, а также полную свободу действий собственно как и всегда, надеюсь, ты не подалась в ковбои? с тебя станется потому и спрашиваю, будь счастлива, не выходи замуж за кого попало, да, так вот на всякий случай оставляю тебе телефон дяди фила может что и выйдет, если он еще не потерял свою печень в борьбе с крепкими напитками. обычно побеждал всегда фил но годы могут взять свое, как я понимаю, фил как и ты связан с искус... (зачеркнуто)... исскусс (зачеркнуто)... проклятое словечко никогда не помнила как оно правильно пишется! в общем, что-то там по твоей части, целую тебя, кэт, и папа тоже передает привет, лакшмиваринаянга (мама)».


Кэти Спэрроу перечитала письмо для верности еще пару раз и усмехнулась. Мама в своем репертуаре. Увлекающаяся натура, что поделать. Телефон дяди Фила — это прекрасно, хотя вполне может оказаться, что на самом деле дядя Фил никакого отношения к искусству не имеет (впрочем, как и сама Кэти), а занимается, к примеру, ремонтом холодильников. Мама никогда не запоминала фактов, которые были ей неинтересны.



На самом деле дядя Фил — родной брат мамы — был личностью весьма примечательной. «Борьбу с крепкими напитками» он начал еще в молодости, видимо вознамерившись начисто истребить алкоголь как явление. Тяжелые и продолжительные бои с напитками совершенно не мешали ему выглядеть бодрым и веселым здоровяком с внешностью Санта-Клауса, а также любить все человечество в целом. Вероятно, дядя Фил прощал людям их слабости, поскольку знал о них не понаслышке, испытав практически все на собственном опыте.

Чем он занимался сейчас — бог знает, в детстве Кэти всегда очень радовалась его визитам, поскольку дядя Фил приезжал каждый раз на новой машине. То розовый «кадиллак» пятьдесят девятого года, то сиреневый «тандерберд» шестьдесят третьего, то вообще армейский джип — но канареечно-желтого цвета и расписанный божьими коровками. Еще дядя Фил носил роскошный ковбойский «стетсон» с громадными полями и ковбойские же сапоги с серебряными шпорами. Кэти он привозил горы леденцов, шикарные платья для кукол и сверкающие украшения с громадными драгоценными камнями, разумеется, фальшивыми. Мама — тогда еще не помышлявшая о просветлении и любви ко всему сущему — сердилась и говорила, что нечего тратить деньги на всякую чепуху, а дядя Фил заливисто смеялся, подбрасывал верещащую от радости Кэти к потолку и утверждал, что ребенку надо дарить то, что ему хочется, а не то, что ему нужно...

Потом дядя Фил уехал, кажется, в Аргентину, а может, и еще куда. Лет десять они не виделись. Нет, одиннадцать. В тот самый год, когда Кэти остригла свои волосы, дядя Фил уехал...

Что ж, позвонить все равно не повредит.



— КЭТИ, ДЕВОЧКА МОЯ, КАКАЯ РАДОСТЬ!!!

Кэти едва не оглохла и поспешно отставила трубку от уха. В голосе дяди Фила звучала неподдельная радость... только очень громко звучала.

— Дядя Фил... я тоже ужасно рада вас слышать. Немножко боялась звонить, думала, вдруг у вас уже поменялся номер.

— Что ты! Этот номер я никогда не поменяю. По нему меня можно найти хоть на дне моря. Такая уж у меня работа — все людям, ни минуты отдыха. Но ты — ты совсем другое дело. Надо же, малышка Кэт! Ты не представляешь, как я рад тебя слышать. Где ты? В Нью-Йорке? Сейчас же бери такси и приезжай. Или ты на машине?

— Нет, машины нет...

— Тогда такси! Я живу на Лонг-Айленде.

— Ого!

— Что поделать, к старости тянет на природу. Записывай адрес — и бегом ко мне.

— А это удобно?

— Что?! Прям слышу голос этой курицы Нэнси, моей сестрицы. Как она там?

— Они с папой уехали в Индию...

— Так и знал, добром это не кончится. Говорил я Биллу — травкой надо баловаться не на пенсии, а на первом курсе. Просветляться поехали?

— Ну да...

— Ну дай Бог, дай Бог. Нэнсиным мозгам просветиться не помешает, хотя больших надежд я не возлагаю. Чердак у нее замусорен с детства. Кэт! Почему мы все еще болтаем по телефону? Скорее ко мне!

Через час ошеломленная Кэти стояла перед белоснежной игрушкой-виллой, утопающей в зелени. Двери распахнулись — и при виде знаменитого «стетсона» девушка немедленно пришла в себя. Взвизгнув от радости, она кинулась к дяде Филу в объятия, с наслаждением ощутив знакомую смесь запахов дорогого табака, хорошего одеколона и настоящего ржаного шотландского виски. Расцеловавшись и наахавшись, они прошли через светлый и просторный холл дома во внутренний дворик, где их уже ждала ослепительная блондинка в весьма смелом одеянии, состоящем по большей части из вырезов и разрезов. Кэти она улыбнулась очень приветливо, а дядю Фила чмокнула в щеку.

— Папочка, ты взволнован, дыши глубже. Я наколола вам лед и выжала сок для Кэти... я могу так тебя называть, дорогуша?

— Конечно!

— Я — Зета. Папочка, я вас оставлю. Хочу передохнуть перед спектаклем. Кэти, располагайся и будь за хозяйку. Пока!

Блондинка упорхнула, сверкнув роскошными загорелыми ногами, а Кэти немедленно вытаращила на дядю Фила глаза.

— Дядя Фил! Ты же утверждал, что на всю жизнь останешься холостяком?

Дядя Фил слегка зарумянился.

— Понимаешь, налетел порыв страсти... Собственно, мы официально не женаты. Зета работала в моем ревю, но... чертовски талантливая девка. Батман такой, что диву даешься. В общем, раскис, дал слабину, утратил бдительность — и она перевезла вещи. Думал выгнать, но, понимаешь ли, Котенок... она, кажется, и в самом деле меня любит.

— Тебя все любят, дядя Фил. Ты ведь Друг Всего Мира.

— Ты не шокирована?

— Я за тебя рада. Но сгораю от нетерпения узнать — такая шикарная вилла, в таком районе, ревю, батманы... неужели ты связал свою жизнь с театром?

Дядя Фил подкрутил усы и щедрой рукой плеснул в стакан виски.

— Ты же знаешь, Кэт, я всегда подавал исключительно плохие надежды. Твоя бабушка была уверена, что я закончу жизнь на электрическом стуле. Между нами, пару раз я был близок к пенитенциарным заведениям, практически вхож в них. Правда, не у нас, в Боливии.

— Ты же в Аргентину уехал...

— Ну подумаешь, там же все рядом. Скажем так, я уехал в Южную Америку. Начал с Аргентины, потом был в Колумбии, там мне не понравилось, пришлось спешно уехать. Возникли некоторые... разногласия с властями. Осел в Боливии, потом переехал в Уругвай. И тут мне, понимаешь ли, исключительно поперло, все просто диву давались. Очень удачный участочек земли я прикупил, на нем совершенно случайно нашли жилу.

— Ай! Золото?

— Самое настоящее. Правда — родственнице врать не могу — жила была дохленькая, хватило всего года на полтора. Дело в другом — пошли слухи.

— Какие слухи?

— Разные. Понимаешь, дурацкие законы в Уругвае. Нельзя на собственном огороде находить золото и все тут! В общем, удрал я на родину.

— Хоть с золотом?

— А откуда вилла, как ты думаешь? Настоящей цены я не получил, потому как сильно торопился, но все же счет у меня получился вполне себе кругленький. Так что ты, малыш, теперь богатая наследница.

Кэти нахмурилась:

— Даже и не думай. Мне ничего не надо. Я позвонила, потому что...

— Кэтрин Спэрроу! Я рассержусь! Не произноси того, о чем потом пожалеешь. Я же из ума еще не выжил. Ты не могла знать о моих деньгах, потому как неоткуда. Нэнси слетела с катушек, когда я еще был в Боливии, с тех пор мы почти не общались, а в газеты я по понятным причинам о свалившемся богатстве не сообщал. И на тот свет я не собираюсь, так что наследства тебе еще долго ждать. Просто... пусть это придает тебе уверенности. Даже в нищете можно найти некоторую прелесть, если знать наверняка, что в конце пути тебя ждет богатство.

Кэти отпила ледяного сока, с наслаждением вытянула ноги.

— Наверное, ты прав. Я ужасно бестолкова по части денег. Даже не знаю, хорошо ли это — быть богатой?

— Как тебе сказать... это здорово облегчает жизнь, но счастливым не делает. Я полгода выдержал, потом вложил часть денег в мюзик-холл. Поначалу мы оглушительно провалились, но зато я нашел Зету. Теперь трудные времена позади, я снова на коне, вот, собственно, и все. Давай рассказывай о себе.

Кэти рассмеялась.

— Да почти нечего рассказывать. Училась, думала, что найду хорошую работу. Работы не нашла, поэтому стала пробовать всего понемножку. Объездила полстраны, повидала мир. Я довольна.

Дядя Фил восторженно закатил глаза.

— Вот за это я тебя всегда и любил, Котенок! Приземляешься на четыре лапки и никогда не унываешь. Таким жизнь улыбается.

— Пока она что-то не очень... Я бы скорее назвала это ухмылкой. Но я надеюсь на удачу.

Дядя Фил прищурился на племянницу поверх стакана.

— Сейчас без работы?

— Ага. Выгнали.

— Что случилось?

— Сама не знаю. Вернее, знаю — что, не знаю — почему.

— Загадочно.

— Понимаешь, дядя Фил, моих работодателей не устраивают мой язык и моя внешность. Вечно я что-нибудь брякну в глаза боссу...

— Верю, сам такой. А вот насчет внешности не понимаю. Ты похожа на богиню. Такую, знаешь, не из верховных, которые подавляют своим величием, а на молоденькую... типа феи. Смотреть приятно.

— Им, работодателям, тоже. Поначалу. А потом... фу, не хочу говорить.

— Я понял. Приставали, негодяи?

— Скорее намекали. Давали понять, что моя карьера в моих собственных руках. Даже если речь шла о карьере курьера.

— «Карьера курьера»... хорошо. Тебе бы писать.

— А я и писала тоже. В журнале для подростков, в ежемесячной колонке «Нам пишут...». Мой любимый персонаж — Тедди Бойл из Кентукки. Он, в смысле я, буквально завалил редакцию письмами. Прыщи, первый секс, отношения с родителями, сноуборд, рок-музыка. Меня очень ценили. Отвечала-то на письма тоже я.

— И что в результате?

— Главный решил отдать мне еженедельную колонку, пригласил на ланч, сам пришел с цветами. Вообще-то он был приличный дядька, думаю, цветы принес только из вежливости, но в том же ресторане совершенно случайно оказалась его жена.

— Ясно. Вылетела?

— Впереди свиста. А тут мама с Индией...

— М-да... Послушай, малыш, а не пристроить ли мне тебя на работу?

— Дядя Фил! Это было бы замечательно! Но в театре...

— Ни-ни-ни! Между нами, никакой это не театр, а стрип-шоу. Собственную племянницу я и на пушечный выстрел к такому не подпущу. А вот что касаемо журналов... Как ты относишься к «Космо»?

Кэти поперхнулась соком и раскашлялась. Чуть позже, утирая выступившие на глазах слезы, сдавленным голосом переспросила:

— Ты сказал «Космо» или мне послышалось?

Дядя Фил задумчиво крутил ус.

— Понимаешь, у меня масса знакомых по всему Нью-Йорку. Все должно крутиться, сама знаешь. В «Космо» есть одна стер... женщина, Диззи Дэй...

Кэти снова раскашлялась. Диззи Дэй, стильная худощавая брюнетка с хищным алым ртом, регулярно появлялась на страницах всех модных журналов в качестве почетного гостя тусовок различной степени пафосности. Лично Кэти она напоминала гламурно выглядящую барракуду, но главный редактор дочернего издания концерна «Космо» может себе позволить напоминать хоть крокодила... Дядя Фил важно кивнул:

— Понимаю тебя и твои сомнения. Я и сам ее побаиваюсь, но она, видишь ли, слегка нетрадиционной ориентации... не совсем, а так, заодно... в общем, у нее роман с одной из моих девочек, так что...

— Дядя Фил! Стыдись. Это же сводничество.

— Ничего подобного. Девочка у меня работает, у нее довольно жесткий контракт, так что Диззи вынуждена меня умасливать. Рискнешь?