logo Книжные новинки и не только

«Как женить маркиза» Сара Блейн читать онлайн - страница 4

Knizhnik.org Сара Блейн Как женить маркиза читать онлайн - страница 4

Глава 2

Леди Констанс Лэндфорд проснулась как от толчка в это утро. Было уже довольно поздно, и надо же, опять ей всю ночь снился тот разбойник, что сорвал с ее губ поцелуй и так галантно оставил ей и кошелек, и мамину брошь. Каков повеса! Он действительно был обезоруживающе очарователен, как про него рассказывали. Более того, он представлял собой восхитительную загадку, которую, похоже, нелегко будет разгадать.

Даже и теперь ей было трудно принять тот факт, что неуловимый разбойник Черная Роза на самом деле прославленный маркиз де Вир, уже к двадцати двум годам имевший на своем счету три дуэли, в каждой из которых он по крайней мере ранил своего противника. Маркиз пользовался сомнительной славой дамского угодника, бесстыжего бретера и игрока – про него говорили, что его надменность не уступает его хладнокровию и что он человек опасный. Кроме всего прочего, он был наследником герцога Албемарла.

И с чего ему вдруг вздумалось грабить кареты на большой дороге?

Настоящий сорвиголова, думала она, а в груди у нее все сжималось от беспомощности и восторга при мысли о том, какой он отчаянный. Он не мог не понимать, какую глупую и опасную игру затеял. Не говоря уже о том, что если разразится скандал, то это навсегда погубит его репутацию в глазах света. И все же она никак не могла подавить совершенно неуместного восторга при мысли о том, какое же роскошное, необыкновенное приключение он ей устроил! Впрочем, поспешила она себе напомнить, это приключение вполне может закончиться для Черной Розы виселицей.

Констанс откинулась на постели и прижала подушку к груди. «Ну и что мне за дело, если человек, поклявшийся погубить отца, получит по заслугам за свои беззаконные проделки?»

Но это была неправда. Правда заключалась в том, что она ужасно боялась, что Вира поймают и повесят. Сколько бы она ни убеждала себя в обратном, она все же поддалась чарам этого аристократа, и гораздо больше, нежели готова была признать. И все из-за единственного поцелуя, который потряс ее и пробудил в ее душе чувства, ранее неизведанные. Право, скверно было с его стороны так поступить с ней. Просто непростительно.

Чума возьми этого маркиза. Мало того, что он пробрался в ее сны, так теперь он незваным является и в ее дневные мысли, когда пожелает. Это никуда не годится. Она взрослая двадцатипятилетняя женщина, а не глупая девчонка, склонная к романтическим фантазиям. Кроме того, у нее есть заботы поважнее, чем тревожиться о человеке, который не может относиться к ней иначе, чем с презрением, и которого она сама должна бы считать недостойным даже и своего презрения. Все, достаточно. Отныне маркизу в ее мысли вход заказан!

И Констанс стала думать о том, как же странно вновь оказаться в Лэндфорд-Парке.

Прожив почти десять лет в Лондоне со своей теткой по матери, тетей Софи, она совершенно забыла, как это – просыпаться и вдыхать свежий, чистый деревенский воздух. Она так привыкла к смогу, который вечно окутывал столицу, что почти перестала замечать его. Привыкла она и к грохоту карет по булыжной мостовой, к хриплым выкрикам уличных торговцев и вообще шуму большого города. Хотя она жила в Лэндфорд-Парке вот уже третий месяц, а все равно, слушая эту тишину, не уставала удивляться покою, царившему в этом уголке северного Сомерсета.

Она поуютнее устроилась в теплой постели, наслаждаясь благословенным покоем. Ей слишком хорошо было известно, что после того, как она спустится в столовую к завтраку, ни мира, ни покоя ей уже не видать.

Констанс вздохнула. Ну кто бы мог подумать, что внезапный брак тети Софи с этим полковником произведет переворот в ее, Констанс, существовании, которое до того было таким, что лучше и желать нельзя? Ведь она, в конце концов, привыкла к независимости, которой наслаждалась под необременительным надзором тети Софи. Разумеется, ничто не мешало ей продолжать жить также и дальше. Благодаря изрядному состоянию, оставшемуся ей от матушки, она не зависела от щедрости – или отсутствия таковой – отца. Она была совершенно свободна. И могла устраивать свою жизнь так, как ей заблагорассудится.

Она могла даже и остаться с тетей Софи, которая заверила ее, что всегда будет ей рада. Констанс, однако, сочла за благо не нарушать семейную идиллию молодоженов, кроме того, прошло уже пятнадцать лет с тех пор, как она видела в последний раз место, где родилась.

И она решила вернуться в Лэндфорд-Парк. Почему? Ее не связывали с этим обширным елизаветинским поместьем счастливые воспоминания детства. Мать ее так и не смогла родить графу наследника, и потому отец не питал теплых чувств к своему единственному ребенку женского пола. В те редкие минуты, когда он снисходил до того, чтобы вспомнить, что у него вообще есть дочь, он обыкновенно делал замечания – привлекая общее внимание к изъянам ее внешности, манер и воспитания. Она без всяких сожалений покинула дом, в котором жила с рождения, и отца, который был столь же скуп на чувства, сколь и на деньги. По правде говоря, за все время ее пятнадцатилетнего отсутствия она ни разу не оглянулась назад. И уж тем более не думала, что когда-нибудь снова переступит порог дома отца. Однако же она здесь, хотя вполне могла бы поселиться в месте поприятнее и повеселее. Собственно говоря, любое место было бы и приятнее, и веселее. Почему же она согласилась приехать сюда?

Ведь не из желания узнать, что за женщина заняла место ее матери в доме отца, хотя подобный интерес вполне понятен. И не для того, чтобы познакомиться со своим сводным шестилетним братцем – тем самым долгожданным наследником, которого ее мать так и не сумела произвести на свет, хотя это тоже было бы вполне естественно. Она сознательно сожгла мосты за собой, когда, пренебрегая желанием отца, наотрез отказалась выйти за своего двоюродного брата Альберта – да и за любого из своих многочисленных поклонников. Она очень удивилась, получив от отца письмо с приглашением приехать в Лэндфорд-Парк. Но еще удивительнее было то, что она это приглашение приняла.

Губы Констанс скривились в невеселой усмешке.

Все ее попытки завязать дружбу с мачехой, Розалиндой, натолкнулись на холодное презрение. Несмотря на то, что графиня Блейдсдейл была всего четырьмя годами старше Констанс, никаких общих интересов у них не оказалось. Что неудивительно, так как Розалинда, судя по всему, не интересовалась ничем, кроме своего мужа, своего сына и себя самой в качестве владетельной хозяйки замка Лэндфорд-Парк.

Леди Блейдсдейл была, в сущности, весьма удобной супругой, которой и в голову никогда не придет сказать что-нибудь мужу наперекор, подумала Констанс не без иронии. Покойная леди Блейдсдейл после одиннадцати лет семейной жизни – и одной ожесточенной ссоры с графом – взяла да и уехала вместе с десятилетней дочерью в Уэлс, где зажила своим домом и, если верить слухам, завела себе любовника. Да уж, Регина, покойная леди Блейдсдейл, оказалась нелегким испытанием для графа, который твердо придерживался того мнения, что женщине подобает во всем подчиняться мужу.

Интересно, думала Констанс, а было ли когда-нибудь подлинное чувство между ее очень гордыми и совершенно разными родителями? Когда-то юная Регина, с гривой золотисто-рыжих волос и смеющимися зелеными глазами, покорила Лондон сразу же, едва начала выезжать. Как старшая дочь герцога Уэстлейка, она имела возможность выбирать из числа самых завидных женихов, которые так и роились вокруг нее. И если бы в «Уайтс» ставили на женихов, как на лошадей, то Блейдсдейл отнюдь не оказался бы в числе фаворитов в гонке за рукой леди Регины. Фаворитом был бы скорее младший сын графа Бридхоума, за ним вплотную шел бы виконт Эстербридж, а Эстербриджу дышал бы в затылок мистер Ройс Пембертон. То, что из всех она выбрала графа Блейдсдейла, могло означать только одно: в то время она питала к нему какие-то иные чувства, непохожие на то холодное презрение, с которым она относилась к мужу в период их раздельного проживания.

Ни разу за все время изнурительной болезни, которая свела ее в могилу, она не произнесла его имени. И не позволила никому сообщать, что слегла, даже Констанс, которая по настоянию матери, гостила тогда у тети Софи в Лондоне. Она разрешила только одному человеку быть рядом с ней в эти последние дни, ее единственному верному другу, а теперь и он тоже был мертв.

Сердце Констанс сжалось от привычной душевной муки. Она должна была быть у постели матери в те дни! Она должна была ухаживать за больной и утешать ее. А ее отправили в Лондон, где она развлекалась и ходила по модным лавкам, даже не подозревая, что мать ее в это время умирает. Почему? Неужели сочли, что в пятнадцать лет она еще слишком юна, чтобы знать правду? Но она ведь была истинной дочерью своей матери. И ее воспитывали в соответствии с догматами Мэри Уолстонкрафт, то есть исходя из убеждения, что умом и по сути своей она равна любому мужчине. И ее мать не только проследила за тем, чтобы дочь получила классическое образование, обыкновенно считавшееся привилегией мужчин, но также и позволила ей развивать природную склонность к атлетическим занятиям. Благодаря маминому другу Констанс научилась ездить верхом и стрелять не хуже любого мальчишки. Ей даже позволили приобщиться к благородному искусству фехтования. И все же под конец мать отказала Констанс в праве разделить с ней ее последние, драгоценные мгновения. Констанс никогда не могла понять этого и простить мать.

Впрочем, было столько всего, чего она не могла понять, когда речь шла о ее матери, рассудительно напомнила она самой себе. Даже прощальное письмо матери, в котором были последние слова Регины, обращенные к дочери, не столько прояснили дело, сколько погрузили его в еще больший мрак, причем довольно зловещий. Ведь кроме уверений в любви, письмо содержало намеки на какую-то угрозу, которая могла поджидать Констанс в будущем и в предвидении которой Регина приняла некоторые меры предосторожности через посредство ее стряпчего, мистера Малкома Эндерхарта. Достаточно было послать ему брошь с бриллиантами и жемчужинами, если она вдруг окажется в отчаянном положении. Стряпчий знает, что делать.

– В отчаянном положении? – сказала Констанс вслух, обращаясь к пустой спальне. – Что же вы пытались сказать мне, маман? Какие беды предвидели, когда лежали на смертном ложе?

Здесь крылась какая-то темная тайна, что-то настолько ужасное, что из-за этого ее мать порвала всякие отношения со своим супругом и переехала в Уэлс, – что-то такое, что, как она думала, может угрожать и благополучию ее дочери. И все же она предпочла оставить Констанс в неведении относительно причины той ссоры, после которой сердце Регины навеки ожесточилось против мужа и отца ее ребенка. Почему?

Может, потому-то она и решилась храбро ступить под негостеприимные своды Лэндфорд-Парка еще раз, ни с того ни с сего подумалось вдруг Констанс. Чтобы попробовать понять свою покойную мать и найти ответ на вопрос: что же так отвратило ее от графа?

И если действительно желание понять привело ее сюда, то надо признать, что она, мягко выражаясь, не преуспела. Она почти не видела отца, а о том, чтобы завести с ним содержательный разговор, и речи не было. Он не уставал напоминать ей о том, что он в высшей степени занятой человек и вынужден с утра до ночи заниматься хлопотами по хозяйству в своих многочисленных владениях, которые отнимали все его время, не говоря уже о его судах, фабриках и обязанностях члена палаты лордов. Констанс подумала, что сможет узнать что-нибудь от леди Блейдсдейл, но очень быстро отказалась от этой мысли.

Мачеха и не собиралась скрывать, что не одобряет поведения Констанс, которая взяла себе в привычку пренебрегать желаниями отца, вплоть до отказа выходить замуж по его указке. Ведь выйти замуж и родить детей – это, в конце концов, первейший долг женщины. Впрочем, чего и ожидать от дочери женщины, которая покинула супруга и пренебрегла своим долгом ради того, чтобы жить одной, предаваясь предосудительному вольномыслию? Более того, леди Блейдсдейл была крайне недовольна тем, что состояние покойной графини перешло к ее непутевой дочери, вместо того чтобы остаться у графа и в будущем обогатить наследника Блейдсдейла.

Надо отдать должное ее отцу, он пока воздерживался от обсуждения как ее финансовых дел, так и ее замужества. Он также не удосужился хотя бы раз спросить, а чем она занималась все эти десять лет, пока жила у тети Софи, размышляла Констанс не без сарказма. Что за странный человек ее отец! Казалось, ему было безразлично, что его дочь предпочла прожить большую часть жизни вдали от него. Теперь она была дома, где ей самое место, и больше говорить не о чем. И все же Констанс верилось с трудом, что граф не преследовал никакой цели, когда посылал ей приглашение приехать домой погостить.

Если она что-то запомнила с детства о своем отце, так это что у него была страсть определять жизнь тех, кто оказывался в сфере его влияния. То, что ему не удавалось тиранить ее мать, Констанс всегда приписывала тому, что Регина как никто умела с помощью хитрых маневров повернуть любой разговор в свою пользу, более того, делала это тактично. Что касается остроты ума, Блейдсдейлу, честно говоря, далеко было до покойной жены. Но, кроме того, мать ее была наделена великодушием, а это чувство, как подозревала Констанс, вообще было недоступно пониманию графа. Регине Блейдсдейл в голову бы никогда не пришла мысль намеренно причинить кому-то боль, и она не поощряла жестокости в других. Наделенная незаурядным умом, она страдала от ограничений, связанных с ее принадлежностью к слабому полу. Несомненно, именно это обстоятельство привело ее в последние годы жизни к просветительской философии Олимп де Гуж и Мэри Уолстонкрафт, не говоря уж о французах – Вольтере и Руссо. Возможно, именно потому она и решила уехать вместе с дочерью от мужа.

Но Констанс сразу же отвергла эту версию. Нелепо было думать, что философские взгляды могли быть единственной причиной столь внезапного и радикального шага. Ведь до того ее мать прожила с графом одиннадцать лет. Надо полагать, за это время она успела примириться с тем, что вышла замуж за мужчину, который не разделяет ее убеждения о равенстве полов. Наверняка она как-то научилась обходить эту проблему. Кроме того, если причина была во взглядах, то расхождения по женскому вопросу никак не могли представлять собой серьезной угрозы Констанс. Да и упорное молчание матери относительно того, что именно послужило причиной разлада между мужем и женой, скорее указывало на обстоятельство, исключающее примирение и, возможно, зловещее.

Но каково бы ни было это обстоятельство, ясно было одно: Констанс ничего о нем не узнает, продолжая валяться в постели. Кроме того, утро для середины февраля выдалось просто прекрасное. Может, ей позволят взять виконта Хейзелтона, ее сводного брата, с собой на прогулку.

И Констанс откинула одеяло, выбралась из постели и позвонила, вызывая свою камеристку.

Час спустя, напившись шоколаду и узнав все сплетни, которыми обменивались в лакейской, Констанс, одетая, причесанная – ее ярко-рыжие, цвета осенней листвы, волосы были стянуты на макушке и падали на затылок каскадом локонов, – спустилась вниз.

Если она рассчитывала, что к одиннадцати в столовой уже никого не будет, то сильно ошиблась.

– Не сомневаюсь, что она спустится с минуты на минуту, – донесся из-за закрытой двери голос мачехи, – хотя никогда не знаешь, чего именно ожидать от этих так называемых свободомыслящих женщин. Впрочем, ее следовало бы пожалеть, бедняжку. Ее ли вина, что она не получила должного воспитания и не знает, как подобает себя вести леди.

Констанс остановилась. Очень соблазнительно было пропустить завтрак вообще, потому как много ли радости в яйцах и тостах, если приходится одновременно выслушивать подсахаренные колкости леди Блейдсдейл? Но тут ее мачехе ответили приглушенным контральто, и этот ответ не только возбудил любопытство Констанс, но и заставил ее собраться с мужеством.

– Советую тебе приберечь свою жалость для более подходящего случая, дорогая Розалинда, – сказал контральтовый голос. – Эту девицу заставят понять, что такое долг настоящей леди, еще до исхода дня. Она дочь графа. Уж не воображаешь ли ты, что Блейдсдейл позволит ей и далее впустую тратить свою жизнь?

Прежде чем леди Блейдсдейл успела ответить, Констанс, решившая, что услышала достаточно насчет намерений графа на свой счет, открыла дверь и с жизнерадостным видом вошла в столовую.

– Доброе утро, – весело сказала она, закрывая за собой дверь и ясной улыбкой приветствуя мачеху. – И правда прекрасное утро выдалось сегодня.

Тут она остановилась и, делая вид, что только что заметила гостью, добавила:

– О, прошу прощения! – и широко раскрыла глаза в наигранном удивлении. – Я и не знала, что у нас гости. Вы ведь тетя Кларисса, не так ли? С тех пор, как мы виделись в последний раз, прошло много лет, но я вас прекрасно помню, так же как и ту нашу встречу. Мне было девять лет, и вы приказали убить мою маленькую собачку за то, что она разорвала фалду курточки моего двоюродного братца Альберта, если не ошибаюсь. Кстати, как поживает двоюродный братец Альберт? Все еще страдает от нервного истощения? Или то было желудочное несварение? Кажется, я забыла, обострение какого именного недуга все так боялись у него вызвать.

Выражение лица леди Синклер, к которой и была обращена эта речь, стало заметно холоднее, в то время как леди Блейдсдейл чуть не задохнулась. Леди Синклер, тетка Констанс с отцовской стороны, высокая, внушительная женщина, которая казалась бы даже привлекательной, если бы не полное отсутствие чувства юмора, спокойно взяла свою чашку кофе.

– Это ты, Констанс, – сказала баронесса бесстрастным тоном, не оставлявшим сомнений относительно чувств, которые она питала к единственной племяннице. – Вижу, ты все такая же импульсивная, как и прежде. Как жаль, что твоя тетка не сочла нужным воспитать в тебе скромность, подобающую леди. Что же до ответа на твой вопрос, то Альберт поживает хорошо, спасибо. Собственно говоря, он очень скоро должен присоединиться к нам, и у тебя будет возможность самолично убедиться, каким джентльменом он стал.

– Это удовольствие, которое следует предвкушать с благоговейным трепетом, – отозвалась Констанс, стараясь не подать виду, что внутри у нее все сжалось от внезапной тревоги. – И когда следует ожидать моего двоюродного братца? А то я как раз собралась съездить в Бриджуотер за покупками. Но мне бы не хотелось пропустить его приезд.

– Это никак не годится! – подала голос леди Блейдсдейл, пухлая белокурая красавица, имевшая склонность одеваться во все ярко-розовое. – Придется тебе отложить посещение модных лавок до завтра.

– Чепуха. – Леди Синклер посмотрела на невестку с холодным неодобрением. – Собственно говоря, мы ждем Альберта не ранее вечера.

– Вот и прекрасно, – так и просияла Констанс, которая предпочла бы вообще никогда больше не видеть своего двоюродного братца. – Тогда мне следует отправиться в Бриджуотер сейчас же, чтобы поспеть вернуться к его приезду.

– Да, пожалуй, так будет разумнее, – невозмутимо согласилась ее тетка. – Однако прежде чем ты отправишься в город, зайди к своему отцу. Он хотел о чем-то поговорить с тобой. Ведь ты тоже слышала, как он говорил об этом, верно, дорогая Розалинда?