Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Но если подумать, весь этот грохот имел место до того, как она встретила того мужчину.

Хотя слово встретила не совсем точное.

Столкнулась с ним — тоже не очень-то правильно.

Ближе всего тут будет прочувствовала. Едва он заговорил, низкое гуденье его голоса окутало ее, как шелк в темный весенний вечер, он искушал ее, как сам порок.

При этом воспоминании щеки заалели — он словно пытался притянуть ее к себе, как если бы они были связаны одной нитью. Он будто мог вобрать ее в себя, и она бы подчинилась, не сопротивляясь. Он сделал даже больше — вытащил из нее правду, и она с легкостью все выложила.

Перечислила все свои недостатки так, будто говорила об изменениях в погоде. Едва не призналась вообще во всем, даже в том, в чем не признавалась никогда и никому. Потому что это не казалось ей признанием. Казалось, что он уже и так все знает. А может, и правда знал. Может, он не был человеком в темноте. Может, он был самой темнотой. Эфемерной, таинственной, искушающей — куда более искушающей, чем дневной свет, где все недостатки, отметины и неудачи ярко освещены, и скрыть их невозможно.

Темнота — неведомое — всегда ее соблазняла. Замки. Преграды. Невозможное. Может, в этом вся суть? Фелисити всегда хотела невозможного, но не относилась к тем женщинам, кто это невозможное получал.

Но когда таинственный мужчина предположил, что она женщина, имеющая значение?.. На мгновение она ему поверила. Словно не смехотворна сама идея, что Фелисити Фэрклот, невзрачная незамужняя дочь маркиза Бамбла, на которую по причине ее собственной несчастливой судьбы и вопиющего несоответствия этому роскошному балу, на котором красавец-герцог ищет себе жену, не посмотрели дважды многие завидные холостяки, вдруг сможет одержать победу.

Невозможно.

Вот она и сбежала, вернувшись к своим прежним привычкам, и спряталась в темноте, потому что в темноте все кажется более вероятным — вероятнее, чем под холодным резким светом.

И казалось, что он тоже это знает, этот незнакомец. Знает, что она не хотела оставлять его в темноте. Знает, что она едва не присоединилась к нему там. Потому что в те короткие, мимолетные мгновенья она задавалась вопросом: может быть, ей хочется не вернуться в знакомый, отвергающий ее мир, а шагнуть в новый, темный, где все можно будет начать сначала? Где она станет кем-нибудь другим, а не Конченой Фелисити, старой девой, подпирающей стенку. И мужчина на балконе показался ей как раз тем, кто сможет предоставить ей такую возможность.

Что, разумеется, было абсолютным сумасшествием. Никто не сбегает прочь со странным мужчиной, случайно встреченным на балконе. Во-первых, именно так и случаются убийства. А во-вторых, мать этого не одобрит. И еще есть Артур. Степенный, безупречный, бедный Артур со своим: «Мы не можем себе позволить еще один скандал».

Поэтому она поступила так, как поступаешь после минуты безумия в темноте, — повернулась к нему спиной и направилась к свету, стараясь игнорировать укол сожаления, который почувствовала, завернув за угол огромного каменного фасада и шагнув в свет бального зала, находящегося за большими окнами, где бурлил и кружил водоворотом весь Лондон, смеясь, сплетничая и соперничая за внимание красивого таинственного хозяина.

Где без нее продолжал вращаться мир, частью которого она когда-то была.

Она долго смотрела в самый центр этого водоворота. Мельком увидела в дальнем конце зала герцога Марвика — высокого, светловолосого, невозможно красивого, с аристократической внешностью. При виде такого мужчины ей следовало бы вздохнуть, но на самом деле она осталась равнодушной.

Ее взгляд скользнул прочь от героя дня, на мгновенье остановился на медном отблеске волос ее брата. Тот стоял у дальней стены бального зала, погрузившись в разговор с группой мужчин, выглядевших гораздо серьезнее их окружения.

Интересно, что они обсуждают — может быть, ее? Неужели Артур пытается убедить очередную партию мужчин в пригодности Конченой Фелисити?

«Мы не можем себе позволить еще один скандал».

Они и предыдущего себе позволить не могли. И предпредыдущего тоже. Но семья не желала этого признавать. Поэтому они и находились здесь, на балу у герцога, притворяясь, что правда вовсе не является правдой. Притворяясь, что все возможно.

Отказываясь верить, что невзрачная, несовершенная, всеми отвергнутая Фелисити никогда не завоюет сердце, разум и, самое важное, руку герцога Марвика, каким бы сумасшедшим отшельником он не был.

Впрочем, когда-то она могла бы. Герцог-отшельник рухнул бы перед ней на колени, умоляя леди Фелисити заметить его. Ну, возможно, не совсем рухнул бы и умолял, но потанцевал бы с ней точно. И она бы его рассмешила. И может быть… они бы друг другу понравились.

Но все это относится к тем временам, когда ей бы и в голову не пришло наблюдать за обществом со стороны — когда она даже представить себе не могла, что у общества есть другая сторона. Тогда она находилась внутри, юная и веселая, завидная, титулованная невеста.

У нее было несколько дюжин друзей и сотни знакомых, предостаточно приглашений на домашние приемы и прогулки по Серпентайну. Ни один прием не считался стоящим, если его не посещала Фелисити со своими друзьями.

Она никогда не оставалась одна.

А потом… все изменилось.

Однажды мир перестал сверкать. Или, точнее, Фелисити перестала сверкать. Друзья отдалились и, что еще хуже, повернулись к ней спиной, даже не пытаясь скрыть своего презрения. Они получали удовольствие от того, что откровенно ее игнорировали. Словно раньше она не была одной из них. Словно они никогда не были друзьями.

«Пожалуй, и не были», — думала она. Как она этого не замечала? Почему не видела, что на самом деле они ее никогда не хотели?

И самый ужасный вопрос — почему они ее не хотели?

Что она такого сделала?

Да уж, глупая Фелисити.

Ответ больше не имел никакого значения — все это случилось так давно, что она сомневалась, помнит ли об этом хоть кто-то. Значение имело только то, что теперь на нее почти никто не обращает внимания, разве что посмотрят с жалостью или презрением.

В конце концов, невозможно любить старую деву меньше, чем ее любит создавший ее мир.

Фелисити, когда-то бриллиант аристократии (ладно, пусть не бриллиант, а рубин; ну, или сапфир), дочь маркиза с хорошим приданым, превратилась в настоящую старую деву с дополнением в виде будущего, полного кружевных чепцов и приглашений, присланных ей из жалости.

Если бы только она вышла замуж, говаривал Артур… то смогла бы избежать всего этого.

Если бы только она вышла замуж, говаривала ее мать… они смогли бы избежать всего этого. Потому что какой бы позорной ни была участь старой девы для нее самой, она являлась позором и для ее матери, в особенности учитывая, что мать в свое время удачно вышла замуж за маркиза.

Поэтому семейство Фэрклот делало вид, что не замечает происшедшего с Фелисити, и старалось сделать все возможное, чтобы найти для нее приличную партию.

Игнорировали они и желания самой Фелисити — те самые, о которых ее тут же спросил мужчина в темноте.

Ее желания. А она хотела ту жизнь, которую ей всегда обещали. Хотела снова стать ее частью. А если это невозможно (будем честными, она знала, что это невозможно, в конце концов, она вовсе не была дурой), то хотела чего-то большего, чем простое утешение в супружестве. В этом-то и состояла главная сложность. Она всегда хотела больше, чем могла иметь.

И в результате осталась ни с чем, верно?

Фелисити испустила совершенно неподобающий леди вздох. Сердце ее больше не колотилось. Надо полагать, это хороший знак.

— Хотелось бы знать, могу я покинуть бал так, чтобы этого никто не заметил?

Едва слова сорвались с ее губ, как массивная стеклянная дверь, ведущая в бальный зал, распахнулась, и наружу высыпало с дюжину смеющихся гостей. В руках они держали бокалы с шампанским.

Настала очередь Фелисити попятиться в тень, прижимаясь к стене. Гости, задыхаясь, в шумном возбуждении подбежали к каменной балюстраде.

Фелисити знала этих людей.

«Ну конечно же».

Аманда Фейрфакс и ее муж Мэтью, лорд Хейгин вместе с Джаредом, лордом Фолком и его младшей сестрой Наташей, и еще двое — семейная пара, молодые, блондинистые, сияющие, как новенькие игрушки. Аманда, Мэтью, Джаред и Наташа любили коллекционировать новых клевретов. В конце концов, когда-то они взяли в свою коллекцию Фелисити.

Когда-то она была пятой в их квартете. Любимой — до тех пор, пока все не кончилось.

— Отшельник он или нет, но Марвик невероятный красавчик, — сказала Аманда.

— И богач, — заметил Джаред. — Я слышал, он только на прошлой неделе закончил меблировать дом.

— Я тоже слышала, — отозвалась Аманда, едва не задыхаясь от возбуждения. — А еще я слышала, что он устраивает посиделки с дамами — завсегдатаями чайных лавок.

Мэтью застонал.

— Уж если это не делает его подозрительным, я даже не знаю, что тогда делает. Кому захочется пить чай в компании двух десятков вдовушек?

— Мужчине, которому требуется невеста, — ответил Джаред.

— Или наследник, — мечтательно произнесла Аманда.