Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Ответ приходит в течение двух часов.

...

Приветствую!

Спасибо за Ваше письмо. Нам очень приятно, что Вы читаете «Домашний очаг»! Кстати, если я правильно помню, мы публиковали обзор Вашей предыдущей книги в «Читательских рекомендациях», но вы ведь давно уже не писали ничего нового? В любом случае я передала Ваш вопрос нашему медиуму Монике Молнии. Надеюсь, она свяжется с вами в ближайшее время. Продолжайте читать «Домашний очаг». У нас действует сейчас специальное предложение на полугодовую подписку по цене всего 143 кроны. В подарок Вы получите красивую вазу, оригинальный дизайн которой разработал Алваро Аалто. Жмите на ссылку, чтобы узнать подробности!

С наилучшими пожеланиями,

Яана Исакссон, заведующая редакцией

Изо всех сил стараюсь пренебречь тем, что теперь представляю интерес скорее в качестве потенциального подписчика, чем знаменитости, достойной статьи. Если медиум не свяжется со мной в течение нескольких дней, придется связаться с ней самой. И чем мне пока заняться? Лежать на диване и ждать. Посмотреть какой-нибудь сериал. А может быть, смыть с оконных стекол всю налетевшую пыльцу, чтобы рассмотреть зацветающую в саду жимолость. Срезав несколько веточек с оранжевыми и розовыми цветами, я могла бы поставить их на кухонный стол после генеральной уборки.

Почему бы не в вазу Алваро Аалто?

1955

В тот год пансионат оккупировали пчелы. Никто не знал, откуда появились эти насекомые и где живут, но казалось, будто они везде. Прежде всего — в доме. Пчелы прилетали полчищами, ползали по земле и ножкам столов, падали в компот и облепляли стоявшие в баре бутылки с ликерами. Некоторые умирали на подоконниках, другие — заползая в сливы ванных комнат.

В начале лета все еще полагали, что речь идет об осах. За завтраками обменивались советами, как от них лучше избавиться. Полощите горло уксусом! Не носите одежду ярких цветов! Не ходите босыми! Одна дама, госпожа Сёдергрен, отдыхавшая в пансионате каждое лето, утверждала, что клумбы нужно поливать разведенным в воде белым перцем. По свидетельству другой, от укуса осы можно излечиться, только приложив к ужаленному месту луковый компресс. Сама она сидела в шезлонге, а на ступне у нее красовалась прикрепленная резинкой половинка луковицы.

В июле один застенчивый управляющий предприятием из Лунда просветил Веронику, что переполох устроен пчелами. Совсем скоро постояльцы засыпали вопросами ее мать, которая заведовала пансионатом. Все мучились над разгадкой тайны. Как ниоткуда мог внезапно возникнуть целый пчелиный рой? Может, он улетел с пасеки? Тогда с чьей? Или же это дикие пчелы? Похоже, они умели рыть норки в земле и заселяться в старые норы мышей-полевок. Но почему из всех возможных мест они выбрали именно пансионат? Мнения на этот счет расходились.

Повариха Сигне выставила на каждом столике бутылки с сиропом, чтобы потом собирать с них окостеневших насекомых. В разгар жары постояльцы в основном спасались в саду под зонтиками, играли в крокет или дремали в гамаке. Некоторые уходили на пляж. Стоял август, и вода успела прогреться до температуры свыше двадцати градусов. Говорили, что жара бьет рекорды.

Старшая кузина Вероники — Франси — приехала, чтобы помочь с обслуживанием пансионата в последние недели лета. Она только что разорвала помолвку с парнем по имени Рой, но, признаться, была слишком ленива, чтобы приносить ощутимую пользу. Чаще всего Франси лежала в гамаке рядом со входом в кухню, а когда кто-нибудь проходил мимо, делала вид, будто вот-вот встанет. Под ней на траве обычно лежали кучи бульварного чтива, и она постоянно потягивала чай со льдом. К этой привычке Франси пристрастилась в Копенгагене, куда год назад поехала учиться на стенографистку. На самом деле работа стенографистки ее вовсе не привлекала, она хотела стать актрисой. Однако, по мнению Франси, скоропись вполне могла приоткрыть дверь в актерский мир. Ведь можно было, например, устроиться в билетную кассу или канцелярию театра, а потом, когда кто-нибудь из актрис заболеет, выйти на замену. Актрисы болеют постоянно. Надо только уметь вовремя показать себя и свои таланты.

Франси жила в дворовом флигеле и беспрестанно трудилась над тем, чтобы иметь возможность сравнить свое отражение в зеркале с Мэрилин Монро. Она осветляла волосы перекисью водорода, нагревала плойку на кухонной плите и, к негодованию постояльцев, подолгу занимала ванную в коридоре. Поддержание чистоты и порядка в пансионате не было у нее в приоритете. Подметать полы, заправлять кровати и ставить свежие цветы на прикроватные тумбочки в основном приходилось Веронике.

Веронике было семнадцать. Возраст девичьего расцвета и радостных ожиданий, когда жизнь представляется великолепной. Иногда отдыхавшие в пансионате пожилые дамы могли, с легким озорством ущипнув ее за щеку, спросить: «Ну что, уже нашла себе приличного кавалера?» Или: «Подумать только, как чудесно быть молодой, когда вся жизнь еще впереди». Веронике эти реплики не нравились. В глубине души она совсем не ощущала себя такой уж молодой. И не относилась к тем, кто берет от жизни все, как Франси. Вовсе не считала, что светлое будущее принадлежит ей, и даже не надеялась на счастье. Похоже, другие девушки ее возраста полагали, будто их жизнь сложится по определенному сценарию, в котором муж, дети, дом, праздники и будни переплетаются естественным образом в самотканой гармонии. Вероника не понимала, как они могли с такой уверенностью на все это рассчитывать. Например, Франси ни на минуту не сомневалась, что найдет нового парня, как только почувствует себя в силах подняться с гамака.

Саму же Веронику пугало все, что может не сложиться. Все, что может пойти не так. Жизнь со всеми ее требованиями, со всем, что предстоит освоить и преодолеть, с чем придется мириться и справляться, представлялась ей непомерно сложной. Достаточно посмотреть на постояльцев пансионата. Среди них было много покалеченных жизнью, несчастных, одиноких, тревожных. Вероника знала, что это так. Разные тетушки и дядюшки, сидя в общей гостиной и крепко сжав ее руку, часто доверяли ей длинные рассказы о немощи, болезнях и смерти. Она изо всех сил старалась их утешить, даже если ничего не знала о жизненных перипетиях этих людей. В любом случае такого опыта оказалось достаточно, чтобы понять: испытаниям подвергаются люди с любым характером, а внешнее часто бывает обманчиво.

И хотя Вероника знала, что рассчитывать не на что, все равно она втайне питала какие-то надежды. Это походило на чувство, которое испытываешь, рассматривая альбом с засушенными бабочками или волнуясь, чем же закончится история с привидениями. Ожидание чего-то мистического, сверхъестественного.

Только она не понимала, чего именно ожидала.


В то лето Вероника окончила реальное училище. Она ни в кого еще по-настоящему не влюблялась, и мальчики, в которых были влюблены другие девочки, не вызывали у нее ничего, кроме симпатии. Иногда Вероника пыталась представить себе кого-нибудь из них в роли кавалера, но почувствовать к нему подлинный интерес ей так и не удавалось. Ровесники, рискнувшие приблизиться к Веронике, несмотря на то что она была на голову выше большинства парней, ее не привлекали. Их неловкие ухаживания ее только тяготили. Иногда в роли ухажеров выступали пожилые постояльцы пансионата навеселе. Этих приходилось коварно обманывать, чтобы ее оставили в покое. Напрямую отказывать им в общении она не могла — сочли бы за грубость. Ох уж эта обязанность всех выслушивать! Всегда быть в хорошем настроении и поддерживать окружающих. Иногда Вероника до чертиков уставала от такой роли. Гости исчезали, облегчив душу, а она оставалась, приняв на себя груз их переживаний.


Вероника была слишком высокой. Некоторое время она стояла второй по росту в классе и с благодарностью ссылалась на этот факт, когда кто-нибудь отмечал ее высокий рост, но потом Маргарета Чельгрен, которая была еще выше, ушла, и Веронику стали называть Каланчой. «Выпрямись, — одергивала ее мать. — Даже если на корточки присядешь, меньше выглядеть не будешь!»

Но Вероника матери не верила: ведь должна же она казаться хоть чуточку меньше, если вжать шею в плечи? В этом была своя логика. В какой-то момент Вероника сошлась с маленькой и толстой одноклассницей, которую называли Прицепчиком. Каланча и Прицеп-чик. Так звали пару популярных в то время датских комиков. Прозвище быстро прилипло, и отделаться от него было сложно. Одно время она росла такими стремительными темпами, что по ночам у нее болела спина, и пришлось прибегнуть к помощи получившего образование в Америке костоправа. «Мышцы вокруг скелета не успевают вырасти, — объяснял он. — Кости растут слишком быстро».

Изредка Веронике удавалось уединиться в середине дня в гостиной пансионата. Уютный полумрак окутывал потертые бархатные кресла, затянутый зеленым сукном столик для игры в бридж и книжный шкаф с оставленными гостями книгами. На случай, если кому-нибудь захочется написать письмо, там стоял секретер с бумагой, конвертами и ручками. Постояльцам, которые приезжали регулярно, почту обычно доставляли в пансионат. Иногда кто-нибудь из полусонных гостей похрапывал, отвернувшись к стенке, а бывало, что за столиком палисандрового дерева играли в карты. В канасту, Чикаго, казино или джин-рамми.