5
Дикси рассказывает все маме почти сразу. Как я и думала.
В ночь понедельника я долго ворочаюсь в кровати, не в силах уснуть. В этот день я вела себя в школе еще более странно, чем обычно, и теперь мысли об этом жалят меня, как рой диких пчел. О чем я только думала, когда спрашивала Питера Чина, откуда у него кроссовки? Кто тянул меня за язык? Это же были просто кроссовки, пусть и новые, пусть и с необычным дизайном. Но я, непривыкшая к шопингу, не имела ни малейшего понятия, где такие можно найти. И просто выпалила первое, что пришло в голову. Естественно, он меня проигнорировал.
Когда Дикси возвращается домой, я притворяюсь спящей. Я понятия не имею, где ее носило на этот раз, да мне и неинтересно, если честно. С тех пор как мама стала работать в ночную смену, сестра решила, что теперь ей можно все. Она уходила и возвращалась, когда ей вздумается. Мама ничего не знала о ее ночных похождениях: каждый раз Дикси оказывалась дома до ее возвращения.
Лежа в кровати с зажмуренными глазами, я слышу, как Дикси переодевается в пижаму. И уходит, оставив дверь в комнату открытой. Через пару минут из гостиной доносятся звуки включенного телевизора. Я сама не замечаю, как отключаюсь под бормотание очередной передачи. Меня будит новый громкий звук — хлопок входной двери, за которым следуют короткие щелчки закрывающегося замка и звон брошенных на стол ключей.
— Привет, детка. — Голос мамы, доносящийся из гостиной, звучит устало, но отчетливо: она явно трезва.
За их коротким разговором следует шуршание пакетов. Она что, купила еды?
Накрывшись одеялом, я прислушиваюсь к их голосам, пытаясь представить, что же они делают. Дикси, должно быть, снова устроилась на диване, закинув ноги на мамины колени. А может, сегодня на диване разлеглась мама и ее рука снова ласково гладит по шее Дикси, расположившуюся на полу у ее ног.
— В школе все хорошо? Ты же ходила?
— Ага.
— Хорошо. Меня бесят их звонки, так что уж постарайся все утрясти, хорошо?
Дикси отвечает так тихо и низко, что я не могу разобрать. Они перешептываются какое-то время, и голос мамы вдруг становится громче:
— Показывай!
Гостиная погружается в тишину.
И снова слышится крик мамы:
— Ты что, издеваешься?
Голос Дикси срывается и становится тонким.
— Мам, просто…
— Джем! Немедленно сюда!
Я съеживаюсь под одеялом, боясь сделать вдох. План притвориться спящей разлетается вдребезги: мамины шаги уверенно направляются к комнате.
— Джем!
Ее голос звучит все ближе, я уже слышу шуршание ее джинсов в коридоре. Она подходит к кровати, в руках — злополучное письмо.
— Подъем!
Одно движение руки — и с меня одним махом слетает одеяло.
— Твой папаша снова вешает лапшу нам на уши. Нам нужно поговорить об этом прямо сейчас, немедленно.
Я покорно плетусь за ней в гостиную. На полу, скрестив ноги, сидит Дикси, злая, раздраженная, сверлящая меня взглядом так, будто я, и только я, причина всему, что сейчас происходит.
— Чего? — не выдерживаю я. — Это ты показала ей письмо, не я.
— Так ты в курсе? — набрасывается на меня мама. — И ничего мне не сказала? Похоже, я не могу верить ни одной из моих дочерей. Буду знать.
Я сажусь на пол напротив Дикси. Рядом лежит открытая коробка с пиццей, а точнее, с тем, что от нее осталось: три кусочка маминой любимой, греческой. Взглянув на сестру, я беру один кусок. Кажется, Дикси скоро заплачет. Я всегда могу определить, что она вот-вот расплачется.
Мама опускается на диван и вглядывается в папино письмо:
— Какая же чушь. Я знала, что он идиот, но не думала, что настолько. Он хочет сделать мне сюрприз? Какой еще, к черту, сюрприз? Осточертевший бывший муж на пороге? Спасибо, не надо.
— Он завязал, — подает голос сестра.
Мама только смеется в ответ:
— Ну, может, он и писал на трезвую голову. Может, он действительно завязал с наркотиками. Но он не завязал с передрягами, уж поверь мне. Я знаю этого человека.
Фыркнув, она швыряет письмо на пол. Дикси мгновенно подбирает его и снова злобно смотрит на меня, слезы льются по ее щекам.
— Да что я-то тебе сделала? — огрызаюсь я.
— Ничего. Продолжай запихивать в себя пиццу, не отвлекайся.
Голос мамы звенит гневом, когда она поворачивается к Дикси:
— Почему ты так мерзко ведешь себя с сестрой?
Это обескураживает нас обеих. Дикси утыкается в колени и молчит, вытирая слезы рукавом кофты.
— Слушай, Дикс, мне это надоело. Завязывай с этим. Достало видеть, как вы ведете эту идиотскую, абсолютно непонятную мне битву каждый день. Довольно. — Теперь она смотрит на меня: — Вы же так хорошо ладили раньше. Я понятия не имею, что случилось, но пора бы уже повзрослеть, вам обеим…
Мы повзрослели, мам. В этом-то и проблема.
— Знаете что, девочки, — продолжает она, — если бы у меня был хоть один шанс ответить вашему отцу, единственное, что я бы ему сказала, — держаться от нас подальше. Я не верю ему ни на секунду. И вам советую то же.
— Почему ты не хочешь просто дать ему шанс, мам? Почему ты сразу же его осуждаешь? — тихо спрашивает Дикси.
Устало вздохнув, мама запускает руки в волосы:
— Дикс, я знаю его намного лучше. Он не изменился, уж поверь мне. Он возвращается только потому, что ему что-то нужно. А может, потому, что у него проблемы в Остине и ему больше некуда деваться. Я тебе гарантирую.
Я беру еще один кусочек пиццы. Подтолкнув к себе коробку, мама забирает последний. Откусив немного, она продолжает.
— Клянусь, ноги его здесь не будет. И вы обе должны мне пообещать, что будете держаться от него подальше. Если он будет писать, предлагать встретиться — да что угодно! — вы немедленно рассказываете мне.
Дикси мгновенно надулась и скрестила руки на груди:
— Ты хочешь сказать, что я не имею права увидеться с собственным отцом?
— Да ради бога, встречайтесь с ним, если вам это нужно. Но не пускайте его в свое сердце, не верьте ему. — Она отправляет в рот еще один кусочек и тыкает оставшимся огрызком в сестру. — Тебя это особенно касается. Ты слишком на нем зациклена.
— Неправда, — мямлит она.
У мамы вырывается нервный смешок:
— А почему, по-твоему, он написал не Джем, не мне, а тебе? Он прекрасно знает, что может обвести тебя вокруг пальца. Ты всегда смотрела на него сквозь розовые очки, Дикс. Ты переплюнула даже меня в те годы, когда я его встретила.
Ничего не ответив, Дикси встает и уходит в нашу комнату, сжав письмо в руке.
Ей вслед летит мамин крик:
— Не обольщайся, детка, он обманет и тебя.
Я жду, что мне станет легче от ее слов. Станет легче от того, что папа написал Дикси только потому, что ее проще одурачить, как и сказала мама. Но какая-то маленькая часть меня все еще хочет быть на ее месте. Я была бы так счастлива, если бы это письмо было адресовано мне. Я так хочу, чтобы это меня он пытался обвести вокруг пальца.
Мама тихо опускается на пол рядом со мной:
— Хорошая пицца, правда?
Я киваю, наблюдая, как она вытягивает ноги, прижавшись спиной к дивану.
— Знаю, тратить деньги на какую-то пиццу — очень плохая идея. Но мне так хотелось. Знаешь, это тот самый момент, когда тебе это просто необходимо. Понимаешь?
Да, мам. Прекрасно понимаю.
— Приглядывай за ней, Джем.
Как будто мне нужно напоминать об этом.
— В школе она притворяется, что мы вообще не знакомы.
Мама жмурится, потирая виски, так, словно от нашего разговора у нее разболелась голова:
— Все равно присматривай, Джем. Как только можешь.