4
Все закончилось тем, что после школы Дикси просто ушла вместе с Лией, забрав с собой письмо. Ночь она провела у подруги, а я в это время пыталась разубедить себя в том, что все это — изощренная, тщательно спланированная ими месть. Они ведь прекрасно знали, как я хотела его прочитать. Уже глубокой ночью я краем уха услышала, как хлопнула входная дверь.
— Джем?
Поняв, что это мама, я притворилась спящей.
Наш дом встречает утро субботы непривычной тишиной. Дикси возвращается около полудня. Мама все еще спит, а я делаю домашнюю работу. Дикси кладет злополучное письмо на стол прямо передо мной.
Отцовский почерк сложно разобрать — крохотные, тонкие буквы, склоняющиеся вправо.
...Привет, Дикс.
Я пытался дозвониться тебе, но, кажется, ты сменила номер. На электронную почту тоже не дописаться. Надеюсь, что ты хотя бы не переехала и получишь это письмо. Ты пытаешься скрыться от меня или что? Ха! Неважно. У меня хорошие новости — по крайней мере, для меня. Я возвращаюсь в Сиэтл. После того как я переехал и все такое, я понял, что получил новый старт, новые…
— Что это за слово? — спрашиваю я, протягивая письмо Дикси.
— Мечты. Новые мечты.
Порывшись в своей сумке, она присаживается напротив меня. В ее руках — маленький сверток с буррито. Я уже было собираюсь попросить половину, но Дикси меня опережает:
— Это тебе. Я свой уже съела.
Положив буррито перед собой, я возвращаюсь к письму.
......новые мечты. Но Дикси, представь себе, здесь все по-другому! Здесь нет озер и рек, нет гор, а летом стоит адская жара. И люди — сплошь придурки, куда ни глянь. Так что я решил вернуться. Мои старые мечты были куда лучше новых, как оказалось. Мне не хочется этого говорить, а то выглядит так, будто я отчитываюсь перед собственным ребенком, но я в завязке. Уже давно. Я очень хочу увидеть тебя и твою сестру. Но не говори ей, пожалуйста, что я приезжаю. Она точно будет переживать. Ты же знаешь, какая она. Я хочу, чтобы она увидела, каким я стал, прежде чем начнет осуждать меня. Маме тоже ничего не говори: я хочу сделать ей сюрприз. Пусть это будет наш маленький секрет.
Я пытаюсь разобрать следующее предложение, в котором он пишет что-то о маме, и оно заканчивается вопросительным знаком.
— Я тоже не могу это прочесть, забей, — бросает Дикси. — Но мне кажется, он пытается выяснить, есть ли у нее кто-то сейчас.
— Он что, всерьез думает, что все это время мама сидела у окна и ждала его? И это после всего, что он натворил?
Дикси пожимает плечами и на мгновение отводит взгляд, будто боится, что я увижу этот знакомый блеск надежды в ее глазах. Блеск, который выдаст ее с потрохами. Но я и так знаю, что она все еще отчаянно верит в эту сказочную версию хорошего отца. Хороших родителей. Все еще хочет в нее верить.
...При любом раскладе, можешь не отвечать на это письмо. Я уже буду в пути. И очень скоро мы снова будем вместе, представляешь? Мне так не терпится увидеть тебя, моя девочка.
С любовью,
Папа
Ему не терпится увидеть свою девочку. В единственном числе.
Дикси молча наблюдает за тем, как я перелистываю страницы, возвращаясь к началу письма: «Я хочу увидеть тебя и твою сестру». Вот оно. Я вглядываюсь в эти три слова, перечитываю их снова и снова. «И твою сестру». Все, о чем я сейчас мечтаю, — остаться наедине с этим письмом, с этими строчками, небрежно выведенными его рукой. С этими исчерканными листочками бумаги, которые он держал в своих руках точно так же, как сейчас держу их я. Если бы я только могла понять, что это за чувство. Что же это за чувство, обжигающее мои щеки и сдавливающее до боли грудь.
Папа говорит, что хочет увидеть нас. Нас. Грудь сдавливает еще сильнее, и я наконец-то все понимаю. Он ведь ни разу не назвал меня по имени в этом чертовом письме. Имени, которое так много значило для них с мамой. Ну или они так говорили.
Я перечитываю эту короткую строчку снова и снова, и это маленькое, незначительное, вскользь оброненное обращение ко мне блекнет, перестав меня греть. Все, что я чувствую, спотыкаясь взглядом об эти неаккуратные буквы, — тяжесть. Непомерную тяжесть, обрушившуюся на меня волной. Я возвращаю письмо Дикси, не проронив ни слова.
— Не злись на меня, Джем, — вдруг тихо произносит она, — я ведь показала тебе письмо, хоть он и просил этого не делать.
В моей груди что-то неприятно сжимается. Это должно заменить мне чувство, что меня любят?
— А мне ведь было велено тебе не показывать, — не унимается сестра. — Я знала, что нельзя. Но показала. И купила тебе буррито. И это. — Пошарив в карманах куртки, она достает батончик «Марса» и кладет на стол. — Я просто хотела поддержать тебя, Джем.
Я сгребла все свои вещи, включая буррито и «Марс», решив отложить их на ужин, и отнесла их в нашу комнату. Порядок уже не имел особого значения, поэтому я просто оставила все на кровати. И тут из холла послышался мамин голос:
— Дикс? Это ты?
— Да, мам, — крикнула в ответ сестра.
Повесив свою куртку туда же, где висела куртка Дикси, я опустилась на пол. Выудив спрятанный под кроватью блок сигарет, достала свежую пачку.
— Не говори маме, — шепчет мне Дикси.
— Она уже видела это письмо, дурочка.
— Не рассказывай ей, о чем оно. Я серьезно.
Сестра смотрит на меня с такой решительностью, как будто и вправду не собирается ничего говорить маме. Ну, конечно. Она просто хочет быть первой, кто принесет маме сказочную весть о папином возвращении. Папины секреты тут совсем ни при чем.
— Куда ты идешь? — спрашивает она, когда я поднимаюсь с пола.
— Никуда.
Когда мама окончательно выгнала папу, дядя Иван, мамин младший брат, приехал в Сиэтл для того, чтобы помочь ей с этим. Он захватил с собой своего друга, Грэга, на тот случай, если папа окажется несговорчивым и придется пустить в ход мускулы. Они вместе собрали все вещи отца, пока мы с Дикси были в школе. Огромная груда в коридоре стала первым, что мы увидели по возвращении домой. И огромную спину Грэга, наливающего в стакан воду из-под крана. Все, что я помню о нем, — лишь склонившийся над раковиной рыжеволосый затылок с крохотной плешью, о которой, возможно, он и сам не знал.
— Джем, забери Дикси в вашу комнату. Садитесь за домашнюю работу.
Я посмотрела на эту груду вещей, бесформенную кучу перемешавшейся ткани. Где-то в глубине этой мешанины виднелась маленькая деревянная коробочка, наполовину скрытая папиной кожаной курткой. В ней он хранил медиаторы и коллекцию билетов со всех концертов и шоу, на которых он только успел побывать. Ее успела заметить и Дикси:
— Это же папина особенная коробка!
Она воскликнула это с таким удивлением, будто только что поняла, что все эти вываленные, словно на выброс, вещи принадлежат отцу. Как будто только что осознала, что мамины предупреждения действительно закончились и это происходит на самом деле.
Мама кивнула и провела по щекам Дикси, словно стирая невидимые слезы. Подавшись вперед, сестра повисла на ней, вцепившись в талию.
— Джем, я же сказала тебе забрать ее отсюда.
Пробегавший мимо нее Ринго Старр получил от нее не очень-то любезный пинок ногой. Дядя Иван молча наблюдал за нами, прислонившись к стене и засунув руки в карманы.
Уже позже, в нашей комнате, Дикси плакала, спрятав лицо в подушках, а я тихо делала домашнюю работу. Поначалу я пробовала ее утешить. Сказала, что все будет хорошо.
— Нет, не будет! — прокричала она.
Больше на мои слова она не реагировала. Не выдержав, я перебралась на ее кровать и, коснувшись ее спины, осторожно погладила. Это всегда работало, когда она была маленькой. Что бы ни случилось в жизни Дикси, она всегда успокаивалась рядом со мной. Даже когда ее не пригласили на чей-то день рождения во втором классе. Даже когда она забыла свою любимую куклу в автобусе.
Но только не в этот раз. Всхлипнув, Дикси отталкивает меня, и я вскакиваю как ошпаренная. Меня перекашивает от злости.
— Она же его предупреждала! Что тут удивительного, Дикси?
— Тебе просто наплевать.
— Это ему наплевать! Иначе он бы давно уже прекратил.
Мне даже не приходится объяснять, что именно «прекратил». Просто: прекратил.
Дикси приподнялась и села. Даже с раскрасневшимся от слез лицом, даже со спутанными волосами она выглядела как одна из тех прелестных плачущих девушек из кинофильмов, не вызывающих ничего, кроме желания обнять и утешить. Именно это я так отчаянно хотела сделать.
— Она не может выгнать его, — мямлит Дикси, — это и его дом тоже.
— Тогда почему он не ночует здесь и не помогает нам оплачивать счета, Дикс?
Закрыв лицо подушкой, Дикси рухнула на кровать.
— Ты можешь плакать сколько угодно, а мне нужно делать домашнюю работу, — только и сказала я. И отвернулась.
— Я тебя ненавижу.
Давно стоило прекратить придавать значение этим словам Дикси, но мне больно каждый раз, когда она так говорит. Тогда я просто уселась на кровать и уткнулась в математику. Наплакавшись всласть, Дикси уснула, сама того не заметив, и я, улучив момент, тихонько выскользнула за дверь и заглянула в холл. Мама, Иван и Грэг сидели за столом, тихонько переговариваясь. Папины вещи уже покоились в многочисленных коробках, явно раздобытых где-то в магазине алкоголя. Поставленные друг на друга, эти коробки возвышались башней прямо напротив дверей. Крадучись, я сделала пару шагов вперед, растянув свою кофту до самых колен.