Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Немец презрительно улыбнулся.

— И значит?…

— Ничего не значит. Никто не собирается вас отговаривать, просто у вас есть еще несколько секунд на то, чтобы трезво оценить свои силы и все-таки пожать друг другу руки — никто не требует от вас вкладывать в это хоть толику сердечности или чувства — в конце концов, это просто формальное правило, установленное богами. И вот еще… — Локи неожиданно задумчиво посмотрел на нас. — Вот что действительно удивляет меня — эта ваша обоюдная решимость, с которой вы готовы взять на себя ответственность. Ответственность за миллионы жизней, за исход войны. Вы — вожди, но над вами есть другие вожди, над ними — еще вожди, а над всеми — главные, высшие вожди. Война идет долго и с переменным успехом — а значит, и те и другие вожди чего-то стоят. Надо ли перехватывать вожжи из рук тех, чья прямая обязанность — править и кто доказал способность выполнять эту обязанность по опыту и праву рождения — вот о чем я призываю вас подумать за те несколько мгновений, что еще могу дать вам.

Среди немцев произошло короткое движение, офицер, повернувшись, что-то сказал одному из подчиненных, тот что-то быстро горячо ответил, еще двое или трое обменялись быстрыми короткими фразами.

Сплюнув, старпом Снежко посмотрел куда-то в сторону.

— Завернул… — Подумав, он добавил к этому короткое матерное словцо.

Боцман Нырков и торпедист Легчаев, не сговариваясь, коротко выматерились оба.

Спокойно и чуть печально Вагасков смотрел в сторону моря.

— Помните Соцкова, что с Черноморского к нам попал? — спросил он. — Как он рассказывал, как Севастополь эвакуировали.

Старпом сплюнул снова. — Ага. Пятьдесят человек комсостава и партактива в подводную лодку набили — и в Новороссийск. И так еще несколькими лодками — и командарма тоже. А семьдесят тысяч народу — без патронов и снарядов — немцам на съедение.

— Вожди… А над ними — еще вожди, а над ними — еще вожди…

— Вот и я так думаю, — тихо откликнулся Вагасков. — Лучше уж мы сами. Раз уж так получилось.

— Итак, ваш ответ, — сказал Локи, — время вышло. Впрочем, достаточным будет одно слово.

Вагасков улыбнулся. — Вы знаете какое.

Локи повернулся к немцу.

— Вы?

Немец, чуть иронически сощурившись, жестко усмехнулся краешками губ.

— Даже два. Хайль Гитлер.

Задумчиво Локи взглянул на него.

— Вы славите своего вождя и при этом не доверяете ему?

Спокойно, став совсем серьезным, немецкий офицер смотрел куда-то в сторону.

— Я славлю своего вождя — по крайней мере в каком-то смысле. Но у меня есть основания полагать, что сам я все сделаю существенно лучше.

Мгновенье Локи смотрел в сторону моря.

— Пойдемте. Я все покажу вам.

Все так же — двумя группами по обе стороны от Локи, не смешиваясь, мы пошли по песку.

— Надеюсь, у вас хватит ума сообразить одно, — сказал Локи, — ноша, которую вы имели глупость на себя взвалить, настолько тяжела и сложна, что даже минимальный шанс хоть как-то с ней справиться у вас есть, только если вы будете действовать сообща. Вы отказались примириться и, разумеется, свободны перебить друг друга хоть сию минуту, но даже самые первые шаги вы в состоянии будете сделать, лишь всецело и постоянно подкрепляя друг друга, восполняя слабые стороны одних сильными сторонами других. Полагаю, это никак не унизит вас — по крайней мере, на первых порах.

Некоторое время все молчали.

— Спасибо, — сказал наконец немецкий офицер. — Этот специфический момент мы понимаем.

Глава 3

Деревья были цвета обгоревшей брони и почти не пропускали света. Протянув руку и сорвав листок, я мгновенье подержал его между пальцами — он был твердым и почти весь пронизан гранеными, ветвящимися, почти окаменелыми нитями. Вода, грохотавшая у ног, шагах в ста отсюда превращалась в широкую серую реку — сквозь просвет между деревьями был виден грязно-рыжий глинистый берег, россыпь черных валунов, фигуры людей — наших и немцев, нерешительно сбившихся в одну группу, и, кажется, еще кто-то, кого они загораживали своими спинами. Быстро перешагивая по торчащим из глины круглым камням, я вышел из-под полога деревьев; успев увидеть спину далеко ушедшего по песку Локи, я подошел к остальным, нерешительным молчаливым полукругом окаймлявшим девушку в длинном грубом плаще, сидевшую на камне и, казалось, не замечавшую ни нас, ни катившейся рядом реки. Услышав или почувствовав двоих из нас, подошедших последними, она подняла глаза, на лице ее блуждала слабая, какая-то устало-понимающая улыбка. Мгновенье терпеливо, хотя и без особого интереса она рассматривала нас.

— Итак, вы выбрали смерть.

Стоявший чуть впереди других немецкий офицер, секунду помедлив, казалось, сам забавляясь ролью галантно философствующего денди, примирительно-сдержанно повел рукой.

— Все мы выбрали смерть, раз когда-то удосужились родиться…

— Но вы-то как раз могли избежать этого. Впрочем, жалеть уже поздно. — Подбирая полу плаща, она опустила глаза. — Я — Сигрин, одна из девяти сестер, кто-то из вас, наверно, должен помнить такие вещи. Дело не в вежливости знакомства, просто в момент смерти каждый из вас должен будет назвать мое имя. Но не это главное. — Медленно подняв глаза, она обвела нас взглядом, кажется, на мгновение останавливаясь на ком-то из нас. — Я не буду сопровождать вас. Быть может, один или два раза я должна буду появиться, но… — губы ее тронула легкая усмешка, — для этого все вы должны будете сделать слишком много и дело должно будет зайти неимоверно далеко. Так что вряд ли мы увидимся снова. У меня нет власти помогать вам — хотя и имей я ее, не уверена, что знаю, как бы точно распорядилась ею. Но кое-что я скажу вам — ровно столько, сколько вы имеете право и обязаны знать. — На мгновенье умолкнув, словно слушая шум реки, она взглянула куда-то мимо нас и дальше нас. — В поход к престолу Вотана ходили несколько раз. Я, разумеется, помню их, это были особенные люди — они выглядели, как великие воины, говорили, как великие воины, поступали, как великие воины, — она на мгновенье усмехнулась, словно чему-то своему, — и, вероятно, они и были великими воинами. Не дошел никто. Закон богов позволяет решать исход войны поединком, дарованным Вотаном, но права на этот поединок не получал никто. Поля Безумия существовали всегда, но никто и ни разу не смог преодолеть Поля Безумия. Я смотрю на вас, все знаю о вас, и — не обижайтесь — вот что удивляет меня, когда я смотрю на вас — все вы самые обыкновенные люди. Вы ошеломляюще легко, не моргнув глазом, отказались от бессмертия — вы, вероятно, понимали, что вас ожидают страдания, но, возможно, вы полагали, что вас ожидает что-то романтическое, вроде похода Аргонавтов — но поход Аргонавтов — вымысел, а вас ожидают настоящие страдания. И при этом пропасть, разделяющая вас такова, что вы не нашли в себе сил обняться — пусть только напоказ — и отбросили вечную жизнь. У меня нет дара предсказывать будущее, но, надеюсь, у вас хватит ума понять, что единственная ваша сила и единственная ваша надежда — в вашей ненависти. Холите и лелейте вашу ненависть, всеми силами оберегайте ее — и, быть может, хотя бы в какой-то миг, хотя бы в какой-то раз ваша ненависть поможет вам. И еще вот что, — она что-то достала из складок плаща, — ваше время ограничено. Эта вещь не похожа на песочные часы, она красивее, чем песочные часы, но она так же безжалостна, как песочные часы. И не спускайте с нее глаз — что б вы ни делали, не пропустите тот миг, когда она начнет о чем-то предупреждать вас.

Быстрым движением она протянула что-то ближайшему из стоявших к ней немцев. Это была роза из стали с золотыми листками.

— Их семь. И они будут отпадать. И с каждым отпавшим листком время для вас будет нестись быстрее и быстрее. А когда отпадет последний, тот из вас, кто будет еще в живых, произнесет мое имя и исчезнет. — Она улыбнулась. — Эта игрушка мало поможет вам. Но она будет напоминанием. Здесь, на реке, пока вы будете плыть на плоту, можете забросить ее — здесь вам ничего не грозит, это будет просто путешествие. Но как только вы вступите в Поля Безумия — смотрите во все глаза на нее и цените выше жизни и золота каждую отпущенную вам секунду. Это все.

Быстро поднявшись, она сделала легкое движение рукой — рослый вороной конь, видневшийся где-то за валунами, почти в единый миг оказался рядом с ней. Взлетев в седло и уже позволив коню сделать несколько шагов прочь, она, чуть придержав его, казалось, мгновение поколебавшись, с неожиданно резким, жестким выражением лица на миг полуобернулась к нам.

— И вот что — в Полях Безумия, в первом месте, где увидите людей, спросите о Книге Вотана. Они не ответят вам — но спрашивайте еще и еще — и, может быть, что-то удастся спасти. Может быть…

Чуть тронув шпорами брюхо коня, быстро разгоняясь, уже мчась, она унеслась вдаль по песку. Не став провожать ее глазами, я подошел со спины к группе немцев — один из них держал в руке диковинную розу, остальные озадаченно рассматривали ее.

— Похоже на Мейсенскую работу.

— Только у той вряд ли бы что-то отпало.

Увидев подошедшего офицера, немец отдал розу ему. Повертев розу в руках, офицер слегка кивнул стоявшему чуть поодаль Вагаскову.