Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

— Святой Алар… — только и успел вымолвить парень.

Из толпы вылетел тяжелый булыжник, попал послушнику прямо в лоб. Последнее, что успел увидеть Ирн, — ослепительная вспышка и летящая навстречу мостовая.

Глава 2

— Снимай! Снимай быстрее!..

— Не хочет, зар-раза! Задубел на морозе.

— Ты с пятки начинай. Раскачивай, потом на себя тяни. Дай, покажу…

— Да сдались тебе сапоги?! Видишь, потертые? И подошва скоро прохудится.

— Не пропадать же добру. Старьевщику отдам за десяток медяков. Как раз на пару кружек доброго темного пива.

— Кхе… И то верно. Давай, помогу! И порты бы снять. Порты хорошие. Кинжал бери. А вон еще какой-то футляр занятный… Мыслю, неплохо выручим.

Птиц витал в мутной мгле. Разум рвался из удушающих тисков бессознательного, вяз в липких кошмарах и видениях. А потом, подобно маленькому пузырьку воздуха, поплыл вверх. К солнцу, к небу…

Первым вернулся слух. Сначала возник противный комариный свист. Затем смутный гул, похожий на далекий камнепад. И — два голоса… Мужские, грубые. Один слегка визгливый и нервный. Второй скрипучий, простуженный. Неизвестные спорили, ругались. Слышались громкое сопение, шуршание, скрип снега. Птиц ощутил смутное удивление. Сквозь отупение прорвалась первая мысль: «Что происходит?..» Ответ пришел сразу. Перед внутренним взором вспыхнул яркий образ: плотная толпа, хмурые лица… а потом резкое движение, смазанный силуэт крупного булыжника.

Воспоминание оказалось последней каплей. Щелчок, сдвиг в сознании — и мозг заработал на полную мощность, одурь прошла. Одновременно возникла боль. Ноющая в онемевших от холода ногах, тянущая в животе и груди, режущая в висках и затылке. Колючий ветер продувал накидку. Овевал щеки и трепал волосы. Сквозь веки проникал свет. Чудились силуэты, тени.

— Да снимай же скорей! Ща факел принесут, сгорят наши денежки вместе с чернокнижником…

— Уф… Отстань, а! Может, надрезать по краю?..

— И сапоги испортить? Ну уж нет. Лучше ноги отхватим. Зачем ему ноги-то теперь?

Где-то далеко внизу стояли два мужика. Один широкомордый и краснощекий, с лиловым от перепоя носом и мутными глазами. Второй тощий и бледный, болезненный. Оба мародера пыхтели и сопели, пытаясь сдернуть с парня сапоги. Но получалось плохо. Кожа на морозе задубела, утратила эластичность.

Худой мужик воровато огляделся, достал из-за пазухи короткий охотничий нож. Осклабился, принялся деловито закатывать штанину на ноге послушника. Но не успел. Рядом послышались тяжелые шаги, появился рослый стражник. Нацелил на мародеров короткое копье, рыкнул:

— А ну пшли вон! Ишь чего удумали!..

Мужики трусливо отпрянули. Толстый склонил голову, буркнул:

— Дык мы ж того… Чтоб добро не пропадало.

— Дураки! — рявкнул страж закона. — Вы с кого снимаете? Или отца Бьярни не слыхали? Одежда и вещи демона прокляты. Накликаете беду на город, собственноручно головы скручу. Пошли прочь, злыдни!..

Воин красноречиво повел острием копья. Худой мужик окрысился и зашипел. Но попятился, увлек за собой приятеля. Стражник проводил бродяг долгим взглядом. Поднял голову, посмотрел на Птица. Солнечный свет обрисовал худое скуластое лицо. Щеки красные с мороза, губы потрескавшиеся. На щетине налипли снежинки… Воин заметил, что послушник очнулся. Нахмурился, презрительно сплюнул и проворчал со злостью:

— Недолго тебе осталось, отродье. Наслаждайся последними минутами.

Мир раскачивался, плавился. Но постепенно обретал четкость. Птиц узнал площадь Порт-Дола. Напротив улицы, дома, прилавки базара. Справа конюшня, трактир… Народа много. Люди держались на расстоянии, словно отмерили невидимую черту. Далеко справа стоял огромный бородатый мужчина. Трактирщик переминался с ноги на ногу, пожимал плечами, хмурился. Понятно, сомневается. Парень выглядел вполне нормальным, вел себя прилично и даже не потребовал сдачи с серебряшки. Но если служитель сказал — Тьма, то так и есть… Еще чуть поодаль вертелся конюх. Брызжа слюной, что-то рассказывал соседям. Те потрясали кулаками, рычали, как цепные псы. Но в большинстве своем народ просто наблюдал с угрюмым любопытством и нетерпением: «Когда? Когда начнется? Ведь нет лучшего зрелища, чем мучения проклятого колдуна!»

Послушник стоял на постаменте из пустых бочек, крепко привязанный к толстому столбу. А внизу с каждой минутой росла гора сухих дров. Птиц рванулся. Но лишь содрал кожу на запястьях. Повертел головой, отчаянно надеясь найти выход. И понял — тщетно.

Раздались скрип снега, шаги. Ирн резко повернул голову и заметил нищего. Синяки и ссадины исчезли, нос зажил. И лишь кусочки засохшей крови в неопрятной бороде напоминали о недавней драке. Лохматый задумчиво улыбался солнцу. Подошел ближе, осмотрел груду дров. Во взоре — пустота и спокойствие. Разум витал далеко от реальности. Проламывал хрустальные сферы небес, грезил и купался в миражах. Если бы осталась хоть частица ума, человек походил бы на ребенка. А так — юродивый молчун…

Удивительно, но послушник до конца не понимал ужаса ситуации. Чувства бурлили где-то рядом: страх, злость, осознание поражения, предчувствие смерти. Ирн знал, что вырваться не сможет. Никто в городе не вступится за него, не прикроет грудью и не скажет слова в защиту. Люди чересчур напуганы слухами о Тьме, войнах, демонах. Но отупение послужило щитом для эмоций. И наверное, хорошо. Если умирать, то молча.

Дрова складывать перестали. Мужики притащили последнюю вязанку. Отогнали Лохматого, сбили поленья кучнее. Критически осмотрели груду, отряхнули пыль с рук. Перешучиваясь и похохатывая, ушли прочь, смешались с толпой.

Послушник попытался незаметно ослабить узлы. Но безуспешно, слишком туго были затянуты. Вспомнил о хорьке, поискал взглядом. Мешок валялся на самой верхушке дровяной груды. Завязки растянуты, внутри нехитрый скарб: запасная рубаха, письменные принадлежности, посуда. Колючка исчез. Скорее всего, хорек где-то рядом. В какой-нибудь норе или на ближайшем чердаке. Но пока вокруг много людей, подходить не рискует. В воображении промелькнул образ: верный зверек тихонько подбирается сзади, легко перегрызает веревки и освобождает хозяина. Но Птиц прекрасно понимал: надежды иллюзорны. Даже если Колючка осмелится, канаты слишком толстые. Не каждым кинжалом перерубишь…

Бледно-голубое небо нависло над городом, как осколок стекла. Далеко на севере застыла плотная пелена серых снежных туч. Напоминала — зима еще возьмется за вас. Выстудит морозами, засыплет снегом. Но сейчас солнечный свет струился подобно золотистому дождю. Сверкали сугробы и сосульки. Светлый, веселый зимний денек…

По толпе прошел смутный шепоток. Люди начали оглядываться и переговариваться. Скучающие оживились, на лицах отразилось волнение. Далеко слева показались два человека. Впереди шествовал не кто иной, как отец Бьярни. А следом — стражник с факелом в руках.

Послушник присмотрелся, презрительно скривился. Местного служителя не узнать. Бьярни Торвальдсон раздувался от важности. Всем видом показывал: он светоч разума в царстве тьмы, поводырь слепых и наставник убогих. В глазах высокомерие и пламя веры. Волосы причесаны, щеки выбриты до синевы. Подбородок высоко задран, губы плотно сжаты. Балахон новый, идеально белый. Наверное, специально обрядился. Ага, праздник же, колдуна сжигаем… В руках толстая книга — Заветы Алара. Тоже понятно, среди необразованных и темных надо выглядеть умным и загадочным. Хотя Птиц готов был отдать руку на отсечение, что служитель читает по слогам.

При виде настоятеля народ быстро утих. Толпа затаила дыхание, разом придвинулась ближе. Практически в полной тишине Бьярни прошествовал к столбу. Ирн ждал, что маг начнет запугивать людей, оплевывать жертву и злорадствовать. Но Торвальдсон оказался выше банального мщения, избрал иную аудиторию. Медленно развернулся, театральным жестом раскрыл книгу. Подслеповато всмотрелся в строчки, шевельнул губами. Затем поднял голову и резко захлопнул фолиант. Каждый на площади, от обычного грузчика до матерого воина, ощутил на себе внимательный взор служителя. Яростный, пылающий. И каждый присутствующий вдруг усомнился в собственной чистоте. Люди опускали головы, мрачнели. Стена тел дрогнула и отшатнулась…

— Сегодня… — визгливо произнес Бьярни, выдержал паузу, набрал воздуха в грудь. — Мы собрались, дабы попрать Зло. Человек, измазавшийся в грязи, должен пройти очищающее пламя. Душа отлетит к чертогам Светозарного. А прах низринется в царство Ночи, к Повелителю мертвых. Я хочу, чтобы вы поняли. Поступая так, маги творят богоугодное дело. Ибо Тьма наступает на мир. Мрак силен как никогда! Но мы — воинство Света! И да сразит клинок Алара злобную гадину!..

Голос Торвальдсона постепенно возвысился над площадью. Покрыл остальные звуки, изгнал даже шум моря. Служитель ярился, бегал перед столбом и потрясал кулаками. В небо взлетела стая испуганных птиц, дома содрогнулись от слитного рева толпы. Парень задрожал, хотел крикнуть: «Вы ошибаетесь! Я истинный сын Алара!..» Но голос предал Ирна. Из горла вырывались только нечленораздельные хрипы, сипение.

Ужас сменился болезненным безразличием. Происходящее показалось страшным сном. Уши болели от визгливого голоса отца Бьярни. Площадь кружилась, раскачивалась. Люди стали безликими тенями. Небо придвинулось, грозя раздавить Птица. Толпа рычала и бесновалась. В пленника полетели камни, палки, снежные комья. Послушник дернулся и зашипел. Меткий булыжник разрезал штанину, оцарапал бедро. По ноге потекло горячее и липкое, ткань обагрилась.

— Сжечь! Сжечь! Сжечь! — взревела толпа.

Люди рванулись к столбу, остановились у тонкой линии стражников. А служитель еще читал проповеди. Призывал отказаться от мирских благ, отдать душу в услужение Господу:

— …И уйдут прислужники Тьмы. И сложат мечи демоны. И сами взойдут на костер! Возрадуемся душе, что пройдет очищение! Так заповедал Алар!.. Поджигай!

Последнее адресовалось воину с факелом. Тот коротко кивнул, неспешно прошел к груде дров. «Скоро», — подумал Ирн. Скрипнул зубами и прикрыл глаза. Видеть безумство толпы не хотелось. А смерть получится быстрой. Дрова сухие, облиты маслом. Но последние минуты пройдут в ужасной агонии…

Внезапно послышались грохот копыт и лошадиное ржание, звон металла, окрики, чей-то плачь. Послушник распахнул глаза, издал удивленный возглас. На площади творилось невесть что. Людская масса колыхалась под напором конных. Люди разбегались, голосили. В давке мелькали черные хвосты плеток, короткие копья и мечи. Многие падали и ползли на четвереньках. Какая-то женщина, ошалев от страха, бросилась под копыта. Свистнул кнут. Распорол платье и отбросил бедолагу прочь. В другом месте массивный мужик пытался подняться с четверенек. Но слитный удар человеческих тел опрокинул и перевернул тело. Кто-то наступил каблуком, размозжил мужику кисти. Короткий крик боли, выбившись из рева, заглох.

Жителей Порт-Дола оттеснили на улицы. Стражники попытались сопротивляться, бросились с мечами наголо. Но воинов сбила волна человеческих тел, закружила и унесла. А затем плотная стена лопнула, и к столбу выехал отряд всадников…

Неизвестные осадили коней, медленно огляделись. Впереди, на рослом вороном жеребце, восседал огромный рыцарь. Шириной плечей предводитель отряда мог бы поспорить с самим мастером Угрюмом. Да и ростом был не меньше. Грудь выпуклая, как колесо. Руки толщиной с бревна. Тело покрывали сверкающие латы. Плиты доспехов — устрашающе-толстые, шлем — крепчайшая башня. У пояса длинный меч, к седлу приторочен громадный треугольный щит. На груди белая накидка с гербом в виде языка пламени. Ветер развевал пышный плюмаж и длинный алый плащ. Рыцарь выглядел металлической статуей. Безликой, холодной и устрашающей.

Позади предводителя виднелось несколько воинов. Такие же могучие и огромные. Даже кони, скорее, походили на откормленных быков: гигантские, мускулистые и тяжелые. В конце колонны обретались люди явно не из рыцарского сословия. Закутанные в белоснежные балахоны, лица скрыты шарфами и капюшонами. У поясов недлинные клинки. Служители Алара. Каратели, гвардия магических орденов…

Панике не поддались всего трое: отец Бьярни, Лохматый и Птиц. Послушник просто не имел возможности сбежать — крепкие путы не особенно способствуют движениям. Служитель же, судорожно сжимая кулаки, с бешенством смотрел на неожиданных гостей. Просто-напросто одеревенел от ярости… Нищий переминался с ноги на ногу, вглядываясь в небо. И вообще, создавалось впечатление, что бродяга просто дышит свежим воздухом, прогуливается. Приблизился к куче дров. Задел ногой еще полыхающий факел. Поморщился, фыркнул и сыпанул снегом на пламя. Отыскал мешок Ирна, принялся с интересом изучать содержимое.

Люди разбежались. Попрятались в ближайших домах и подворотнях. Тех, кто потерял сознание, оттащили прочь. Площадь очистилась. Только грязный истоптанный снег и красные пятна напоминали о толпе. У столба остались отец Бьярни в окружении потрепанных стражников, Лохматый и отряд всадников.

Торвальдсон безрассудно подался вперед и яростно выпалил:

— Кто… Кто вы такие, чтобы прерывать Суд божий? Да низринется на вас ярость Алара Светозарного! Да сгниют ваши кости…

— Остынь, святой отец, — вполне буднично прорычал предводитель отряда. — Свои.

Рыцарь подал коня вперед, привычно схватился за меч. Но настоятель порт-долского храма словно и не заметил красноречивого жеста.

— Никто не смеет препятствовать воле Светозарного!

— И кто дал тебе право, святой отец, говорить от имени бога? — громыхнул рыцарь.

Голос воина звучал глухо и невнятно, как из глубокого колодца. Шлем усиливал слова, делал почти рычащими. Создавалось впечатление, что говорит статуя или демон. Доспехи сверкали, горели ясным небесным огнем. Ветер осыпал неизвестного ледяной крупой, колыхал тяжелый плащ.

— Покайтесь, богохульники! — взвизгнул служитель. — Покайтесь! И Алар скостит грехи!.. Я истинный служитель Господа нашего. Я глас и око Светозарного!..

— Совсем спятил, святой отец?! Прочь с дороги!..

— Ответь мне, чадо… — вкрадчиво произнес служитель. — Почему препятствуешь Суду? Зачем явился?..

Настоятель умерил пыл, но апломба не потерял. Городские стражники пришли в себя. Встали за спиной служителя, обнажили клинки. Переглянулись, занервничали. Уверенность и горячность мага передалась и им. Воины выпрямили спины, сдвинули щиты. Взглянули на пришельцев прицельно и жестко…

Рыцарь поколебался, медленно снял шлем. Обнажилось широкое лицо с чертами угловатыми, грубыми: массивные надбровья, толстый нос и узкие кривоватые губы. На правой щеке глубокий раздвоенный шрам. Голубые глаза прятались где-то в глубине черепа. Маленькие, но жестокие и умные. Ветер взъерошил короткие темные волосы, высушил пот. Воин вытащил меч из ножен и поднял острием вверх. Солнечные блики сверкнули на отполированном лезвии. Блеснул клинок, толстый и длинный, как оглобля, на вид невероятно тяжелый. Но рыцарь удержал меч, словно пушинку. Улыбнулся и веско произнес:

— Я рыцарь Ордена Алого Пламени, сэр Вард де Гирео! Прибыл по поручению иерархов! Мне нужна некая вещь, которую украл тот мальчишка…

Воин указал острием меча на Птица. Толкнул шпорами коня и поехал вперед. Но Торвальдсон не пустил, встал на дороге.

— Молодой человек является демоном, пособником Мрона. И согласно Заветам Алара подлежит сожжению, — проскрипел Бьярни. — Вынужден отказать в просьбе… чадо.

— Да как ты смеешь? — прорычал рыцарь. — Я служу тем, кто выше тебя.

— А я Алару, — едко ответил маг. — Убирайтесь. Не мешайте свершиться воле Господа.

Рыцарь оскорбленно взревел, занес меч. Но нанести удар не успел. Из задних рядов выехал служитель на невзрачной серой лошадке. Остановился рядом с рыцарем, воздел руку в останавливающем жесте. Белая ряса отливала серебром под прямыми солнечными лучами. Под капюшоном сгустилась тень. Не видно ни глаз, ни лица. Да и сама фигура казалась легкой, невесомой. Карателя окружала ледяная аура равнодушия и силы. Невидимая, но слишком явственная. Неудивительно, что де Гирео послушался…

На землях Аримиона слишком хорошо знали, кто такие каратели… или Безликие, как их называли в народе. Гвардия светлых Орденов, боевые чародеи. Мастера меча и магии, убийцы и воины. Жестокость и сила этих магов вошли в легенды. Ими стращали непослушных детей, проклинали. И хотя основной задачей карателей являлась борьба с Тьмой и «проплешинами», иерархи нередко использовали верных псов для устранения неугодных правителей и аристократов.

Чародей осенил настоятеля солнечным знамением.

— Алар благословен, брат!..

— Истинно, — сухо ответил Торвальдсон.

— Ты должен подчиниться, — произнес маг. — Претензии сэра де Гирео обоснованны. Вот верительная грамота.

Из рукава Безликого выскользнул небольшой свиток, упал под ноги Торвальдсону. Настоятель не шевельнулся, скривил губы в презрительной усмешке.

— И вы думаете, я поверю какой-то записке?

— Придется, брат мой, — прошелестел каратель. — Придется… Я имею полномочия лишить тебя сана. Сразу, без долгих разбирательств. Мальчишка нам не нужен. После того как уйдем, сможешь продолжить Суд. Мы возьмем другое…

Безликий говорил ровно, без выражения. Спокойно объяснял ситуацию, мягко втолковывал. И хотя голос почти сливался с посвистом ветра, карателя слышал каждый, находящийся на площади. Страшный голос. От такого волосы встают дыбом, а по спине начинают ползать мурашки. Десятки, сотни глаз следили за происходящим. Жители скрылись, попрятались в домах. Но далеко не ушли. То и дело раздавались легкие шаги, ветер доносил шепот, ругань. В окнах мелькали бледные, испуганные лица. Что же будет? Как повернется дело?.. Порт-Дол видал на своем веку множество бед: набеги пиратов, войны, злобных властителей. Но еще никогда город не становился ареной магических столкновений…

Птиц с удивлением наблюдал за развернувшимся представлением. Отряд — та самая погоня, которая преследовала от самого Орона. Сомнений нет. Он опоздал дважды. Даже если рыцарь сумеет убедить местного настоятеля, для послушника ничего не изменится. Заберут тубус, а парня оставят на растерзание Торвальдсону. Но изумило иное. То, что Бьярни осмелился перечить Безликому. Птиц подозревал, что настоятель немного не в себе. Но не настолько же, чтобы спорить с самой смертью?! Да и лишение сана не шутка. Маг сразу переходит в разряд колдунов и прочей нечисти. А те, согласно Заветам Светозарного, подлежат очищению. Простым языком — преданию огню.

Будто услышав мысли Ирна, порт-долские стражники отступили, признавая поражение. Пришлые воины с лязгом спешились, встали сплошной стеной…

— Стойте! — выкрикнул Бьярни.

Торвальдсон то бледнел как полотно, то багровел, обливаясь потом. Вздрагивал, качал головой и бросал на воинов злобные взгляды. Порывался открыть рот, возразить. Тут же крепко смыкал губы, сжимал кулаки. Но ярость не давала покоя, требовала выхода.

— Что еще? — недовольно прорычал рыцарь, жестом останавливая воинов.

— Разве в Заветах Алара не написано, что вещи чернокнижника, а тем паче богохульника, прокляты и подлежат сожжению вместе с ним самим? — воскликнул отец Бьярни. — И разве имущество не является оплотом духа падшего?..