Сергей Мусаниф

Хроника Третьего Кризиса

Глава первая

Соболевский приходит в себя

Место действия: Штаб-квартира Гвардии.

Местонахождение неизвестно.

Время действия: пятый день Кризиса


Опять больница.

Опять белые стены и потолок, запахи медикаментов, стерильная атмосфера и жизнерадостное гудение доктора Фельдмана.

— Вы что-то к нам зачастили, голубчик, — говорит доктор.

Я слышу его голос, но не вижу его самого. Мое тело где-то далеко, за пеленой серого тумана, а может быть, у меня и вовсе нет тела. Каким образом до меня вообще доносится голос доктора и откуда я могу знать, что это доктор?

Я пытаюсь пошевелить губами и сказать что-нибудь колкое в ответ, но не помню, как это делается. Я вообще практически ничего не помню. Как я назвал этого доктора? И почему? Кто я сам и почему считаю привычным пребывание в больнице? И что это за больница?

У меня нет ответов на собственные вопросы.

Мое сознание воспаряет к облакам, играет в воздушных потоках, то поднимаясь вверх, то стремительно пикируя вниз. Я птица и наслаждаюсь своим полетом. Светит яркое солнце, небеса голубы, облака белоснежны, слабый ветерок играет с моими крыльями, когда я набираю высоту. Складывая их, я камнем падаю вниз, в облака, а потом снова взмываю над ними, рассматривая каждое в отдельности.

Вот это облако похоже на девушку с длинными волосами и испугом в глазах; я знал ее когда-то, но очень недолго. Вот это похоже на молодого парня в странном облачении, а следующее смахивает на кого-то по имени Джек, кого я знаю очень давно, точнее, должен бы знать… Следом еще одно — огромное, похожее на потрепанный в боях корабль, с язвами ожогов и ранами от разрывов торпед на бортах… Почему мне кажется, что я должен все это помнить? К чему вообще все это? Разве мало просто парить в небесах и получать удовольствие от полета?

А та серая туча, наползающая с горизонта, грохочущая громом и изрыгающая молнии из своего огромного брюха, постоянно меняющая очертания, вселяет в меня тревогу. Она похожа на Магистра.

Я снова камнем падаю вниз, но на этот раз не успеваю расправить крылья и разбиваюсь о стальную поверхность.

Другой сон.

Я продираюсь сквозь серую мглу, пытаясь кого-то отыскать. Серый цвет преследует меня, серый туман, серое небо, серое болото под ногами и серый лес где-то впереди, Ноги по колено вязнут в грязи. Кажется, что окружающий меня туман материален и старается не допустить меня к цели, а я даже не знаю, что у меня за цель. Я должен кого-то найти. Но не представляю кого и понятия не имею, что будет дальше. Что мне с ним делать? Сыграть партию в «осаду»? Оказать ему помощь? Вывести на свет? Но я даже не знаю, где свет в этом абсолютно сером мире.

Или я должен его убить?

Умею ли я убивать? О да! В каком-то смысле умение убивать является частью моей работы, хотя я не могу сказать, что это за работа. Но что убивать я умею, это я помню прекрасно. Я владею огнестрельным оружием, холодным оружием, могу убивать и голыми руками.

С очередным шагом я проваливаюсь в трясину по пояс. С трудом, цепляясь за хлипкую ненадежную почву, я пытаюсь выбраться из трясины, но земля крошится у меня под пальцами, и я увязаю все глубже. Болото засасывает меня. Я должен пойти на отчаянный ход, сделать что-то решительное, но не представляю что.

Когда разгадка начинает брезжить в моей голове, окружающая мгла вдруг приобретает форму и материальность и сгущается. У нее вырастают сотни щупалец, каждое из них оканчивается лезвием, и все они тянутся ко мне, стремясь уничтожить.

Я вытаскиваю из ножен свой верный двуручный меч и обрубаю тянущиеся ко мне отростки. Они просто ползут вперед, со всех сторон, стремясь соединиться в точке, центром которой я являюсь, и не имеют ни малейшего понятия об искусстве фехтования. Мне не стоило бы большого труда разделаться с ними, если бы я не увяз в болоте уже по грудь.

Еще миг, и одно из щупалец касается моего лица. Я кричу, и трясина смыкается над моей головой, заливая рот вонючей жижей и обрывая мой вопль.

И я просыпаюсь.

Я лежу на обычной больничной койке, ко мне подсоединены какие-то медицинские агрегаты, назначение большей части которых для меня непонятно. Неужели дела настолько плохи? Рядом — симпатичная девушка в белом халате медсестры. У нее длинные белые волосы и значок с именем на лацкане. Мария.

— Вы кричали во сне, — сказала она.

— Что именно?

— Порядочные девушки не употребляют подобных выражений.

Мне трудно об этом судить, но, по-моему, я покраснел. Меня, несомненно, мучили кошмары, хотя я о них ничего не помнил. Неудивительно, если учесть, свидетелем каких событий мне довелось стать в последнее время.

— Ругался, как морячок, верно?

— Ага, и все время упоминали какого-то ученого. Бакалавра…

— Должно быть, Магистра, — сказал я.

— Точно, Магистра. Что он вам сделал?

— Лично мне? Ничего, — ответил я. — Вопрос в том, что я собираюсь сделать с ним.

— Что бы то ни было, в ближайшее время вам ничего делать не придется.

— Это еще почему?

— Вам все причины перечислить?

— И по возможности в доступных мне терминах.

— Извольте, — согласилась она и принялась за перечисление, загибая пальцы. — Сильное сотрясение мозга — это раз. Чрезмерная доза жесткого излучения, проникшего через повреждения в скафандре, — это два. Смещенные диски позвоночника с последующим нарушением опорно-двигательных функций — это три. Ожоги второй степени — это четыре. Пять раздробленных ребер с одной стороны и три треснувших с другой — это пять и шесть. Правая нога сломана в двух местах — это семь. Проникающее осколочное ранение живота — восемь. По-моему, более чем достаточно для одного человека.

— Но я ничего не чувствую.

— Почувствуете, — заверила она. — Как только закончится действие болеутоляющего лекарства.

— И когда я смогу встать?

— Встать? — Ее прекрасные серые глаза изумленно округлились. — Вы что, не слышали, что я вам сейчас говорила? Вам сильно повезло, что вы вообще живы, солдат. Я не доктор, но твердо могу сказать, что вы этой палаты не покинете еще на протяжении нескольких недель.

— Ну, это мы еще посмотрим, — сказал я. — Кстати, что с девушкой?

— С которой именно девушкой, солдат?

— Не валяйте дурака. То есть дурочку. В общем, не надо никого валять. Вы прекрасно понимаете, о ком я говорю.

— А, наверное, вы имеете в виду принцессу Камиллу? У нее сильные ожоги почти на восьмидесяти процентах кожного покрова, но на этом и все. Пару дней пролежит в госпитале, потом оклемается. Ее скоро отправят к венценосному папочке, телепортом прямо на Тагобар. Каково, а?

Я попытался пошевелить рукой. Она слушалась меня с большим трудом, реакции запаздывали на пару секунд. О немедленной выписке, пожалуй, действительно не могло идти и речи.

— И сколько я уже здесь валяюсь?

— О, немного, — короткий взгляд на хронометр. — Двенадцать с половиной часов. В вашей медицинской карте написано, что вы быстро приходите в себя.

— А там не написано, что голова у меня чугунная?

Она хихикнула, словно я угадал. Впрочем, с Фельдмана станется написать и что-нибудь похлеще.

Удостоверившись, что с принцессой все в порядке и задание можно считать более-менее выполненным, я вспомнил и о других своих делах.

— Визиты ко мне разрешены?

— При условии, что найдутся люди, желающие вас видеть.

— Тогда найдите мне Джека Моргана из аналитической группы и попросите немедленно ко мне прийти.

— Я медсестра, а не ваша секретарша.

— Ну, пожалуйста, сделайте мне одолжение, Мария. А в качестве ответной услуги я угощу вас ужином, когда выпишусь.

— Так и быть. — Она улыбнулась, продемонстрировав или щедрый природный дар, или классную работу гвардейских стоматологов. Или и то и другое сразу.

Джек заставил себя ждать.

Моим первым посетителем, если не считать медсестер и доктора, периодически заходивших для смены питательных и лечебных растворов в опутывающей меня паутине капельниц и списывания показаний всяческих медицинских приборов, стала молодая и очень талантливая журналистка с Новой Москвы. И это меня несказанно удивило. Вроде бы не должна она питать ко мне особо нежных чувств.

С другой стороны, медперсонал отказывался отвечать на любые мои вопросы, не касающиеся диагноза. Посему поболтать с журналисткой было совсем не лишне.

Диана напялила рабочий комбинезон гвардейца и притащила в палату горшок с моим любимым кактусом.

— Извините, других цветов не нашла. Но я решила, что вам будет приятно увидеть своего любимца.

Черт побери, мне действительно было приятно. Не становлюсь ли я сентиментальным на старости лет?

— А я-то, дурак, считал, что это мужчины должны дарить женщинам цветы.

— Вы окончательно отстали от жизни, — сказала она.

— Может быть, — согласился я. — Как продвигается ваша работа?

— Вы имеете в виду, когда никто не ставит палки в колеса? Неплохо продвигается. С головой зарылась в ваши архивы. Правда, там очень много белых пятен.

— Это не белые пятна, а черные дыры, — сказал я. — Просто у вас не полный допуск.

— На данный момент это неважно. Я собираюсь накатать статью строк этак сотен на шесть, посвященную мужественному герою, жертвующему собой во имя спасения прекраснейшей из принцесс. А также во имя торговых интересов Лиги.

— Если это название, то оно излишне длинно, — сказал я. — И цинично.

— Вы действительно проявили себя героем. (Я поморщился.) Но как вы думаете, будь ее высочество не с Тагобара, стал бы Авалон оплачивать рейд?

— Я думаю, что вы слишком много знаете.

— Это общедоступная информация, — сказала она. — О триумфе Гвардии раструбили все средства массовой информации. Моссад попал в неудобное положение во всей Лиге. Может быть, даже и на Израиле.

— Моссаду просто не повезло. Корабль погиб?

— Минут через восемь после вашего возвращения. Ничего не скажешь, вовремя вы с принцессой унесли ноги.

Точнее, вовремя нас с него унесли вместе с нашими ногами.

— Восемьдесят шесть погибших, — продолжила рассказ Диана. Она говорила с холодным цинизмом профессионального журналиста и не понимала, что проворачивает нож в моей ране. — Могу ли я рассчитывать на интервью с единственным выжившим участником событий?

— Принцесса тоже выжила, — напомнил я.

— Она не тянет на участника. — отмахнулась Диана. — Я с ней уже кратко побеседовала, и ничего интересного она сообщить не смогла. Благодарит Лигу, правительство Авалона и Гвардию. В частности, вас за проявленное мужество и героизм. Стандартный дипломатический треп. Я с ней говорила больше часа, так она просто ничего не видела. Был бой, корабль трясло, она сидела в каюте, потом вошел какой-то парень, она испугалась, подумала, что пират, потом был взрыв, и все. Больше она ничего не помнит. С таким же успехом можно было разговаривать со стоявшим в каюте креслом.

— Хладнокровная девица, — сказал я.

— Ее положение обязывает. Так что насчет интервью?

— Боюсь, тоже ничего интересного вам не скажу. Проник на корабль, все меня пинали, случайно наткнулся на принцессу, напугал ее, потом был взрыв, и больше я ничего не помню.

— Ваша скромность переходит все разумные границы, сержант.

— А если это не скромность?

— А что тогда?

— Действительность, — сказал я.

— Никогда не поверю, — заявила она. — Где рассказ о рукопашных схватках с пиратами, о многочисленных перестрелках в темных закутках подбитого корабля, где ваш поединок с вожаком пиратов, в котором вы, один на один, отрубили ему обе руки и голову? Где подвиги? Вы, в конце концов, не кого-нибудь спасали, а самую натуральную принцессу.

— Раз вы так хорошо все представляете, — сказал я, — напишите репортаж сами. А я с удовольствием со всем соглашусь. После спасения домашних собачек мне уже ничего не страшно.

— Ха, — сказала она. Наверное, представила себе готовый материал, под которым я был согласен подписаться. — Кстати, я вижу, что у вас вошло в привычку возвращаться с каждого задания в искалеченном виде.

— Не может такого быть.

— Ага. Видели бы вы себя на Колумбии. «Извините, что заставил вас ждать», — а сам еле стоит на ногах, весь в крови, а на пол падают осколки зубов.

— Тогда извините еще раз.

— За что?

— За неприятное зрелище, — сказал я.

— Может быть, и извиню, — сказала она. — Но при одном условии. После всех тех состояний, в которых я вас видела, нам просто необходимо перейти на «ты».

— Заметано, Ди.

— Хорошо, Макс. Хочешь чего-нибудь?

— Не напрашивайся на сомнительные комплименты.

— Чего-нибудь, а не кого-нибудь, я сказала.

— Сейчас это одно и то же. Подкинь-ка лучше сигаретку.

— Если ты вдруг этого не заметил, то мы в больнице.

— Плевать.

— Как скажешь. — Она вытащила свой портсигар из одного из многочисленных карманов комбинезона. Прикурила сигарету и сунула мне в зубы. Я затянулся.

Крупная ошибка. Никотин несовместим с медикаментами — сразу же закружилась голова, подкатили дурнота и слабость, и сигарета выпала из моих губ.

— Ну вот, — укоризненно сказала молодая и очень талантливая журналистка с Новой Москвы, быстро подхватывая сигарету и энергично туша ее о пол и разгоняя руками дым.

Слишком хорошая реакция для обычной журналистки.

А может, у меня действительно паранойя.

После новостей о Магистре и возникновения теории о том, что Гриссом — гвардеец, начинаешь подозревать каждого, а, старичок? Нелегко тебе придется жить в подобной атмосфере.

Иди в баню, ответила мне вторая половина, худшая, но, бесспорно, более умная. Даже у параноиков бывают враги.

Как знать, был ответ.

Мы еще немного поговорили с Ди о всяких пустяках. Я рассказал про обещание Полковника показать ей спасательную операцию и познакомить с птаврами, она поделилась историями из своей профессиональной карьеры. Обычный дружеский и ничего не значащий треп двух приятелей, но я никак не мог сосредоточиться на обсуждаемых темах. Меня одолевали другие, совсем не веселые мысли.

Когда она ушла, сославшись на чрезмерную загруженность и дефицит времени, я вздохнул с облегчением.

Следующим в череде посетителей нарисовался лейтенант Стеклов. Его смена, впрочем, как и моя тоже, закончилась совсем недавно, и он выглядел усталым. В последние дни такой вид — скорее правило, чем исключение из оного.

— Хорошо сработано, сержант, — сказал он без особого энтузиазма. — Как сам?

— Лучше, чем это выглядит со стороны.

Он хмыкнул.

— Принцесса в безопасности. Ее уже отправили на Тагобар для лечения и курса психологической реабилитации.

Я сильно сомневался, что она в подобной реабилитации нуждается. Но царственные особы есть царственные особы, особенно женского пола. По правилам, принятым в светском обществе, насколько я их понимаю, принцессе сейчас положено валяться в глубоком обмороке и впадать в него каждый раз, как кто-то будет упоминать о произошедшем.

— В следующий раз будет осторожнее выбирать корабли, — сказал я.

— Я рекомендовал представить тебя к ордену Доблести. Не сомневаюсь, Совет быстро утвердит решение.

Еще бы, учитывая, сколько денег я им сэкономил. Но сам я себя достойным награды не чувствовал, о чем немедленно и сообщил.

— Не нам решать, — ответил он. — Я могу для тебя еще что-нибудь сделать?

— В следующий раз пошли кого-нибудь другого.

— Ты все сделал правильно, — сказал он.

Я слышал, что раньше каждый гвардеец имел своего личного психоаналитика, в обязанности которого входило убеждение того самого гвардейца в правильности принятых им решений. Не знаю, почему от подобной практики отказались сейчас. То ли решили, что парни стали крепче психически, то ли — что мир целиком сошел с ума и поэтому не стоит никого лечить, то ли, что более вероятно, просто денег не хватает.

— Черта с два, правильно! Там был кошмар.

— Это часть нашей работы, — выдал он нетипичную для гвардейца сентенцию, явно озабоченный чем-то другим, что со мной обсуждать не хотел.

— Что еще стряслось?

— В коридоре своей очереди дожидается твой приятель, — увернулся он от ответа. — Так что не буду задерживать. Поправляйся.

— Обязательно, сэр.

Стеклов ушел таким же угрюмым, как и пришел. Похоже, никому из нас не весело в эти дни.

Его место сразу же занял мой дружок из аналитической группы.

— Мне импонирует твой стиль жизни, — заявил Морган прямо с порога. — С задания — в больницу; вылечился, отдохнул, вышел на задание — и в больницу. Романтика, черт бы ее драл.

— Для кого романтика, а для кого — обыденность.

Джек так и не побрился со времени нашего последнего разговора. Борода как таковая у него не росла, и щетина клочьями торчала по всему лицу. Вкупе с красными глазами и сутулостью от долгого сидения за компьютером картину это представляло отталкивающую. Ну да мне с ним не целоваться.

— Извини, — сказал он. — Я не слишком пристально следил за происходящим, слышал о твоей вылазке только в общих чертах. Что там стряслось внутри?

— Как приятно, когда твоим друзьям есть до тебя дело, — произнес я в сторону.

— Я же извинился, — напомнил он. — Могу еще разок, если тебе легче станет.

— Ладно, не стоит.

Я излишне придираюсь.

Аналитики группы Моргана и так должны быть загружены сверх всякой меры, пытаясь вычислить Магистра.

Я вкратце обрисовал Джеку ситуацию.

Сдается, он слышал вещи и покруче, но все-таки пару раз понимающе кивал и выдавал какие-то хриплые вздохи, которые я трактовал как изъявления сочувствия.

— И почему ты все время умудряешься попадать в переплеты? — сказал он, когда я закончил повествование. — Говоришь, скафандр не защитил тебя от прямого попадания ракеты?

— Нельзя сказать, чтобы совсем не защитил, но, честно говоря, я ожидал большего. Впрочем, костюм получил повреждения раньше.

— Я свяжусь с технарями, пусть покумекают. В принципе наш боевой костюм должен выдерживать десять прямых попаданий подряд без малейшего вреда для человека, который его носит.

— Кумулятивная торпеда, — сказал я. — Метрах в сорока от меня. Она пробила абордажную воронку, и ударная волна разошлась в стороны.

— Так и должно было быть. Если бы взрыв не был рассеян, он бы просто расколол корабль надвое, и десантироваться было бы уже некуда.

— Какого черта они вообще высадили десант за десять минут до уничтожения корабля? Существовали и другие способы получения груза.

— Я полагаю, они были вынуждены использовать все варианты из-за недостатка времени. Космофлот висел у них на хвосте.

— Мне говорили, что подмога придет не раньше, чем через пару часов.

— Флот снял со стапелей недостроенный линкор. Ходовые системы и вооружение уже были установлены, так что они прибыли на место через пятнадцать минут после гибели торговца и расплатились с пиратами сполна.

— Это утешает, но не слишком, — сказал я. — А ты для человека, недостаточно осведомленного, знаешь подозрительно много подробностей.

— Я не в курсе, как оно было непосредственно на борту, — сказал Джек. — А информацию из открытого космоса мы получали всего лишь с двухминутным запаздыванием.

— Ясно. Космический бой — вот что интересно. А судьба одного опера на вражеской территории уже никого не беспокоит.

— У нас полная запарка, Макс. История с Магистром, и так далее. В общем, дел хватает.