Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Сергей Волков

Стража последнего рубежа

Маше с любовью

Пролог

Отто не любил фазу поиска. За окнами кабины — мрак.

Пилоту приходится вести самолет по приборам. Скука. Звук моторов убаюкивает не хуже стука колес в поезде. «Воум, воум, воум», — ритмично бьется в ушах басовитый стон. Шлемофон не спасает. Кажется, что это гудение живет внутри черепной коробки.

Настоящая работа, подлинный азарт охотника, выслеживающего добычу, — у оператора «Лихтенштейна». Отто представил, как бородатый радист Артур Шорхонст, сощурив глаза, впивается взглядом в экран радара. Рога антенн посылают волны, и где-то там, в необозримых пространствах над покоренным Остландом, они мчатся, невидимые и неосязаемые, чтобы в один прекрасный миг удачи отразиться от фюзеляжа крадущегося на запад русского самолета.

Это может быть транспортник, какой-нибудь Ли-2 или Пе-8, тихоходный, неповоротливый увалень, чье металлическое чрево набито медикаментами, оружием и продовольствием для действующих в тылу войск вермахта бандитов. А может быть и дальний бомбардировщик или даже целая группа несущих смерть машин. Один четырехмоторный гигант ТБ-7 берет четыре тонны бомб, по тонне на винт. Сбить такого монстра — и до вожделенного Рыцарского креста останется всего ничего, три балла. А если удастся свалить двух… Отто на секунду зажмурился. Он представил себя в отпуске, прогуливающимся по Цукерштрассе под ручку с Агнесс. Погоны гауптмана блещут серебром, в глазу монокль, а на черно-бело-красной ленте, чуть ниже гладко выбритого подбородка — скромная, заслуженная награда. И всем сразу становится ясно — вот идет герой рейха, отмеченный самим фюрером.

Но до этого еще далеко. Пока же в руках — облитые резиной рога штурвала, а за окнами — ночь. «Юнкерс-88С-6b», ночной истребитель, двенадцатитонный крылатый ужас прифронтовой полосы, одна из вершин «сумрачного арийского гения», несется на северо-восток. Если бы Отто был романтиком, любителем древних саг и легенд, он непременно назвал бы свой самолет «Пожиратель пространства» или «Летящая смерть». Но среди коллег, пилотов эскадры ночных истребителей люфтваффе, гауптман Отто Штаммбергер имел репутацию прагматика и гордился этим. Идет война, тут не до сантиментов. «Мы — оружие немецкой нации. Мы — закаленные и смертоносные клинки в ее крепких руках», — сказал рейхсмаршал Геринг, и Отто был полностью с ним согласен. А раз так, то пусть романтика подождет до победы.

— Герр гауптман! — раздался в наушнике голос радиста. — Получено сообщение: наблюдатели засекли в тридцати километрах от нас двухмоторный самолет, следующий из нашего тыла на восток. Это русские, командир! Курс…

— Понял тебя, Арчи! — Хищно оскалившись, Отто обернулся и показал сидевшему сзади радисту большой палец.

Потом он повел штурвал в сторону. Машина накренилась, делая поворот. Стрелок-бомбардир Курт Ротбарт, сидящий в носовом фонаре, вопросительно посмотрел на Отто. Гауптман выразительно полоснул себя по шее ладонью. Стрелок кивнул, припал к турели пулемета, вглядываясь во тьму. Когда Отто включит «гроссфару» и лучом зацепит в этой слепящей мгле вражеский самолет, от Курта будет зависеть очень многое. Если он не срежет противника первой очередью, тот может «сорваться» — и уйти, прижавшись к земле, где его не засечет ни один радар. Такие случаи были. Но не с экипажем Отто Штаммбергера.

Через двадцать минут «Лихтенштейн» обнаружил русский двухмоторник. Артур передал командиру данные о направлении и высоте цели, от себя добавил:

— Бьюсь об заклад, это санитарный Ли-2. Они даже не огрызнутся перед смертью!

Отто рассмеялся шутке радиста. Из всех транспортников санитарные Ли-2, украшенные огромными красными крестами на белом фоне, считались самой легкой добычей для ночных истребителей. Русские ради снижения веса и увеличения внутреннего пространства снимали с санитарных самолетов все вооружение, кроме носового пулемета. Сбивать такие машины было делом достаточно простым и безопасным.

— Коллеги, приготовились! — скомандовал Отто, поднимая истребитель на две сотни метров выше эшелона, в котором шел Ли-2. Далеко внизу, заснеженные, лежали непроходимые русские леса. Скоро они содрогнутся от грохота взрыва и снег осыплется с колючих еловых ветвей — во славу рейха и фюрера!


Мыря вынул последний болт, откинул крышку люка и кивнул боглу.[См. приложение] Рослый шотландец сбил набок берет и пролез внутрь. В моторном отсеке было душно. Грохотали клапана, ревел в недрах блока бешено вращающийся коленвал, под крышками цилиндров дребезжали клапана. Непроницаемый для человеческого глаза мрак окутывал все вокруг, по стенам змеились трубы гидравлической системы. Мыря следом за боглом нырнул в люк и присел, озираясь.

В отсеке пахло гвардом. Бывший домовой хорошо знал этот запах, острый, бьющий в нос, жуткий запах страха и смерти.

— Тевтонец! — прорычал в волосатое ухо Мыри богл, вынимая из ножен палаш.

Домовой ощерил мелкие зубки, отодвинулся в сторону. Если начнется рубка, главное — не попасть под удар. Здоровяк богл на тренировках махал тяжелым палашом, как прутиком, мог и задеть невзначай. Впрочем, Мыря надеялся, что гвард окажется слабым, из породы тервингов, и его удастся перечаровать без драки.

Однако надеждам Мыри не суждено было сбыться. Едва только богл и домовой продвинулись вперед и выбрались на открытое пространство у блока цилиндров, как перед ними возникло косматое существо огромного роста. В лапах хозяин отсека сжимал шипастый моргенштерн.

— Вервольф! — ахнул Мыря.

Гвард заворчал, поворачивая остроухую голову с оскаленной пастью из стороны в сторону.

— Кто посмел потревожить мой покой и мое жилище? — прорычал он.

— Твоей страже конец! — выкрикнул богл положенные ритуалом слова. — Сложи оружие и подчинись!

— Я выбираю бой! — с жуткой усмешкой ответил вервольф. — Память предков!

Мыря вздрогнул. Богл с досадой выругался. «Память предков» — это поединок чар, магическая битва. Гварды-германцы традиционно были сильны в таких единоборствах. Впрочем, богл тоже не собирался отступать. В конце концов, и его предки одержали немало побед над врагами. А если что — Мыря поможет. На то он и старший в их паре. До недавнего времени Мыря ходил на задания с Охохонюшкой, седым, опытным и неторопливым незнатем из заложных покойников. Но в последнем деле, когда они напоролись на инистого великана, Охохонюшка едва не погиб и сейчас отлеживался в лечебне.

Богл с чудным для русского уха именем Осл, прибывший в составе союзного контингента, тоже имел немалый боевой опыт, семнадцать раз ходил «на зацеп», но все же комбат Дарень поставил его ведомым, а Мыре намекнул, что неплохо было бы дать союзнику возможность проявить себя — чтобы на будущее знать, кто он и что.

И вот теперь боглу предстояла битва «Память предков». Мыря уселся на подрагивающий металлический пол и сплел заклинание «зрак кречета». А вокруг уже плыл голубоватый туман, заволакивающий моторный отсек, — вервольф начал свою чаровку.

…Серая равнина, огороженная со всех сторон скалистыми горами, казалась припорошенной пеплом. Заунывно свистел ветер, редкие деревья гнулись под его порывами, тряся голыми ветвями. Тяжелые тучи заволакивали небо, и солнце проглядывало сквозь них белесым пятном.

Вервольф стоял на обломке скалы, воздев в мглистый зенит свой моргенштерн. Мыря, точно и вправду став кречетом, смотрел на гварда с высоты птичьего полета. Богла он не заметил, но знал, что его ведомый тоже где-то здесь, готовится к битве.

Первые полки германцев появились на северной стороне равнины. В авангарде неровной толпой двигались косматые горные тролли. Вервольф поставил их застрельщиками. Мыря про себя хмыкнул — в общем-то правильно, он и сам поступил бы так же, но уж больно тролли туповаты и яростны. В боевом безумии они могут начать кидаться на своих, и, если гвард окажется не слишком искусным полководцем, бешенство троллей может выйти ему боком.

Тем временем вслед за троллями на поле битвы выступили основные силы вервольфа. Мыря заметил блистающие щиты эйнхериев. Погибшие воины, обитатели Вальгаллы, двигались классическим хирдом. Следом шли отряды карликов-брисингов, вооруженных боевыми молотами, цверги и кобольды, воинственно размахивающие топорами. Фланги германского войска прикрывали темные альвы, непревзойденные лучники, а в небе появились валькирии. Армия гварда выглядела устрашающе. Она заполнила собой всю северную часть долины.

Богл тем временем расставлял свои отряды в южной стороне, между холмов. Если вервольф собрал ударные силы в центре, шотландец, напротив, поставил наиболее сильных бойцов по краям. На левом фланге призрачной массой сгрудились дружины форморов. Мыре показалось даже, что он различил впереди воинства нижних духов их одноглазого вождя Балора верхом на черном коне с волчьими зубами.

Правый фланг заняли асраи и сидхе. Духи вод, божества холмов, рек, гор и островов, они потрясали копьями и мечами. Центр боевых порядков богла составили коблинаи с кирками в руках, боггарты, хобгоблины, вооруженные тесаками, и черные, желтоглазые псы ку ши. В пестрой толпе фейери то и дело появлялись огромные уродливые морды урисков. Над войсками закружились баньши, и их унылые, леденящие кровь вопли разнеслись над равниной.

Вервольф зарычал, подавая сигнал к атаке. Разом затрубили рога, взметнулись знамена, эйнхерии грохнули мечами о щиты, и вся огромная масса германцев сдвинулась с места. Тролли побежали вперед, размахивая суковатыми дубинами. За ними, отчаянно вопя, лавиной катились цверги и кобольды.

В боевых порядках богла ударили барабаны, и низкий рокот отразился от серых скал. Тонко взвизгнули серебряные дудки форморов — дружины нижних духов устремились на врага. Форморы не признавали никакого оружия, предпочитая терзать тела врагов клыками и когтями, а головы их скакунов венчали острые, как пики, рога. Одновременно с воинством одноглазого Балора на правом фланге пришли в движение отряды асраев и сидхе. Опустив длинные копья, воздев мечи и секиры, рати стихийных божеств в мгновение ока преодолели пространство, отделявшее их от нестройной толпы лучников-альвов, и ударили по ним, первыми вступив в битву.

Пока асраи и сидхе перемалывали альвов, тролли, выстроившись «кабаньей головой», вломились в центр боглова войска. Коблинаи и боггарты, едва доходившие горным великанам до пояса, отчаянно сопротивлялись, но дубины троллей попросту сметали их, громоздя завалы из мертвых тел. Хобгоблины сбили подобие строя, выставили короткие копья и попытались задержать смертоносную лавину троллей. Однако великанов было уже не остановить. Их рев оглушал даже на расстоянии, а побуревшие от крови дубины мелькали, словно тростинки, разя врага. Очень скоро от боевых порядков хобгоблинов не осталось и следа. Горестно завывая, меньшой народец побежал, бросая оружие.

Только черные собаки ку ши сумели хоть как-то противиться троллям. Стаями по нескольку десятков они набрасывались на них, намертво вцепляясь в толстые шкуры горных великанов, и, случалось, валили наземь, где острые клыки их желтоглазых сородичей добирались до троллевых глоток. Вместе с ку ши троллям противостояли уриски, плюющиеся ядовитой слюной. Увидев, что со страшными великанами можно биться, бежавшие было хобгоблины, коблинаи и боггарты вернулись и напали на врага с удесятеренной силой. А когда с небес на орду троллей начали пикировать баньши, атака германцев захлебнулась. Стиснутые со всех сторон противником тролли гибли один за одним. Рев и стон повисли над полем битвы.

Теперь в центре равнины, между холмов, ворочалась огромная, многорукая, кровавая масса воинов. Подоспевшие кобольды схватились с коблинаями, цверги ударили на хобгоблинов и боггартов, а злобные брисинги своими молотами принялись истреблять собак ку ши. Сверкающий хирд эйнхериев, точно нож сквозь масло, прошел через все бранное поле, оставляя за собой лишь мертвые тела. Валькирии отогнали баньш, и их огненные мечи слепили бьющихся на земле.

Но конница форморов, асраи и сидхе, истребив альвов, уже заходила в тыл войскам вервольфа. Победно грохотали барабаны, звенели дудки, трепетали флажки на копьях. Брисинги, первыми вставшие на пути смертоносных дружин форморов, в одночасье полегли под копытами жутких рогатых коней, и Балор хохотал, видя это. Отряды же асраи и сидхе не сумели разметать хирд воинов Вальгаллы и в бессилии отхлынули, теряя бойцов. Но одни эйнхерии не могли сражаться со всем войском богла. Хобгоблины и боггарты теснили коблинаев и цвергов, истребляя их без счета. Чаши весов в незримых руках богини победы, качнувшиеся было в пользу вервольфа, выровнялись и постепенно стали склоняться в другую сторону.

И тогда гвард выбросил на стол главный козырь. Подняв черный рог, он затрубил в него с такой силой, что сражавшиеся на несколько мгновений оглохли и опустили оружие, со страхом взирая на вервольфа. А из-за скалы, на которой он стоял, медленно и величаво поднималась на длинной чешуйчатой шее исполинская голова, увенчанная короной из острых рогов.

— Дракон! — вскрикнул Мыря.

Он попытался предостеречь увлеченного битвой богла, но не успел — дракон распахнул кожистые крылья, взлетел, одним своим видом распугав и валькирий, и баньш, кружившихся над сечей. Асраи и сидхе выпустили тучи стрел, стремясь поразить грозного врага, буде он еще низко. Вервольф вновь затрубил в рог, подавая сигнал к отходу. Эйнхерии впервые нарушили строй, и стальной ромб хирда рассыпался на множество сверкающих капелек, которые, подобно ртути, потекли прочь, под защиту скал. Цверги и кобольды бежали вслед за ними, а на рванувшихся по пятам врага коблинаев и хобгоблинов дракон обрушил ревущее пламя, тут же испепелившее добрую половину войска богла.

— Ну все, конец, — обреченно вздохнул Мыря и расплел «зрак кречета». Битву «Память предков» богл проиграл. Против дракона все его фейери не выстоят и получаса. Теперь двум полководцам предстоял настоящий поединок.

Колдовской туман, заволакивающий моторный отсек, расползся. Вервольф жутко улыбался, поигрывая моргенштерном. Мыря поежился — улыбка на волчьей морде выглядела еще страшнее, чем голодный оскал.

Богл издал боевой клич и первым прыгнул на врага. Блеснул палаш, но тевтонский гвард не двинулся с места, лишь поднял свое страшное оружие. Посыпались искры, палаш едва не вывернулся из рук богла. И тут оборотень атаковал пришельцев. Тяжелый моргенштерн мелькнул в воздухе раз, другой, третий — и богл отлетел к люку, выронив клинок. Вервольф торжествующе взвыл, обнажив длинные клыки, одним прыжком преодолел весь отсек и нанес последний удар, вбивая тело богла в металл. В этот момент скорчившийся в уголке Мыря коротко взмахнул рукой, и подвешенная на сыромятном ремне гирька — любимое оружие домового — ударила гварда в висок. Оборотень покачнулся, выронил моргенштерн и кулем повалился рядом с бездыханным боглом.

Мыря подобрался к шотландцу, обмакнул пальцы в лужицу крови, натекшей из размозженной головы, лизнул.

— Эх, союзничек… На первом же задании…

Вздохнув, домовой перешагнул через тело вервольфа и принялся ощупывать трубы маслопроводов. Найдя самую горячую, он достал из котомки ножовку и сделал пробный надпил…

* * *

«Гроссфара» на секунду осветила русский самолет, и Отто довольно рассмеялся, разглядев красные кресты на фюзеляже. Это действительно был санитар, легкая добыча, два балла в зачет. Скомандовав экипажу приготовиться к атаке, Отто подал штурвал вперед.

Ли-2 шел на трехстах метрах, готовый в любой момент нырнуть к самым верхушкам деревьев. Когда ночной истребитель осветил самолет, русский пилот так и сделал, но тяжелый двухмоторный транспортник, к тому же под завязку загруженный ранеными и обмороженными партизанами, — это не скоростной истребитель. Драгоценные секунды таяли, как снег в кружке, поставленной на горячую печку. Выжимая максимум из двигателей, Ли-2 косо падал вниз, а сзади за ним неслась сама смерть, и сверкающее око ее жадно шарило лучом прожектора, стараясь не упустить добычу.

Отто после нескольких попыток вновь выхватил из тьмы двухмоторник русских лучом «гроссфары» и повел истребитель по глиссаде, постепенно прибавляя скорость. Стрелок Курт ловил Ли-2 в кольцо прицела, готовый нажать на гашетку. Но проклятый русский решил перед смертью вдосталь помучиться и неожиданно через крыло ушел едва ли не в пике.

— Шайсе! — взревел Отто и вдавил педаль газа, включая форсаж.

«Юнкерс» рванулся вниз. В ту же секунду в правом двигателе лопнула трубка маслопровода, и раскаленное масло под давлением хлестануло на двигатель, мгновенно воспламенившись.

Истребитель, словно споткнувшись, потерял скорость и, как говорят летчики, «захромал». Отто, красный, точно рак, ругался и лихорадочно щелкал переключателями подачи топлива и масла. О преследовании русского самолета можно было забыть. «Юнкерс» никак не хотел выравниваться, продолжая стремительный полет к земле. Радист неуверенно поинтересовался — не пора ли подавать сигнал бедствия? Отто хотел послать его к чертовой матери, но не успел. В темноте на месте правого крыла расцвел красно-желтый цветок взрыва, истребитель завертело и бросило вниз. Через несколько секунд самолет упал в лес. Последовал новый взрыв, но никто из экипажа Отто Штаммбергера его уже не услышал…

Они также никогда не узнали, что разрыв маслопровода в двигателе произошел из-за глубокого надпила, оставленного ножовкой Мыри, бывшего домового, а ныне бойца особого диверсионного батальона войск НКВД.

В тот момент, когда ночной истребитель врезался в землю, сам Мыря, ухватившись за рамку крохотного дельтаплана, возвращался на базу в смешанных чувствах. С одной стороны, он выполнил задание и уничтожил самолет врага, с другой — потерял ведомого. Впрочем, утешал себя домовой, войны без потерь не бывает…