Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

— Спокойнее, лейтенант! — заявил Мостовой и строго посмотрел на танкиста. — Товарищу Сталину он решил писать. Думаешь, ему есть время читать такие письма? Ладно, я понял тебя. Подумаю, что можно сделать.

Глава 2

Полуторка застряла в снегу, соскочила с проселка в кювет. Все попытки вытолкнуть машину не приводили к успеху. Капитан Слюсарев сорвал голос, выкрикивая команды, но десяток красноармейцев из комендантской роты ничего не могли сделать.

— Черт тебя подери! — хрипло выругал простуженный капитан виновато понурившегося шофера. — Дороги не видишь? Или руки дрожат?

— Так скаты лысые совсем, товарищ капитан, — снова начал бубнить немолодой водитель. — А вы все гнать приказывали. Нешто такими скатами дорогу удержишь?

— Так, бойцы! — перебил шофера капитан и повернулся к солдатам. — Делать нечего. Нами получен приказ к двенадцати ноль-ноль выйти к деревне Зуевка, занять позицию и скрытно ждать появления разведывательно-диверсионной группы противника. Упустить врага мы не имеем права. Фашистская нечисть и ее пособники из числа изменников Родины пробираются к нашим оборонным заводам, к складам с продовольствием и, самое главное, к стратегически важному объекту — железнодорожному мосту через Волгу. Если мы не выполним приказ, не успеем вовремя прибыть в указанное место, то враг уйдет. Тогда может случиться страшное! Фронт для нас сейчас здесь, в глубоком тылу, где куется наша победа! Ненавистный враг это знает. Нам предстоит за два часа преодолеть расстояние почти в двадцать километров. Двигаться придется почти всегда бегом. Если кто отстанет, не сможет бежать, то мы не сможем вас ждать! У нас не будет времени на то, чтобы помочь вам. Я хочу, чтобы каждый понимал это. А сейчас всем снять шинели! Пойдем налегке.

Солдаты торопливо стали стягивать шинели и забрасывать их в кузов полуторки. Они ремнями перетягивали телогрейки, поправляли патронные сумки.

К командиру подошли два молодых красноармейца, вытянулись по стойке смирно.

— Разрешите обратиться, товарищ капитан? — звонким мальчишеским голосом сказал один из них.

— Что тебе, Тягунов? — офицер хмуро окинул взглядом тщедушную фигуру.

— Товарищ капитан, разрешите попробовать нам с Герасимовым в деревне найти лыжи и пройти до Зуевки напрямик. Деревня по дороге впереди, всего в километре. Если получится, то мы будем там раньше всех и сможем задержать диверсантов.

— Ты? С Герасимовым? — Слюсарев недоуменно посмотрел на парней.

Оба щуплые, невысокие, по внешнему виду никак не обладающие силой и выносливостью.

— Да вы хоть умеете на лыжах бегать?

— Умеем, товарищ капитан, — проговорил второй боец, торопясь все объяснить. — Мы же лыжники, а не грузчики. И стрелять умеем.

— Да вы после такого марша, пусть и на лыжах, в небо не попадете! — отмахнулся капитан. — У вас руки и ноги дрожать будут.

— Мы учились бегать и стрелять, — с обидой в голосе проговорил Тягунов. — У нас друг есть, он сын немецкого антифашиста. Его отец в тридцать шестом году должен был участвовать в Зимних Олимпийских играх в Германии. Только не в олимпийском виде спорта, а в демонстрационном показе.

— Да, — поддержал друга Герасимов. — Это были соревнования военных патрулей, гонка на лыжах с тяжелым ранцем за спиной и стрельба из винтовки. Антифашисты готовили выступление, в процессе которого хотели обличить нарождающийся нацизм в Германии, показать миру, что коричневая чума надвигается. Но гестапо добралось до них раньше. Отец нашего друга сумел бежать в Советский Союз. Он рабочий, занимался с нами!

— Так, стоп! — Слюсарев поднял руку. — Так вы умеете быстро бегать на лыжах и метко стрелять? У вас что, есть значки ворошиловских стрелков?

— Не успели сдать нормы на значок. Но мы готовы, у нас получится. Разрешите, товарищ капитан?

— Ладно, — Слюсарев, покусывая губу, смотрел на молодых ребят.

Он считал их ни на что не годными солдатами, тщедушными, совершенно неспортивными. После призыва они попали не в строевую часть, а в комендантскую роту.

«А ведь это выход, — понял вдруг капитан. — Если эти парни успеют добраться то нужного места первыми, то пусть не задержат, не уничтожат диверсантов, но хоть спугнут их, заставят изменить маршрут движения. Да просто стрелять начнут, шум поднимут, а это уже не так и мало».

— Комсомольцы? — строго спросил Слюсарев.

— Так точно! — хором отозвались красноармейцы.

— Вот что, братцы, — капитан понизил голос. — Верю в вас! Видите, застряли мы тут. Трудно успеть нам к поселку в назначенное время. А без этого вся операция может полететь в тартарары! Уйдут эти гады! Вы успейте, хоть как-то задержите врага, если увидите его. Стрельбу поднимите, кричите громче, чтобы видимость была, будто вас там взвод или даже целая рота. А мы постараемся напрямик, по снегу!

— Мы поспеем, товарищ капитан, — заверил командира Тягунов. — Можете на нас положиться!

— Давайте, хлопцы! Только в направлении не ошибитесь!

— Мы умеем по азимуту ходить! — бодро проговорил Герасимов и вслед за другом вскинул ладонь к шапке-ушанке.


Красноармейцы повесили винтовки на шеи и поспешили к поселку. Они то бежали, то переходили на быстрый шаг. Дорога, укатанная колесами грузовиков и гусеницами тракторов, была удобнее, чем снежный наст, на котором то и дело проваливались ноги.

— Валька, ты что удумал? — спросил Герасимов друга, когда они удалились от своего подразделения. — Ты же не дойдешь, у тебя нога толком не срослась после перелома.

— Раз выписали, значит, срослась, — сказал Тягунов и через силу улыбнулся. — У нас с тобой приказ, Мишаня, мы не можем подвести командира, товарищей. Что будет, если диверсанты пройдут к мосту, к какому-нибудь военному заводу?

— Не можем! — проворчал Герасимов. — Вот упадешь ты и встать не сдюжишь. Капитан Слюсарев думает, что ты здоров. Будет надеяться. Понимаешь, что ты натворил?

— Я дойду, Миха, — со злостью ответил Тягунов и прибавил шаг. — Смотри, вон школа на крайней улице. Там точно есть лыжи у учителя физкультуры. Обязательно!

Школьный сторож, фронтовик лет сорока без одной ноги, ковыляющий на самодельном протезе, сначала отнесся к словам солдат недоверчиво, даже проверил у них документы. Мало ли, может, дезертиры, а то те самые диверсанты и есть. Они хотят уйти от погони на лыжах через лес. Но потом сторож решил, что диверсанты не стали бы просить. Они просто прирезали бы его в школьном дворе, забросали бы тело снегом, а потом забрали бы лыжи и тихо.

Он посмотрел в глаза молодым солдатам, кивнул и сказал:

— Верю, сынки! Понимаю, дело такое! Отдам лыжи, а потом с меня пусть три шкуры спустят. Война, она и в тылу война.

Километров через десять Тягунов начал отставать. Его друг оборачивался и смотрел на измученное лицо Валентина, видел, как тот закусил побелевшую губу и продолжает размеренно идти привычным лыжным шагом. Сколько они за последние два года отмахали вместе по пересеченной местности! Теперь это их умение пригодилось для выполнения боевого задания. Но Валька уже терял силы, нога его подводила.

Герасимов остановился поперек лыжни, преградил другу путь и сказал:

— Вот что, Валек, ты ведь знаешь, чем мы рискуем. Ждать не буду, даже не спорь. Я пойду вперед так быстро, как только смогу. Догонишь — хорошо. Нет, значит, буду справляться один. Я продержусь, ты не сомневайся.

— Давай, Миха, — хрипло проговорил Тягунов и сплюнул на снег. — Я только вот в ритм войду. Нога немного того, но это пройдет. Я догоню тебя!


Красноармеец Михаил Герасимов успел вовремя. Он скатился с опушки леса по снежному насту и рухнул на бок, потому что ноги совсем не держали его. Почему-то на тренировках у парня все получалось хорошо и просто. Идешь размеренно, машинально отсчитываешь примерный километраж по меткам, заранее оставленным на маршруте, или просто помня карту. Потом выходишь на огневой рубеж. Там уже ждут судьи, расстелен брезент. Ты сбрасываешь учебную винтовку и ложишься на брезент уже с боевой. Пять выстрелов — полная обойма, а потом последний рывок к финишу.

Сейчас сердце у Герасимова колотилось так, что готово было вырваться из груди. Руки дрожали, а спина была мокрой.

Михаил понимал, что лежать нельзя. Он приподнялся на руках, намереваясь встать и найти удобную позицию, которая скрывала бы его самого и откуда он видел бы все поле и ближайший лесок.

Но Герасимов тут же снова поспешно упал грудью на снег. Руками в армейских трехпалых рукавицах он стал разводить стебли кустарника. Шапка наползла на лоб, закрыла один глаз. Красноармеец снова отпустил куст, поправил шапку, подтянул к себе винтовку и лихорадочно нащупал на поясе подсумок с тремя обоймами.

Всего пятнадцать патронов, а на трех телегах, которые только что вывернули из-за лесочка, сидели шесть человек в тулупах и стеганых телогрейках. Один был в форме красного командира, а еще двое — в милицейской.

Вот этого Герасимов никак не ожидал. А если это не диверсанты? Вдруг и правда свои, милиция с помощниками из местного населения? Они тоже едут по заданию, ловить тех же самых диверсантов? А как это проверить, понять, что они свои?