— В самом деле, — поддержал я хозяйку. — Пойдёмте, хоть, на море посмотрим.
— Ура, море! — подхватил Родька.
— Ну, пошли, — сдалась бабушка, улыбаясь.
Я аж покачал головой от удивления. Неужто начала расслабляться? А то пока ехали, такое впечатление, что она снова себя на войне представила. Каждый шаг — опасность, все время нужно быть настороже…
— В какую сторону идти? — спросил я.
— Как из дома налево, упрётесь в поперечную улицу и направо, за мостом снова направо и никуда не сворачивать.
— А карта города и компас есть? — пошутил я в ответ.
— Да спросите любого, как пройти на пирс, — рассмеялась пани Нина. — Тут всё просто, только раз по дороге пройдете, и достаточно. Город-то маленький…
Мы пошли гулять. Вечер был прекрасный, тихий. Город утопал в зелени. Много сосен. Галия разглядывала непривычную архитектуру. Особенно её поразила чистота и ухоженность.
— Это ты, дорогая, ещё в Германии не была, — улыбнулся я.
Минут за двадцать мы вышли к морю и увидели пирс, далеко уходящий в море. Спрашивать никого не пришлось. На улицах городка было полно отдыхающих и все они двигались в одном направлении: к пирсу. Морской закат зрелище, конечно, неописуемое. Красота ярких красок, застилающих весь горизонт, это что-то с чем-то. Не зря на пирсе собралось столько народу. Благо он оказался широким, как улица. В Варнемюнде в ГДР, конечно, было более ухоженно, но сейчас лето, и это перебивало немецкие виды…
Дети потрясённо наблюдали за тем, как «солнышко ложится спать» в море. Аришка погрузилась в сказку на полном серьёзе. Солнышко ушло спать и ей надо.
— Ну вот и отлично, — улыбнулся я. — С укладыванием спать ребёнка проблем не будет.
Уставшие с дороги мы не стали надолго задерживаться, а народ потянулся в кафешки, которых в этом курортном городке было достаточно. Взял себе на заметку, что, пока не уехал, надо Галию сводить, посидеть где-нибудь вечером вдвоём.
Успели вернуться домой до темноты. Пани Нина с любопытством смотрела на нас, ожидая реакции. И ведь не скажешь ей, что в прошлой жизни я уже был в Паланге в двадцать первом веке, причем тогда она была намного более ухоженной.
— Спасибо вам огромное, что отправили нас на пирс, — сразу сказал я ей, маскируясь под впервые приехавшего. — Это потрясающее зрелище. Вокруг только море и небо.
— Да-аа, — завороженно поддакнул Родька, всё ещё будучи под впечатлением.
— С утра сходим вместе на рынок, — взглянув на бабушку, сказала хозяйка. — Покажу вам, где у нас тут что.
Бейрут.
Эль Хажжи опять летели с пересадкой в Сирии. Сначала Фирдаус носил подаренный шурином чемодан, но потом плюнул, выдвинул ручку и повёз. Вещей у него в этот раз было много, два чемодана и большая дорожная сумка через плечо. Даже Диана несла две дорожных сумки поменьше. Всё-таки они переезжали, а не ехали в гости на недельку.
В Бейруте их встретил отец и сразу обратил внимание на манипуляции с багажом, которые проделал сын, едва сняв чемодан с транспортировочной ленты.
Дома ждала мать. Амаль теперь жил во Франции. Нуралайн бросилась обнимать сначала невестку, потом сына. Диана сказала пару приветственных слов на арабском. Нуралайн едва не прослезилась. Встретили родители мужа их очень тепло, соскучились. Но, главное — Диана теперь понимала кое-что из того, что слышала вокруг.
К ним подошла незнакомая девушка. Фирдаус несколько мгновений приглядывался к ней, пока не узнал. Это оказалась Аиша, дочь их с Амалем старшей сестры Медины. Девушка жила сейчас у бабушки с дедушкой, семья планировала отправить её получать образование за рубежом.
— Думаем отправить Аишу в Париж к Амалю, — объяснил отец.
— Я тебя вот такой помню, — показал от пола два вершка поражённый Фирдаус. — Сколько же тебе уже лет?
— Семнадцать, — засмущалась Аиша.
Диана разглядывала её, а Аиша Диану. Девушки были чем-то похожи, только Аиша посмуглее. Диана отметила для себя этот факт, как недостаток. Слишком тёмненькая, — подумала она про себя.
Аиша же, наоборот, разглядывала Диану восхищёнными глазами.
Сразу же выяснилось, к изумлению Дианы, что девушка немного говорит по-русски. В любом случае, намного лучше, чем Диана по-французски, или, тем более, по-арабски. Диана, узнав это, сразу же почувствовала к ней симпатию. Будет теперь, когда Фирдаус занят, с кем по-русски поговорить! А всего, как оказалась, молоденькая девушка знала хорошо четыре языка, арабский, английский, французский, фарси, и вот так, чтобы едва хватало для разговора, еще три — русский, китайский и японский.
Диана, узнав про это, была в таком шоке, что отец Фирдауса счел нужным объяснить ей, что Аише невероятно хорошо даются иностранные языки. А ее мать решила, что не стоит жалеть денег на репетиторов. Каких нашли, такие языки девушка и учила.
Немного отойдя от шока, Диана улыбнулась как могла более добродушно и завела с девушкой разговор на русском, пока отец с матерью не могли нарадоваться на сына, который предъявил им диплом о высшем образовании.
Тем временем Аиша во все уши слушала Диану, просила рассказать о Москве, где столько лет прожил дядя Фирдаус. Диана и рассказывала. Про большой театр, про ВДНХ. Про университет, где у неё брат учится и про тот, где учился Фирдаус. Аиша в рот смотрела своей новой родственнице, почувствовав в ней уверенность, самостоятельность и независимость. Это была так необычно для молоденькой, неуверенной в себе девушки…
Мы с женой заняли вторую отдельную комнату. Помог Галие разложить её вещи по полкам в шкафу, развесить платья.
— Какие у тебя первые впечатления? — спросил я жену. — Всё нравится?
— Нравится, — улыбнулась жена. — Только устала что-то.
— Ну, это с дороги. Дальше полегчает. Тут один только воздух дорогого стоит!
Уложил её спать, а сам вышел проверить, как там Родька устроился. Он, похоже, тоже сегодня утомился и спал, как сурок.
Аришка тоже безропотно спать легла, думаю и старики тоже спят уже без задних ног. Ну, вроде, всё в порядке. А мне не спалось. Не старик, не ребенок, выспался прекрасно в поезде, а запах моря бодрил. Вышел во двор. Пани Нина сидела на террасе под лампой и перебирала гречку.
— Давайте, я с вами расплачусь сразу, — предложил я ей.
Она отложила свои дела и удивленно посмотрела на меня.
— Думала, у вас старик в компании старший, — откровенно поделилась своими впечатлениями о нас хозяйка, — он и расплачиваться будет.
— Ну, у нас всё немного не так, как у людей, — улыбнулся я и положил на столик рядом с гречкой деньги. — Здесь сразу за два месяца. Мы будем меняться. Месяц одни, месяц немного другие.
— Да-да, мне говорили, — взяла деньги и пересчитала пани Нина. — Всё правильно, спасибо. Отдыхайте на здоровье.
Поблагодарил, пожелал спокойной ночи и пошёл немного прогуляться к морю перед сном.
Бейрут.
— Аиша с Диной невероятно похожи, как две сестры, — заметила пораженно Нуралайн, глядя на увлечённо беседующих девушек и присаживаясь рядом с мужем, изучающим чемодан с ручкой, с которым прилетел из Союза сын.
— Угу, они, считай, теперь и есть родственницы, — ответил, не глядя, Тарек. — Скажи мне лучше, дорогая, как тебе этот чемодан? Попробуй походи с ним.
Нуралайн покорно встала, взялась за ручку и прошлась с ним несколько раз перед мужем.
— А что, удобно, — поделилась она своими впечатлениями. — И ведь тяжелый же! — добавила, попробовав приподнять за ручку, — а так не чувствуется, когда катишь.
— Поехала бы с ним куда-нибудь?
— С этим нет, он некрасивый, — скривила губки жена. — Если бы он был кожаный, и цвета приятного, а не этого кошмарного, и такой же удобный при этом… Поехала бы.
— Пап, — подошёл к ним Фирдаус, оставив девчонок, видя, что им и без него хорошо вместе. — Я чертежи привёз на эту конструкцию, шурин мне доверенность дал, я обещал ему патент здесь оформить. Поможешь?
— Маме конструкция понравилась. Куда же я теперь денусь? Да, дорогая? — оживился Эль Хажж-старший, сразу просчитав, что ему это сулит. У Нуралайн был безупречный вкус. Он знал это не только по счетам из дорогих магазинов, поскольку некоторые женщины, и одеваясь в дорогих салонах, все равно выглядят так, словно на корову седло надели. Нет, он знал это по завистливым взглядам ее подруг, многие из которых были из более богатых семей, чем их. И если эта вещь понравилась его ласточке, то и миллионы других женщин с хорошим вкусом будут в восторге. А к ним уже покорно присоединятся все другие, у которых вкуса нет, но которые охотно следуют за модой.