Глава 3
06.04.1971 г. Святославль
С утра бабуля меня растолкала в шесть часов. На пробежку не пустила, выдала мне наглаженную белую рубашку и галстук и поставила на стол завтрак.
— Проверь комсомольский значок, не откололся ли, — наставляла она меня. — Возьми, вот, шоколадку с собой, импортную, съешь перед экзаменом.
— Ба, это не экзамен. Это, просто… — я не смог сразу подобрать слова, чтобы успокоить её. Она явно нервничала. И встала, наверняка, давно. Вон, к шести утра уже завтрак готов. И сама уже причёсана. — Это просто соревнования, кто лучше знает предмет. Если не смогу победить, это ни на чём не отразится. Тем более, что в городской олимпиаде я уже победил, а это и так немало.
— Ты совсем не волнуешься? — удивлённо спросила меня бабуля, садясь за стол напротив меня. — В прошлый раз ни спать не мог, ни есть…
— С тех пор много воды утекло… — серьёзно сказал я, глядя ей в глаза и кладя свою ладонь на её. — Ты, главное, сама не переживай.
У школы был даже раньше семи. Нас ждал капотный автобус с крупной надписью «Дети» на обеих сторонах. Школьный автобус из сельской местности сняли ради нас с привычного маршрута.
Когда я был молодым, таких автобусов было много, и они не обращали на себя никакого внимания. Сейчас же я с интересом разглядывал этот гибрид автобуса и грузовика. Проходимость у этих автобусов, должно быть, обалденная. Интересно, куда они делись со временем? Их что, выпускать перестали? Они просто исчезли с наших дорог и всё. Я даже не помню, когда.
В Брянске нас привезли в обычную городскую среднюю школу. Рассадили в актовом зале за отдельные парты, объяснили условия и задания. С собой за парту взять разрешили только ручку и шоколадку. Пацаны и девчонки сидели, потели от страха и перевозбуждения из-за огромной ответственности, возложенной на них школой и родителями. Приятно было чувствовать себя седым ветераном, которому это детское соревнование до голубой звезды после серьезных взрослых переделок, через которые пришлось пройти. Потеть? Волноваться? Блестеть глазками на грани истерики? Вот еще!
Однозначно прикольно было, что взрослых было больше, чем школьников. Возможно, это служило дополнительным фактором, выбивающих детей из колеи. К чему приучила школа — взрослые в классе — это повышенная ответственность и риски. Они учителя, завучи, директора. А когда их столько…
У меня же мысли в голове были совсем не про олимпиаду, всё беспокоился, как я доберусь до больницы, где Вася лежит. И вообще, удастся ли сбежать из-под присмотра Игоря Ивановича, чтобы вообще до больницы добраться.
С минуту потупил над заданием, отвлекаясь на посторонние мысли, потом поймал обеспокоенный взгляд директора, взял себя в руки и начал писать. Старался сильно не мудрствовать, чтобы особо не выбиваться из общего направления. Но несколько собственных мыслей вставил.
В целом, остался доволен своей работой, нужные темы хорошо знал, иначе и быть не могло. Конституцию я вообще практически наизусть выучил — невозможно работать главбухом или аудитором, если не знаешь хорошо нормативные акты. Сила привычки. А если ты знаешь хорошо нормативку, то в чем вообще проблема грамотно ее истолковать, если тебе на самом деле не шестнадцать, а пятьдесят восемь лет? Учебник по обществоведению давал общие направления, как можно сейчас трактовать Конституцию, да и сам, прожив столько лет в СССР, уже на подкорке помнил, про что можно говорить и писать, а про что точно не стоит. К примеру, если пишешь вопрос про права человека в СССР, то нужно делать особый упор на социально-экономические права — о них восторженно писать после лично прожитых девяностых мне вообще не сложно. Только в девяностых, хлебнув дерьма, когда система рухнула, все осознали, в чем была истинная ценность бесплатной медицины, квартир в подарок, а не в ипотеку, и прочего счастья, которое в СССР совсем не ценили.
И никто же не мешает мне в силу эрудиции и личных зарубежных поездок тут же написать про негатив, что есть у лишенных этих прав зарубежных граждан, которым не повезло родиться в капстранах? Тоже абсолютно искренне, с глубоким сочувствием к ним. У кого в двадцать первом веке были родственники в тех же Штатах — все знают, что такое счет от стоматолога на шесть тысяч долларов. Или лечение сломанной в двух местах ноги за пятьдесят тысяч.
Я управился немного раньше времени. Остальные участники ещё дописывали. Обернувшись назад, увидел, как затаскивают столовские столы на четыре человека и сдвигают их в один большой стол как на свадьбу. Значит, будет банкет. Значит, сразу домой не поедем. Значит, я могу улизнуть на пару часов в больницу к Васе. Просто замечательно!
Поискал глазами Игоря Ивановича. Он, поймав мой взгляд, подошёл.
— Что-то не получается, Павел? — спросил он. — По правилам, мне нельзя к тебе подходить.
— Я уже готов, — протянул я ему исписанные листки с синим штампом в углу на каждом.
— Всё проверил? — уточнил директор. Я кивнул головой в ответ.
Игорь Иванович подозвал к нам кого-то, у меня забрали мою работу и разрешили встать.
— А банкет надолго будет? — спросил я.
— А что? — удивился директор. — Домой торопишься?
— Нет. У меня друг лежит в областной больнице, с черепно-мозговой травмой, тяжко ему пришлось. Навестить хочу. Можно?
Директор колебался, я видел это, но, в конце концов, он сказал:
— Нет, я не могу тебя одного отпустить.
— Жаль, — ответил я разочарованно. — А если не одного, то можно было бы?
— С кем же из взрослых я тебя отпущу?
— С таксистом, — невинно предложил я.
Надо отдать должное директору, соображает он быстро.
— Какой таксист? — возразил он мне. — У нас же водитель РОНО полдня уже без дела сидит…
Меня отправили на автобусе. Целый автобус погнали ради меня одного. Игорь Иванович велел водиле меня везде сопровождать и никуда одного не отпускать. Но тот, естественно, высадив меня у больницы, закрылся и лёг дальше спать, предоставив меня самому себе.
Как же я не спросил, в каком отделении лежит Вася?! На КПП узнал, где у них справочная.
Меня чуть не выгнали из справочной, но я им голову заморочил и своего добился.
Отчества Васи не знаю, года рождения не знаю, они, вообще, со мной разговаривать не хотели. Но я их измором взял, сказал, что не для этого я из Святославля ехал, что меня сюда сам директор завода отправил! Они нашли мне Василия Башагина в нейрохирургии, но сказали, что меня к нему не пустят, потому что он без сознания.
А я всё равно пошёл в нейрохирургию. У них в справочной данные обновляются два раза в день, я это ещё по прошлой жизни помню, родственник лежал как-то там с серьезной травмой. Вдруг Васька уже очухался.
Разговаривать пришлось с завотделением. На удивление молодым, ему не было и сорока. Увидев это, я преисполнился надеждой — с такими обычно легче договориться, чем с людьми моего прежнего возраста. Когда ты начальник под шестьдесят, тебя любая неожиданность раздражает, не говоря уже о том, что гибкости мышления уже мало. Легче гнать и не пущать, чем входить в ситуацию, тратя время и нервы.
Заговорил с ним степенно, чеканя слова, сразу прибавив себе возраста в его глазах. Представился представителем комсомола с механического завода. Сказал, что товарищи по заводу очень переживают за здоровье Васи и отправили меня в Брянск, с комсомольским поручением — посмотреть, как у него дела, придать ему сил — приятно, когда ты тяжело болеешь, что о тебе помнят и ждут на рабочем месте. Предложил, если не верит, позвонить директору нашего завода в Святославль.
Сработало!
Ничего не сказав мне лично, он крикнул:
— Авдотья!
Тут же заскочила секретарь, через которую я попал к нему без очереди, вручив ей «тоблероне». Таки пригодился, как чувствовал, когда их покупал!
— Проведите молодого человека к Башагину. У него улучшение стабильное, на десять минут разрешаю.
Заставили надеть бахилы, халат и шапочку, но вот я уже и у Васи.
— Привет, дружище! — сказал я, присаживаясь на стул рядом с его койкой, сам не веря своей удаче.
Аккуратно выложил тоблероне на тумбочку. Вот и еще один пригодился.
Сказать, что он удивился, увидев меня, ничего не сказать. Выглядел он плохо. Я не знал раньше, как выглядит бледный негр, и не рвался узнать. Досталось ему сильно. Он был очень слаб. Но, увидев меня, зачем-то попытался сесть.
— Куда?! Ты что?! — схватил я его за плечи и не дал подняться. — В коме столько пролежал, разве, можно вставать?
— Я давно в себя пришёл, это наши придумали, чтобы меня из игры вывести.
— Понял. А как же меня пропустили?
— А здесь я просто больной.
— Без охраны?
— Какая охрана? — ответил с досадой Вася. — Кому я нужен?
— Не скажи! Кто-то же тебе черепушку проломил. Значит, кому-то нужен.
— Да вот не пойму, кому это надо было? Ничего не придумал.
— Как? Разве ты не обнаружил ничего в катакомбах под цехом?
— Нет. Что я, дятел, что ли, там лазить?
— Вот так так… — пробормотал я. — А что помнишь про нападение?
— И тоже тут ничего! Какие-то два мужика в надвинутых шапках навстречу прошли, лиц почти не видно за шарфами, но ни одного прежде, вроде, не видел. Похоже, как прошли мимо меня, один из них развернулся, и меня вырубил чем-то тяжелым. И это у меня в шапке сотряс, представь, что было бы, если бы шапки не было! А потом раз — и уже в больнице очухался!