Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Шеннон Дрейк

Нечестивец

Фрэнси Нолин — с неизменной любовью, благодарностью и наилучшими пожеланиями.

Пролог Без маски


Оставалось только бежать. С молитвой — ее единственной надеждой на спасение!

Несомненно, скоро прибудет полиция. Конечно же прибудет.

Нет — она хватается за призрачную надежду. Никто не убит, полицейские не придут в замок. Но не надо непрестанно об этом думать, паника ей ни к чему. Надо собраться с мыслями, пока она бежит.

Она сейчас была далеко от громадного замка Карлайл и слышала только свое тяжелое дыхание. Поднялся ветер, заколыхал вершины деревьев, сомкнувшихся над ее головой. Она обрадовалась, надеясь, что разгулявшаяся стихия разгонит туман, который обычно висел в этих лесах неподалеку от вересковых пустошей.

Сейчас полнолуние. Если туман рассеется, ночь будет светлая, она сможет лучше рассмотреть дорогу. Но и тем, кто ее преследуют, это может сыграть на руку.

Она несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Решив, что может двигаться дальше, медленно повернулась на месте, пытаясь сориентироваться. В голове была одна мысль — надо спасаться бегством.

Дорога вела на восток. Дорога в Лондон, к цивилизации, к здравомыслию. Там должна быть карета, увозящая гостей графа обратно, в город. Если бы ей удалось перехватить ее… пока убийца не наткнулся на нее.

Она уверена: он давно ведет эту игру и приходит лишь для того, чтобы удостовериться — не проболталась ли она о том, что ей известно, не выдала ли тайн замка Карлайл.

Туман клубился во тьме под порывами ветра, и вихрь донес до нее жутковатое завывание. Волки выли на луну. Но она сейчас нисколько не боялась волков Карлайла. Потому что знала, кого действительно надо бояться. Чудовища, что являлось в человеческом обличье.

Треск валежника предупредил ее, что кто-то приближается к ней. Она насторожилась, уповая в молитве на то, что инстинкт подскажет ей, куда бежать, где искать спасения… Но ее преследователь уже близко, совсем рядом.

Беги!

Мысленный окрик заставил ее собраться с силами — но поздно. Он вышел из-за куста прямо перед ней.

— Камилла!

Голос был ей знаком — очень хорошо знаком. Она застыла на месте, затаив дыхание, сердце замерло. Она пристально вглядывалась в мужчину — лицо под маской.

Ее пальцы прикасались к нему, глаза видели его в скоротечные мгновения страстного забытья. Лицо поразительное: грубые, суровые черты, но странно притягательные — волевой подбородок, прямой, красиво вылепленный нос. И глаза…

Его глаза она видела ясно — всегда. В них то горел вызов и высокомерное презрение к ней, то лучилась нежность.

Время как будто остановилось — ни шума леса, ни движения воздуха. Она продолжала смотреть на него. Так где же маска? Те странные кожистые складки, словно у зверя? Это человеческое лицо — самое потрясающее из всех, что ей доводилось видеть, — жесткое и суровое, словно высеченное из скалы, как лицо древнего божества.

Кому верить? Озверевшему хищнику или праведному, сильному человеку?

— Камилла, прошу, ради бога. Пойдемте со мной. Ну пойдемте же.

Пока он говорил, она услышала звук шагов позади себя. Кто-то еще? Спаситель? Из тех, кто некогда увлекался ею? Однако все они увлечены тайнами и древними сокровищами. Лорд Уимбли, Хантер, Обри, Алекс… о господи, прости, сэр Джон.

Она быстро обернулась — к ним сквозь подлесок пробирался мужчина.

— Камилла! Слава богу!

Он подошел к ней.

— Только тронь ее — и ты труп, — прорычал тот, кого все называли чудовищем.

— Он убьет вас, Камилла, — тихо позвал другой голос.

— Никогда!

— Вы же знаете — он убийца, — настаивал второй. — Ради бога, Камилла, он — чудовище. Ведь это доказано.

Она переводила взгляд с одного на другого, не в силах разрешить мучительные сомнения. Да, один из них, несомненно, убийца.

А другой — ее спаситель. Но который из них?

— Камилла, быстро, только осторожно… идите ко мне, — позвал один.

Тот, кого она знала как чудовище, поймал ее взгляд.

— Подумай, не торопись, моя любовь. Вспомни все, что ты видела, поняла… и почувствовала. Вспомни все, Камилла, и спроси себя, кто из нас чудовище.

Вспомнить? С каких пор? Все слухи и ложь? Или тот день, когда она пришла сюда, в замок, и впервые услышала звук его голоса.

В тот день она встретила чудовище.


Глава 1


— Боже праведный, что он натворил на этот раз? — взволнованно спросила Камилла, глядя на Ральфа, верного слугу Тристана, — привлекательного мужчину и, к несчастью, его компаньона в преступных похождений.

— Да ничего! — негодующе отозвался Ральф.

— Ничего? Тогда почему с трудом переводишь дух и смотришь на меня просительно? Что, снова нужно вызволять моего опекуна из камеры, борделя или какого-нибудь притона?

Она понимала, что высказалась резко, но Тристан был обречен попадать в переделки. Ее негодующий тон ясно давал понять: пусть сам справляется со своими проблемами, она не полезет из-за него в пекло. И Ральф прекрасно знал причину этой злости.

Тристан Монтгомери не пользовался уважением, с каким обычно относятся к опекунам, хотя судьба и наделила его весомым положением — в те времена титул значил больше, нежели характер и состоятельность его обладателя.

Но двенадцать лет тому назад он спас ее от работного дома, а то и чего-либо худшего. Камилла вздрогнула, подумав о сиротах, брошенных на произвол судьбы, без гроша в кармане. Нельзя сказать, что Тристан действовал наилучшим образом, но с того самого дня, когда впервые увидел ее подле остывающего тела матери, он привязался к ней всем сердцем и делился с ней всем, чем располагал сам. И она не могла не отплатить ему тем же.

Повзрослев, Камилла решилась подарить ему большее — стабильность! Достойное место в обществе. Семейный очаг. Приличное будущее, наконец…

К счастью, Ральф догадался подождать ее за углом, не зашел в Британский музей — его потрепанный вид и тревожный шепоток могли стоить ей работы, а она слишком долго ее добивалась! Камилла знала о Древнем Египте больше, чем те, кто бывал на раскопках, но даже сэр Джон Мэттьюз поджал губы и хмыкнул, услышав о прошении допустить женщину до такой работы. Участие сэра Хантера Макдональда только подлило масла в огонь. Хантеру Камилла очень понравилась, но его неуместные восторги могли сыграть и против нее в этом споре. Он считал себя опытным исследователем, первопроходцем — такие обычно не одобряют вторжение суфражисток в мужские дела, искренне полагая, что прекрасной половине суждено пребывать у домашнего очага. Тем не менее Алекс Миттлмэн, Обри Сайзмор и даже лорд Уимбли склонны были без лишних споров принять решение в ее пользу. К счастью, мнение лорда Уимбли и сэра Джона оказалось решающим.

— Честное слово, Тристан ничего не натворил. — Ральф покраснел. Он был невысок и даже в шляпе не выглядел солидным, но весьма проворен, двигался быстро и мягко, словно крадущаяся рысь.

Камилла догадывалась, что Тристан, возможно, и не совершил пока ничего противозаконного, но явно замыслил нечто подобное, уж если его слуга явился столь внезапно и был взволнован.

Она обернулась. Надо же так подгадать: ученые хранители музея как раз выходили из грандиозного здания и в любой момент могли натолкнуться на нее. Вот показался и Алекс Миттлмэн, компаньон сэра Джона. Если он увидит ее, непременно подойдет поговорить и навяжется в провожатые — до подземки. Надо поспешить.

Она ухватила Ральфа за локоть и увлекла дальше по улице. Ветер остудил ей спину колким ледяным дыханием. Нет, вряд ли ветер. Верно, это преждевременный страх холодком змеился по жилам.

— Быстро выкладывай мне все, что знаешь! — не на шутку встревожилась Камилла. Тристан был сообразителен, невероятно начитан — в юные годы он совмещал респектабельное образование у многочисленных тьюторов с уличными университетами. Он привил ей вкус ко многому — к языку, чтению, искусству, истории, театру… Втолковал ей, что в обществе, как правило, встречают по одежке: восприятие — главный закон социума. Если она говорит скучно, но правильно и одета как благородная леди — ее за таковую и примут.

Он сам был весьма наблюдателен и восприимчив, его суждения восхищали Камиллу. Но порой казалось, что здравомыслие ему незнакомо!

— Вот и «Даугрей». — Ральф указал на паб впереди.

— Тебе не следует увлекаться джином! — укорила его Камилла.

— Ну да, как же без этого! — тихо простонал коротышка.

Камилла вздохнула. Завсегдатаями «Даугрея» были представители рабочего класса, но этот паб все же лучше прочих притонов, куда захаживали Тристан с Ральфом. И сюда охотно допускали женщин, тем более что в последнее время многие из них влились в ряды наемной силы городских канцелярий.

Камилла всегда тщательно выбирала свой наряд, стараясь выглядеть соответственно своей должности — ассистент сэра Джона Мэттьюза, администратора достославного отдела египетских древностей. Темно-серая юбка с небольшим турнюром, блузка чуть светлее, хорошего кроя, с чопорным воротничком под горлышко. Накидка из дорогой ткани — эту изящную вещь некогда пожертвовала Армии спасения одна великосветская леди — удачно завершала ее наряд. Роскошные густые золотисто-каштановые кудри — гордость Камиллы — были тщательно зачесаны вверх и зашпилены. Она не носила никаких драгоценностей или иных украшений, кроме простого золотого кольца, которое Тристан нашел тогда у ее матери; с тех пор она всегда носила это колечко, в детстве — на цепочке, а теперь на пальце.

Она не думала, что в этом пабе на них обратят внимание.

— Прячемся? — прошептал Ральф.

— Послушай, мы можем пройти к дальним столикам?

— Камилла, если ты пытаешься остаться незамеченной, имей в виду: каждый парень в этом пабе уже поглядел в твою сторону.

— Не преувеличивай.

— А все твои глаза, — пояснил Ральф.

— Обычные, карие, — раздраженно бросила она.

— Нет, милая девушка, — они золотые, но порой сияют зеленью, как Изумрудный остров Ирландии. Этого трудно не приметить. Парни так и смотрят на тебя — те, кому положено. — Он оглядел зал и нахмурился. — И те, кому не положено.

— Ральф, это меня не волнует. Идем, прошу тебя!

Она не мешкая увлекла Ральфа в дальний угол помещения и заказала ему джин, а себе чай.

— А теперь, — приказала она, — говори!

Ральф подчинился.

— Ты же знаешь, Тристан очень любит тебя, крошка, — начал он издалека.

— Я тоже обожаю его. И я уже не крошка, слава богу! — резко возразила Камилла. — Быстро говори, из какой беды мне надо выручать его на этот раз!

Ральф забормотал Что-то, уткнувшись в стакан с джином.

— Ральф! — Ее властный тон вынудил его сдаться.

— Он попал в руки к графу Карлайлу.

Камилла прерывисто вздохнула. Она ожидала чего угодно, только не этого — и заранее отчаялась.

Ну да — тот самый граф Карлайл, известное чудовище. И не только потому, что чудовищно обращается с наемными работниками, слугами и равными себе, — он действительно монстр. Его родители получили наследство и, разбогатев сверх меры, увлеклись археологией. Вскоре они провозгласили себя великими знатоками и стали скупать антиквариат. Заразившись страстью ко всему древнеегипетскому, они предпочли поселиться в Каире. Их единственный сын приехал в Англию, чтобы получить университетское образование, но затем последовал по их стопам.

Как писали газеты, на семью вскоре свалились несчастья, — якобы они стали жертвой проклятия, когда открыли гробницу древнего служителя культа, где оказалось множество драгоценных вещиц. Среди артефактов обнаружили и канопу — сосуд с крышкой, в котором хранилось сердце возлюбленной наложницы жреца. Бытовало мнение, что она была колдуньей и магическое проклятие легло на того, кто посягнул на ритуальный сосуд. Сообщали, что один из египтян, нанятых для раскопок, пророчил неисчислимые бедствия тому жестокому себялюбцу, который не побрезговал украсть сердце из царства мертвых. Граф с супругой тогда лишь посмеялись над темным проповедником, но легкомыслие дорого им обошлось: через несколько дней они умерли — оба, и при загадочных — просто кровь стынет в жилах! — ужасающих обстоятельствах.

В то время их сын, ныне здравствующий граф, служил в кавалерии ее величества и участвовал в подавлении восстания мятежников в Индии. Когда до него дошли печальные известия, он едва не помутился рассудком и в очередной стычке сражался так безоглядно, что королевское войско понесло значительные потери. Карлайл тогда все же одержал победу, но раны его были тяжелы, и шрамы обезобразили его. Он озлобился на весь свет. Поговаривали о проклятии, перешедшем к нему по наследству, так что, несмотря на огромное состояние, новоиспеченный граф так и не смог подыскать себе жену на светских раутах в Лондоне.

Сплетничали, будто молодой граф безобразен до умопомрачения и лицом и телом. А кроме того, груб, зол и мрачен, как и то иссохшее сердце, что прибыло в замок Карлайл в египетском ритуальном сосуде.

Говорили также, что реликвия исчезла из замка, и добавляли: сердце этой мумии теперь заняло достойное место в груди нечестивого повелителя Карлайла. Он ненавидел всех и вся. Жил отшельником в своем громадном запущенном поместье и наказывал всякого, осмелившегося проникнуть в окружающие его жилище дебри, — или стрелял самолично, или преследовал в судебном порядке.

Этого было более чем достаточно, и если бы Камилла не читала газет, то так или иначе слышала подобные пересуды о Карлайле между коллегами в Египетском отделении музея и знала наверняка: многое недоговаривалось.

Так что Ральфу не пришлось долго разглагольствовать, чтобы потрясти ее до глубины души.

Внешне она осталась бесстрастной и постаралась, чтобы голос ее не дрожал:

— И как же Тристану удалось досадить графу Карлайлу?

Ральф допил джин, поморщился, затем откинулся на стуле и посмотрел на Камиллу:

— Он наскочил на него по… ну, в общем, караулил экипаж с северной дороги…

Камилла шумно вздохнула и тревожно взглянула ему в лицо:

— Он что, хотел кого-то ограбить, как заурядный разбойник? Лучше бы застрелился — ведь его повесят!

Ральф заерзал на стуле:

— Ты же понимаешь — ничего такого и быть не могло. Мы никогда не лезли на рожон.

От отчаяния у Камиллы щемило сердце. Она едва устроилась на работу! На вполне солидную должность. Работа была ей по душе, к тому же неплохо оплачивалась. На этот заработок вполне можно прокормиться вдвоем — да и Ральфу хватит, если не роскошествовать. Так кому нужно сомнительное, преступное трюкачество Тристана?

— Умоляю, скажи мне, почему вас, двух дуралеев, не убили на месте? — простонала она.

Ральф захлопал ресницами и попытался защититься:

— Все потому, что Тристан не надышится на тебя, Ками. Ему хочется найти средства, чтобы достойно устроить твою жизнь в светском обществе.

Камилла смотрела на него не мигая, и ярость вскипала в ее сердце, но она заставила себя успокоиться. Ведь можно просто объяснить Ральфу, что она никогда не займет никакого положения в свете. Возможно, ее отец был благородным джентльменом и даже тайно обвенчался с ее матерью. Колечко, что она носила, было доказательством тому, что тот мужчина испытывал достаточно нежные чувства к ее матери, — по крайней мере, он вложил некую долю своей страсти в эту изящную драгоценность.

Все полагали, что Камилла — дочь одного дальнего родственника Тристана, которому был пожалован дворянский титул за безупречную службу во благо отечества в Судане. Но от истины все это далеко. Так что вряд ли можно говорить о приличном замужестве, когда даже о выездах в свет не приходилось мечтать. Посмей она высунуться — свет узнал бы правду.

А правда выглядела неприглядно. Ее мать была проституткой; умерла она в восточном районе Лондона, Уайтчепеле — пристанище бедняков. Некогда она мечтала совсем об иной жизни. Но влюбилась — и ее выслали подальше, лишив и наследства, и содержания. Кто бы там ни был ее отец, но в девять лет Камилла его уже не помнила. Тэсс Жардинель погибала там же, где и работала, — на улице Ист-Энда. Если бы Тристан в тот день не подошел…

Камилла тяжело вздохнула:

— Ральф, пожалуйста, объясни подробнее.

— Ворота были приоткрыты, — проронил он с невинным видом.

— Были приоткрыты? — недоверчиво уточнила она.

— Ну… то есть были заперты, но в стене имелась выемка, и Тристану захотелось проникнуть за ворота.

— Ну конечно, он искал приключений!

Ральф вспыхнул, но молча снес ее выпад.

— Легавых там нет. Это было вечером. Говорят, там волки рыщут по лесу, но ты же знаешь Тристана. Ему захотелось рискнуть.

— Ну да. Чтобы полюбоваться пейзажем при лунном свете?

Ральф сконфуженно пожал плечами:

— Понимаешь, Тристан думал подобрать там какие-нибудь побрякушки… они могли просто валяться, но их можно продать за хорошие деньги, если знать кому и где. Вот и все. Никакого гнусного преступления. Он надеялся найти какой-нибудь пустяк, вовсе не нужный тому важному графу, но за который можно выручить кучу денег, если поторговаться как надо.

— Черный рынок?

— Он ведь хочет как лучше — для тебя. А тут еще тот молодой человек в музее — уж очень он интересовался!

Камилла невольно вытаращила глаза. Ральф явно имел в виду сэра Хантера Макдональда, консультанта лорда Дэвида Уимбли и ведущего специалиста античного отдела, — у него за плечами богатый опыт участия в археологических экспедициях в Египте и не менее богатые возможности тратить свои средства на музейное дело.

Хантер обладал привлекательной внешностью, был напорист и решителен. Да и титул свой завоевал на ратной службе. Высок, широкоплеч, обворожителен, и язык хорошо подвешен. Камилле нравилось общаться с ним, но держалась она строго. Несмотря на все его галантные попытки наладить более близкие отношения, она помнила о своем происхождении и не поддавалась на его лесть. Не раз она вспоминала свою мать, одинокую и прекрасную, поверившую такому же обольстителю и безрассудно отдавшую ему свое сердце.

Камилла знала, что небезразлична Хантеру, но ни о каком совместном будущем — в ее положении — и речи быть не могло. Какие бы комплименты он ни рассыпал, она знала: ее он не поведет знакомиться со своей матушкой.

Она не могла допустить близких отношений вне брака, ей ни к чему кружить себе голову любовью. Камилла блюла свою честь и достоинство — и положение в обществе, — чего бы это ей ни стоило. Мысль о том, что она может потерять работу в музее, была невыносима, и отныне она решила вести себя еще осторожнее.

— Ральф, мне не нужен молодой человек, который не интересуется собственно моей персоной.

— Да, все это разумно и правильно, Камилла. Но мы живем в обществе, где принято гнаться за родством или богатством.

Она едва не застонала.

— Запись об аресте или отбывании срока, да и просто опекун, поселившийся в Ньюгейте, [Ньюгейт — тюрьма в Лондоне.] — и прахом пойдут и моя родословная, и мое богатство, Ральф.

— Да ладно, не переживай, Камилла. Мы и вправду не замышляли никакого зла! Знаешь, преступников и разбойников уважают и прославляют в легендах, потому что они отнимали у богатых и отдавали бедным. Нам повезло быть бедняками.

— Преступники и разбойники частенько болтались в петле! — напомнила Камилла, сверкнув глазами. — Вы словно испытываете мое терпение. Сколько раз я уже пыталась объяснить вам обоим: кража — это не просто грех, это преступление!