Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Шеннон Хейл

Огненная Энна

Посвящается сестрам Бринер

Мелиссе, Кэти и Джессике

(возможно, вы слышали о нас)

Пролог

Ее лицо было обожжено от подбородка до лба. Левый глаз все еще видел расплывчато, как сквозь потертое стекло. Уже несколько недель она уходила от пожарища, и теперь было понятно, что зрение не восстановится, сколько бы она ни прожила. Женщина прикрыла больной глаз и прищурилась, пытаясь разглядеть, куда она идет. На горизонте виднелась полоса зелени, протянувшаяся на восток. Лес. Надо надеяться, это будет уже достаточно далеко.

Шагая, женщина бессознательно источала огонь, и время от времени сухие деревья вдоль тропы дымились или потрескивали, занявшись пламенем. Один или два раза она, задыхаясь и всхлипывая, окуналась в ручей, чтобы унять жар. После этого трудно было возвращаться на тропу, но память об ужасе, оставленном позади, гнала женщину вперед.

Ее кожа судорожно подергивалась при воспоминании о падающем вниз горячем пепле; ее глаза расширялись, как будто она снова и снова видела деревню, охваченную огнем. Женщина крепче прижала к груди мешок, в котором лежал пергамент, и зашагала быстрее.

Она шла до тех пор, пока влажный лесной воздух не окутал ее и не смыл с волос запах гари. Она шла, пока не упала. А потом начала копать прямо там, где лежала, отбрасывая в сторону пригоршни земли из-под молоденькой ели.

— Вот, — сказала женщина, обращаясь к ели, — сбереги это.

Она развернула промасленную ткань и достала пергамент, чтобы еще раз взглянуть на письмена, которые привели ее к такому концу. Пергамент, изготовленный из кожи ягненка еще во времена ее матери, находился в прекрасном состоянии. Его поверхность была покрыта убористым изящным почерком, каждый черный росчерк был тонким, как паучья лапка, и слова соединялись друг с другом, как чернильное кружево. Снова увидев их, женщина коротко всхлипнула, проникаясь красотой знания, скрытого в этих словах. Глаза у нее защипало, но лихорадка сожгла все слезы.

Женщина любила огонь, любила теперь даже больше, чем собственную плоть. Уничтожение пергамента и содержавшейся в нем истины казалось ей чем-то невозможным. Где-то в глубине души она понимала, что, наверное, именно так и должна поступить. Но — нет, лучше она спрячет пергамент, чтобы предотвратить новые разрушения. Она спрячет его, и когда-нибудь человек, обладающий даром, сможет прочитать его и использовать во благо. Только бы это оказался кто-то более сильный, чем она сама!

Она снова завернула пергамент в ткань, засунула сверток в небольшой глиняный горшок, который использовала для воды, и похоронила маленький гробик под елью.

Женщина легла и позволила себе расслабиться глубоко внутри, где все дрожало, едва сдерживая огонь. Ее самоконтроль треснул, как веточка под ногой, и от этого треска она вскрикнула. Жар выплеснулся из груди, обдал кожу, сжигая женщину так же, как она сжигала других. В больном глазу у нее потемнело, здоровый глаз увидел золотую вспышку, и лес вокруг словно ожил, а потом затих под легким ветерком.

Она опустила голову на землю. Сосновые иглы под ее щекой начали потрескивать. Дым тонкими струйками поднялся вверх, и женщина смотрела на него, пока не сдалась окончательно и не умерла.

Глава первая

Энна не уследила за огнем в очаге.

Она так и не привыкла к этой обязанности. Те три года, пока она жила и работала в городе, за очаг отвечала хозяйка дома. Год назад матушка заболела, и Энна вернулась в Лес, но следить за огнем все равно продолжала мать. Весной она умерла, и хозяйкой маленького лесного дома стала Энна. У нее хватало хлопот: надо было ухаживать за огородом, колоть дрова, кормить брата, козу и кур, поэтому она частенько забывала об огне.

И неудивительно. Огонь в кухонном очаге был тварью тихой.

Как назло, в тот вечер брат Энны блуждал где-то в глубине Леса и вместе с ним, что куда важнее, блуждал кремень в коробке для розжига. Поэтому девушка взяла ведро и пошла к своей ближайшей соседке, Доде, чтобы позаимствовать у нее совок-другой углей. Обхватив горячую ручку ведра старой тряпкой и подолом юбки, Энна направилась домой.

Угли притягивали ее взгляд. Они были прекрасны, они пульсировали красным на дне ведра, словно сердце какого-то живого существа. Девушка отвела взгляд, но оранжевые угли продолжали стоять у нее перед глазами, их образ горел в ночи, и Энна споткнулась о корень дерева.

— Ах-ах! — вскрикнула она, пытаясь удержать равновесие, чтобы не обжечься о горячее ведро и не высыпать угли на землю.

В сотый раз за этот вечер выругав себя за невнимательность, Энна взглядом отыскала темные очертания своего дома и направилась к нему.

— Странно, — пробормотала она, моргая.

В окне как будто появился свет, и он становился все ярче. Энна припустила через двор и заглянула в открытое окно.

Первым делом она заметила, что в очаге пылает огонь. Девушка чуть не вскрикнула, но тут увидела своего брата Лейфера: он сидел рядом с очагом, положив на колени заплечный мешок, и сосредоточенно смотрел на какой-то предмет, который держал в руках. Энна подумала, что Лейфер очень красив, когда его лицо излучает спокойствие и задумчивость. У него были такие же, как у Энны, черные волосы и темные глаза, доставшиеся им от матери. Лейферу уже исполнилось восемнадцать, и он был на два года старше Энны, но в отличие от нее ни разу не покидал Леса, даже не побывал в Столице Байерна, лежащей всего в двух днях пути от их дома.

Лейфер развернул странный предмет, и тот засиял при свете очага, словно лампа. Энна поняла, что это кусок пергамента, исписанный с одной стороны. Лейфер немного умел читать, как и она сама, что считалось редкостью среди жителей Леса, но их мать родилась в городе и обучила детей грамоте. В Лесу пергамент был в диковинку, и Энна не представляла, где брат отыскал такую вещь.

Тягучая, обжигающая боль в руках напомнила Энне о ее ноше, и девушка быстро поднялась на крыльцо и вошла в дом. Она успела заметить, как Лейфер поспешно свернул пергамент и затолкал его в мешок.

— Горячо, — сказала Энна, почти бегом приближаясь к очагу. Она поставила ведро рядом с очагом и потерла ладони. — Ох, эта тряпка как будто стала тоньше, пока я шла! Господи, Лейфер, мне издали показалось, что в доме пожар!

Лейфер затянул мешок и сунул его под кровать.

— Ну, если бы ты поддерживала огонь…

— Да-да, — перебила его Энна, небрежно махнув рукой. — Незачем напоминать мне, что, когда дело касается очага, толку от меня немного. А ты молодец — разжег такой огонь, пока я ходила к Доде за углями. Но и напугал меня, появившись так внезапно. Почему ты вернулся на день раньше?

Лейфер пожал плечами:

— Мы закончили дела.

Он посмотрел в окно, хотя снаружи было темным-темно. Брат явно о чем-то размышлял, но Энна просто не могла молчать. Лейфер отсутствовал шесть дней, и девушка, жаждая общения, уже готова была начать разговаривать с неумолчно кудахтающими курами.

— Итак, — сказала она с нотками нетерпения в голосе, — что ты нашел?

— Ох, да так… Джеби отыскал хорошее место для поселения, всего в часе ходьбы отсюда, и ключи рядом. Еще нашли новое место для пастбища, принесли несколько ягодных кустов и лук для посадки, и…

Лейфер замолчал, потом встал и закрыл на ночь ставни. Он немного постоял, прижав ладонь к створке.

— И я увидел в чаще сожженную молнией ель. Ну… мы ее выдернули и оттащили к источнику, поселенцам пригодится.

Однако в его голосе звучал намек на нечто большее.

Энна откашлялась:

— И?..

— Странная вещь… — Лейфер оглянулся на сестру и заговорил, еле сдерживая возбуждение: — Там прямо под корнями были глиняные осколки, вроде как от чашки или горшка, и их закопали до того, как ель глубоко укоренилась. Я сосчитал кольца — этому дереву не меньше ста лет.

— Хм… Ты нашел еще что-то?

«Пергамент», — подумала Энна. Она знала, что если Лейфер не решится заговорить об этом сам, то ни за что не выдаст свой секрет, сколько его ни умасливай. Лейфер молчал, и Энна, схватив башмак, запустила его в спину брату.

— Ох! — со смехом вскрикнул он и потер ушибленное место.

— Что же ты молчишь? — спросила Энна.

Лейфер фыркнул:

— Знаешь, Энна, ты как младенец, с которым нужно постоянно нянчиться.

Нахмурившись, Энна зачерпнула овсянки с яблоками и сунула миску в руки брату:

— Стал бы младенец готовить тебе ужин?

Лейфер улыбнулся, глядя в миску.

— Спасибо, — сказал он.

Потом посмотрел на сестру, проверяя, в самом ли деле она сердится, но Энна опять нахмурилась и, не обращая внимания на брата, принялась за вязание.

— Я серьезно, — вновь заговорил Лейфер. — Спасибо за…

— Не болтай с набитым ртом.

Лейфер поспешно проглотил кашу:

— Спасибо за то, что весь год тут хлопочешь, после того как ма… ну и все такое. Знаешь… я хочу сказать… Я ведь вижу, что ты здесь не очень счастлива.

Энна пожала плечами.

— Наверное, после жизни в городе Лес тебя не слишком вдохновляет. — Лейфер загадочно улыбнулся: — Но подожди немного. Думаю, Лес скоро оживет.

— Что, начнется сезон кедровых орехов? — хмыкнула Энна. — Это у вас, лесных парней, головы одними еловыми иглами набиты. А в мире есть вещи поважнее деревьев.

— Я знаю.

Лейфер покончил с кашей и уставился на дно миски. Он о чем-то думал, да так напряженно, что у него между бровями залегла морщинка.

— Чем это ты озабочен? — спросила Энна.

— Просто вспомнил рассказ Джеби. Когда он в последний раз был в городе, городской мясник назвал его захватчиком. И чем больше я об этом думаю, тем сильнее меня это злит.

— Хм… — протянула Энна, энергичнее работая спицами. — Ты никогда не выбираешься из-под лесного покрова, так не все ли тебе равно, что говорит какой-то там мясник?

— Не знаю… — Лейфер потер лоб. — Я не знаю, но меня это почему-то стало тревожить. Наш народ уже больше ста лет живет на этой земле, которую горожане считали бросовой. А они все равно называют нас захватчиками.

— В городе есть невежественные люди, с этим я не спорю, но ты же знаешь, что для нас кое-что меняется.

— Да, ты говорила, но сейчас я и слышать об этом не хочу.

— Придется послушать, — возразила Энна, и ее сердце забилось быстрее в предвкушении хорошей ссоры. — В городе, когда я ухаживала за курами для королевского двора, все скотники были лесными жителями вроде нас, и они работали там потому, что родители не могли прокормить их здесь. Мы десятками ютились в помещениях для скотников, и нам не позволялось общаться с горожанами.

— Я знаю, Энна, но…

— Нет, ты послушай. Тебя-то там не было. Нам приходилось нелегко. Наши парни не могли выпить в таверне, или поухаживать за городскими девушками, или хоть немного заработать каким-то иным способом, кроме ухода за скотиной. Но теперь мы получили права. Я собственными глазами видела, как король даровал лесным парням копья и щиты точно так же, как дарует их городским и деревенским юношам в день совершеннолетия. Мы тоже граждане. Вспомни хотя бы о том, что мы устраиваем собственные торговые площади и действуем как добропорядочные селяне.

— Но неужели тебе все равно, что нас называют захватчиками? Нет, я этого так не оставлю.

— А придется, потому что…

— Нет!

Лейфер вскочил и швырнул глиняную миску в стену, разбив ее вдребезги. Энна встала, уронив вязанье. Клубок покатился и мягко стукнулся о башмак Лейфера.

— Лейфер, что…

Лейфер пнул клубок и нахмурился, и на мгновение Энне показалось, что он сейчас расколотит что-нибудь еще. Потом он глубоко вздохнул, и лицо его смягчилось.

— Извини, я…

Он покачал головой, вытащил из-под кровати заплечный мешок и вышел наружу.

Энна последовала за ним во двор и увидела, как брат исчезает в ночном Лесу.

— В чем дело? — крикнула она ему в спину. — Ты что, заболел?

Она немного постояла перед дверью, ожидая, что брат вернется и извинится, но он не возвращался.

— Лейфер! — вновь позвала она.

Но он уже скрылся из виду.

Энна покачала головой:

— Ну и дела!

Стояло позднее лето. Воздух по ночам становился плотнее, темнота наполнялась неистощимой силой. Их дом приютился на большой поляне, где хватало места для домашних животных и огорода, а двор окружали вечнозеленые деревья с толстыми стволами и колючими иглами, достающие верхушками до самых звезд. Иногда, особенно по ночам, эти деревья казались неприступной стеной.

Энна прошла в дальний конец двора, прислонилась к темной ели и почувствовала, как в груди все сжимается под наплывом знакомого чувства, немного пугающего девушку. Ей как будто чего-то не хватало, но она не понимала, по чему так тоскует. Может быть, и Лейфер ощущает нечто подобное, может, ему уже недостаточно Леса и он жаждет найти нечто большее, чтобы наполнить свою жизнь. Но идти в город и ухаживать там за королевской скотиной… нет, для них обоих это не выход.

«Ты здесь не очень счастлива» — так он сказал. Конечно, он это понял. Что же случилось с той девочкой, которая была довольна уже тем, что бродила по оленьим тропам, усыпанным хвоей, и ее ноги были липкими от травяного сока, а карманы набиты кедровыми орехами? Энна прижалась к шершавому стволу и снова почувствовала, как сильно она любит Лес, и вспомнила то время, когда ей совсем не хотелось уезжать отсюда.

А потом был город и ее лучшая подруга Изи, поначалу такая же простая скотница, как и Энна. Девушка тоскливо вздохнула: она скучала по подруге, которую ни разу не смогла навестить с тех пор, как заболела ее мать. Изи остановила войну, прославила своих друзей, вышла замуж за любимого, открыла в себе огромную силу… Энна теперь не слишком радовалась тому, что стала свидетельницей успеха Изи. «Ведь могло и со мной произойти что-нибудь подобное, — в очередной раз подумала она. — Если б я только знала, где искать свое счастье…»

Сова, вылетевшая на охоту, промчалась так близко, что Энна почувствовала, как поднятый крыльями ветер коснулся ее лица. А сова сразу исчезла, так же бесшумно, как и появилась.


Лейфер вернулся на следующее утро, хотя и не с таким виноватым видом, как хотелось бы Энне. Она поймала себя на том, что то и дело бросает на брата сердитые взгляды. Но эти взгляды оставались без внимания. Лейфер был не в духе. Он даже прикрикнул на Энну из-за невыметенной золы.

— Да что с тобой происходит? — закричала она в ответ. — Почему ты ведешь себя словно раненый вепрь? Это как-то связано с тем пергаментом?

Лейфер злобно зыркнул на нее, и Энна пожалела, что рядом нет матушки. А потом схватила метлу и вытолкала брата из дома.

— И не возвращайся, пока у тебя настроение не изменится! — крикнула она ему вслед.

Все утро Энна радовалась отсутствию Лейфера, потом заскучала и почувствовала себя безмерно одинокой. Ей даже захотелось, чтобы брат вернулся такой же мрачный и злой, и тогда она затеяла бы славную ссору или, по крайней мере, попробовала бы выудить из него какие-нибудь сведения. Энна думала о Лейфере и так энергично месила тесто, что не заметила, как к дому кто-то подошел, и, лишь случайно подняв голову, перехватила чей-то взгляд. Это был парнишка шестнадцати лет, с длинными черными волосами, большими глазами и приятной улыбкой.

— Ох, чтоб тебе, Финн, и давно ты тут стоишь?

Он пожал плечами.

— Ладно, заходи. Незачем торчать там, словно ты чужой, — сказала Энна. — А почему ты меня не окликнул?

— Да просто наблюдал за тобой. Не хотелось мешать.

Финн опустил на пол заплечный мешок, помыл руки в умывальной бадейке и ухватился за тесто.

— Вот только не пытайся мне помогать, Финн. Присядь. Ты, должно быть, с самого рассвета в пути.

Она хотела отобрать у него тесто, но Финн отступил в сторону:

— Ну что, попробуешь отобрать его у меня?

Энна рассмеялась:

— Ладно, спасибо. Рада тебя видеть, Финн. Как твоя мама?

Финн кивнул:

— Хорошо. Я… мы заранее подготовились к базарному дню, и она отпустила меня на пару дней повидаться с тобой.

«Она отпустила». Энна иной раз думала, что Финну было бы полезно некоторое время пожить без матери. Если бы не мать, Финн наверняка отправился бы в город вместе с другими лесными жителями, как это сделала Энна. Благодаря их общей подруге Изи он познакомился с городскими скотниками и навещал их, когда бывал в городе в базарные дни. А с тех пор как Энна вернулась в Лес, он стал частым гостем и в ее доме.

— Знаешь, Финн, ты пришел как раз вовремя, чтобы спасти меня от сумасшествия. Лейфер ушел злой-презлой, вот такие дела.

Финн встревожился:

— Эй, он ведь тебя не ударил?

— Ох, нет, но утром проснулся в таком скверном настроении, что и козу напугал бы до смерти. И могу поклясться, у него есть какая-то тайна: он что-то нашел в чаще. В общем, я уже много дней не разговаривала с нормальным разумным человеком.

Энна отлепила тесто от стола и снова шлепнула его о столешницу.

— Послушай, Финн… Когда мы познакомились в городе два года назад, ты мог представить, что я буду жить так же, как моя мама? Месить тесто, заниматься домом и скотиной и разговаривать сама с собой? Она вышла замуж в моем возрасте, но мне это не подходит, да, Финн?

— Как бы ты ни поступила, меня это не удивит, — откликнулся Финн.

Энна шутливо толкнула его в плечо. Финн пошатнулся и еле устоял на ногах, но Энна заподозрила, что он притворяется, чтобы она почувствовала себя сильной.

— И что ты собираешься делать?

— С Лейфером? Дам ему подзатыльник и послушаю, как гудит его пустая голова.

— Нет, я о тебе.

Энна помолчала.

— Я не знаю, Финн. Но я должна что-то сделать. — Она согнула руку, наблюдая, как напрягаются сухожилия. — Я словно тоскую по чему-то, может быть по Изи и тем дням в городе… Работать скотницей было тяжело, но мне нравилось коротать зимние вечера и дождливые дни в общем зале вместе с Изи, Рейзо и остальными рожденными в Лесу, играть в разные игры, слушать сказки, смотреть на огонь… — Энна улыбнулась. — А потом столько всего случилось, и мы помогали Изи спрятаться от негодяев, пытавшихся ее убить, и она вышла замуж за принца… Вот была свадьба, а? Ты в нарядной одежде, с копьем в руках, ну и все такое. А помнишь, как в один из тех вечеров во дворце, когда ты нас навещал, Изи устроила пикник на полу в тронном зале и пригласила всех скотников?

Финн кивнул:

— Тогда я думал, что мог бы остаться там навсегда, и еще я думал, что ты никогда не уедешь.

— Я тоже так думала. — Энна прекратила месить тесто и стала наблюдать за тем, как оно поднимается. — Но потом… не знаю… я почувствовала себя чужой, как будто я там просто гостья, понимаешь? Все эти придворные, и фрейлины, и стражи, и все прочее… Мне стало казаться, что Изи больше не нуждается во мне.

— Но домой ты вернулась из-за мамы, — сказал Финн.

— Да, конечно, — кивнула Энна. — И я осталась здесь, потому что была нужна Лейферу. Но в последнее время… похоже, ему ничего не нужно, кроме хорошего подзатыльника.

— Я буду скучать по тебе, Энна, если ты покинешь Лес… если я не смогу видеть тебя часто.

— Что ж, спасибо за это.

Энна вдруг осознала, сколько раз они вот так стояли рядом, перебрасываясь словами, и она высказывала все, что было у нее на уме, а Финн слушал. Она подумала, что, пожалуй, он знает о ее мыслях больше, чем кто-либо другой. Энна повернулась, чтобы посмотреть на Финна. Он заметил это и отвел взгляд.