ГЛАВА 12
Когда Коннор вернулся в дом со Стейси, Лисса плакала на диване, а Эйдан нервно расхаживал туда-сюда. Томми сидел на стуле, замотанный клейкой лентой. Поскольку его сознание было подключено к Сумеркам, следовало держаться настороже. Старейшие уже предпринимали попытку убить Лиссу, действуя через сомнамбулу, и этого нельзя было не принимать во внимание.
Коннор, со своей стороны, ощущал полнейшее бессилие, что было для него сущим проклятием и угрожало его психическому здоровью. Боль Стейси не давала ему покоя, доводя почти до безумной, кровожадной ярости.
— Господи, Стейс!
Едва наружная дверь бесшумно закрылась за вошедшими, Лисса вскочила и, как только Коннор отпустил ее лучшую подругу, заключила ее в объятия.
— Какое горе! Это я виновата.
— Ты ничего не могла поделать, — затрясла головой Стейси. Ее злобный взгляд, скользнув по Эйдану, переместился на Томми, а потом на Коннора, который вздрогнул. — Плохо, что рядом не оказалось крепких мужчин, — презрительно бросила она, устремляясь к телефону.
— Стейси, — умоляющим голосом окликнула ее Лисса. — Звонить никуда нельзя.
— Какого черта?! — взвилась она, хватая трубку дрожащей рукой. — Только потому, что коп может подумать: «Ну и дерьмо эти бывшие спецназовцы, если никто из них даже не попытался помешать похитителям»?
Коннор понимал, что при ее уровне осведомленности она просто не может оценивать произошедшее иначе, но такое презрение все равно глубоко ранило. Причем ранило не его гордость или эго, на которых за его долгую жизнь осталось немало вмятин, а сердце, которое до сих пор не принимало ничего так близко к себе, чтобы испытать подобную боль.
И эта чертова боль просто убивала его.
— Ты не знаешь ее так, как мы, Стейси, — негромко произнес он. — Мы ничего не могли сделать, не подвергнув Джастина риску.
— Дерьмо! — вскричала Стейси, ее глаза потемнели и округлились от боли и ярости. Лицо ее было мертвенно-бледным, руки тряслись. — Да любой из вас мог бы вырубить и ее, и этого ее придурка в маске!
— А ты уверена, что их было только двое? — перебил он ее. — Сквозь тонированные стекла невозможно было разглядеть, не прячется ли кто-нибудь на заднем сиденье.
— А определенно там кто-то был, — поддержал его Эйдан. — Кто-то ведь закрыл пассажирскую Дверь, когда Томми вышел.
Стейси нахмурилась, вспоминая этот момент.
Коннор, стремясь добиться ее понимания, продолжил:
— Пойми, Стейси, Джастин имеет для нее ценность из-за тебя. Рейчел была готова к схватке, она на то и рассчитывала, что убьет Джастина, а вместо него захватит тебя. Это повысило бы ставки, а ты уж мне поверь, Рейчел обожает, когда ставки взлетают до небес. Думаешь, она просто так все время держалась возле открытой двери? Ручаюсь, меч находился у нее под рукой, и она успела бы схватить его, попробуй любой из нас дернуться.
— Это ж с каким, черт возьми, антиквариатом вы имеете дело, если ради него идут даже на похищение детей?
— Послушай, — мягко произнесла Лисса, обняв Стейси за дрожащие плечи. — Пойдем на кухню, я все тебе расскажу.
— Я должна позвонить копам.
— Позволь мне сначала объясниться. Если после этого ты не передумаешь обращаться в полицию, я сама тебя туда отвезу.
— Да что вы за люди такие! — хрипло, с надрывом выкрикнула Стейси. — У меня сына похитили, а вы хотите, чтобы я ничего не делала!
— Нет же, — пробормотал Коннор, чей живот скрутило узлом. — Мы хотим, чтобы ты поверила нам — своим друзьям. Мы те люди, которые… — Слова застряли у него в горле, ибо он понимал, что обманул ее ожидания.
И пусть не в его силах было предпринять хоть что-нибудь, не подвергая опасности Джастина, он все равно был виноват в том, что не смог защитить ее от боли. Не смог защитить любовь.
Точное ли это слово? Он заботился о ней. Хотел быть с ней. Не мог видеть, как она страдает. Хотел, чтобы она улыбалась, посмеивалась, мечтал о ее мягких прикосновениях и стонах наслаждения. Хотел побольше узнать о ней и в ответ поделиться сокровенным с ней. Была ли это любовь?
Возможно, то были ее семена. Первые всходы. Неужели им суждено завянуть и умереть? Или же он может исправить ситуацию и получить возможность увидеть, как они разрастутся?
— Стейси, я твоя лучшая подруга. — В ласковом голосе Лиссы прозвучала стальная нотка, проникшая в мысли Коннора. — Я люблю тебя. Люблю Джастина. Я хочу, чтобы он вернулся, так же сильно, как и ты.
Грудь Коннора сдавило болью, когда Стейси разрыдалась и повисла на подруге, ее черные кудряшки спутались со светлыми локонами Лиссы. Во всхлипах Стейси слышались безнадежность и отчаяние, страшно его терзавшие. Она была его женщиной. Единственной за всю его жизнь. Он обязан был оберегать ее, заботиться о ее безопасности. А вместо этого втянул в такую жуткую историю, обернувшуюся столь страшным горем.
— Брюс!
С трудом оторвав взгляд от спины покидавшей гостиную Стейси, он обернулся к Эйдану:
— Чего тебе?
— Приди в себя. Надо все обдумать.
— Я в норме.
Это, конечно, не соответствовало действительности. Не был он ни в какой норме, а, напротив, пребывал в полном раздрае. С таким ощущением, будто его разорвало на части. Сердце в одном месте, мысли в другом, тело само по себе, рвущееся в погоню неизвестно куда.
— Мы можем проследить их по сотовому. У Макдугала есть такая возможность. Мы установим оператора, выясним их местонахождение. Другое дело, это не поможет нам выяснить, чего хочет Рейчел.
Коннор, побывавший во снах Эйдана и знакомый с его воспоминаниями, с самого начала, едва прозвучало требование Рейчел, попытался связать термин «троица» с чем-либо из находок Кросса. Однако ни один добытый им артефакт ни на что подобное не походил.
Запустив обе пятерни в шевелюру, Коннор, терзаемый доносившимися из кухни приглушенными рыданиями, пробормотал:
— Или Рейчел вконец спятила, или речь идет о том комке грязи.
— Дерьмо!
— Вот и я о том же.
Стейси пронзительно вскрикнула, и из соседнего помещения донесся звон разбившегося стекла. Он заморгал. Если Лисса рассказывала ей о Сумерках, все могло принять еще худший оборот.
— Мешок у меня в машине, — пробормотал Эйдан и вылетел за дверь.
Глядя на зажатый в руке сотовый телефон, Коннор составлял в уме перечень всего необходимого. Требовалось транспортное средство, одежда, термосумка для продуктов и напитков.
— Что, черт бы вас обоих побрал, вы сделали с моей подругой? — ледяным тоном осведомилась Стейси, появившись в комнате.
Коннор развернул плечи и смело встретил ее взгляд:
— Мы спасли ей жизнь.
— Дерьмо! — Ее зеленые глаза полыхнули огнем, и Коннор почувствовал облегчение: это всяко лучше того пустого взгляда, который был у нее несколько минут назад. — Это ж надо, вбили ей в голову, будто воюете со снами, а она какая-то пророчица рока и мрака.
— Не она пророчица, о ней напророчено, — поправил он. — И мы действительно Избранные Воители, Стейси, только мы не воюем со снами, а защищаем их.
Сейчас единственным признаком ее расстройства была дрожащая нижняя губа. В остальном она держалась собранно, расправив плечи, выставив подбородок. Готовая одна противостоять всему свету.
— Я так и думала, что с вами что-то не так, — с горечью произнесла она. — Слишком уж все это хорошо, чтобы быть правдой. Чего вы хотите? — (Он выгнул бровь.) — Ну конечно, — продолжила она с горькой усмешкой. — Двое обалденных парней неизвестно откуда появляются у дверей, а потом раз — и мой сын оказывается похищенным. Случайное совпадение? Вот уж не думаю.
Смысл ее обвинения дошел до него не сразу. Но дошел.
— Ты что, думаешь, будто я причастен к похищению Джастина?
— На мой взгляд, эта версия не лишена смысла.
— Да с чего ты взяла, будто в этом дерьме есть какой-то смысл? — Бросившись к ней, он схватил ее за волосы и развернул, заставив смотреть себе в глаза. — Мы же занимались с тобой любовью. Я был в тебе! Как ты можешь подозревать меня в такой мерзости после всего, что между нами было?
— Это был только секс, — буркнула она. Но ее грудь, прижатая к его груди, всколыхнулась, и глаза наполнились слезами.
Готовый на все — знать бы только на что! — лишь бы вернуть ее доверие, он отпустил ее, а потом схватил за руку и потащил на кухню.
Застывшая на пороге Лисса торопливо посторонилась, и Коннор подскочил к деревянной подставке для ножей, стоявшей на покрытой белой керамической плиткой столешнице, схватил первый попавшийся нож, повернулся к Стейси и, скрежеща зубами, полоснул себя по груди от плеча до живота.
По его телу заструилась кровь, и у нее вырвался крик. Коннор бросил нож в раковину из нержавеющей стали и мрачно прорычал:
— Смотри на меня! Не отворачивайся!
Рана горела, но сразу за жжением последовал сильный зуд: заживление происходило почти мгновенно, благо порез был неглубоким. В отличие от раны Эйдана, на исцеление которой ушли часы.
— Хрень господня, — выдохнула она и покачнулась.
Коннор успел подхватить ее и посадил на ближайший стул в уголке для завтрака. Прикоснувшись к его коже и поводив пальцем по кровавому следу, Стейси удостоверилась, что рана уже затянулась. Вернувшийся в этот момент Эйдан положил на стол черный мешок.