И вот оказалось, что Шерон вовсе не заслуживал такого почтения и привязанности.
— В мир смертных за Кроссом посланы другие Стражи, — угрюмо произнес Шерон, сжимая обеими руками рукоять своего меча. — Могущественные Старейшие. Ему потребуется помощь.
— Не такие уж мы несведущие, как ты, должно быть, вообразил, — процедил Коннор, медленно, размеренно кружа вокруг противника. — Но раз уж тебе охота поговорить, может, расскажешь, что это за тварь была в храме?
Шерон замер, и острие его меча опустилось.
— Я их предостерегал. Говорил им, что система не испытана и ненадежна. Это было рискованно, но они слишком воодушевились.
— Ты это о чем?
Коннор буравил Старейшего взглядом, еще более насторожившись. Ему ли, с его опытом, было не знать, что разговор — прекрасный способ отвлечь внимание противника, чтобы нанести ему внезапный и роковой удар. Шерон прервал движение.
— С самого начала мы осуществляли контроль за потоками, связывающими Сумерки с миром смертных именно в пещере, однако было очевидно, что замкнутость столь важного процесса на единственном месте делает нас уязвимыми. В связи с этим была предпринята попытка перенаправить спутные потоки медиумов в специальное помещение в храме Старейших. Отчасти это удалось. Однако храм не защищен от Кошмаров.
— Не защищен?
Коннору стало не по себе. Это заявление задело чувствительную струну. Он привык к тому, что сияющая белизна и величие храма одним лишь видом внушают ему умиротворение и уверенность, символизируя собой целостность, недоступность для сил зла и величие его народа, воплощенное в палате Знаний. Не то чтобы он сам имел обыкновение черпать из этой сокровищницы, но такие мысли способствовали душевному спокойствию.
— Увы. — Шерон убрал со лба прилипшую к нему мокрую седую прядь. — Кошмары становятся все более опасными. Как оказалось, они способны учиться, и самые старые из них уже не просто атакуют своих жертв в неистовой злобе, но выслеживают, чтобы напасть внезапно. Каждая тень может оказаться врагом, и лишь пещера остается безопасным местом, хотя нам так и не удалось понять почему. Полагаю, это как-то связано с водой.
— Возможно, это связано с чертовой холодиной, — проворчал Коннор, поежившись на ветру, и взмахом руки нагрел воздух вокруг себя, создав тепловой кармашек. И вовремя, потому что ветер снаружи усиливался, а небо темнело, затягиваясь набегавшими облаками.
— Мы не знаем, Брюс. Я пытался отговорить остальных, но они считают, что цель стоит риска.
— А в чем именно состоит риск?
Шерон поджал губы:
— В том, что Кошмары…
Зарокотал гром, клубящиеся тучи полностью затянули небо, и Старейший вскрикнул, когда клочья облаков вдруг стали уплотняться, обретая знакомую форму Кошмаров.
Тысяч Кошмаров.
Коннор проснулся в ужасе.
Он подскочил на кровати, недоуменно озираясь по сторонам, ибо его мозг не сразу смог переключиться и осознать, где он находится. Сердце бешено колотилось, кожу покрывал пот.
Мир смертных. Он находился в аду.
Тяжело дыша, Коннор спустил ноги на пол и уронил голову на руки.
Проклятые Кошмары!
Мало того что в этом мире такая несносная вонища, так придется иметь дело еще и с Кошмарами.
Брезгливо поморщившись, Коннор с усилием поднялся на ноги, сбросил с себя одежду прямо на пол и открыл дверь гостевой комнаты, которую выбрал для себя, после того как две другие спальни ему не подошли. Одна была хозяйской, другая пропиталась запахом той цыпочки, что открыла ему дверь.
Ну что ж, по крайней мере, хоть что-то, точнее, кто-то в этом месте был ему вполне по вкусу.
Спелая, сочная Стейси с полными бедрами, округлыми ягодицами и наливными сиськами. Из тех женщин, которые вызывают у мужчины неодолимое желание как следует их оттрахать.
При одной этой мысли член Коннора начал твердеть. Кровь его закипала, чему способствовала комбинация факторов: долгое воздержание, до крайности дерьмовый денек и до крайности же соблазнительная женщина. Ему уже не терпелось запустить пятерню в эти тугие черные кудряшки и припасть к ее сочным красным губам. Даже с заплаканными зелеными глазами и красным носом ее лицо в форме сердечка было обалденно привлекательным. Ему хотелось увидеть его раскрасневшимся, покрывшимся потом, напряженным от мучительной тяги к оргазму. Он бы непременно приободрил эту заплаканную милашку еще раньше, если бы не чувствовал себя так, будто вот-вот протянет ноги.
Ну да ладно, лучше поздно, чем никогда. Ему и самому требовалось взбодриться, а то чувствовал он себя гадко — разозленным, разочарованным и потерявшим ориентиры. Последнее было хуже всего, потому как он предпочитал стоять на твердой почве. Эйдан был искателем приключений, а вот Коннор предпочитал в жизни стабильность, а сюрпризы не приветствовал. Ощущение свободного падения его ничуть не воодушевляло, но он знал, где можно найти мирное пристанище в этом неистовом мире.
Его можно было обрести в Стейси.
И ведь она рядом, внизу, ждет его. Правда, сама она об этом пока не догадывается.
Зайдя в гостевую ванную, Коннор принял холодный душ, смывая с себя всю боль и напряжение прошедшего нелегкого дня. Спустя несколько минут, выйдя в коридор, он уже чувствовал себя не в пример лучше. Сумятицы в голове поубавилось, самоконтроль усилился. Он подумал о том, не стоит ли перед тем, как спуститься вниз и поискать какой-нибудь еды, одеться, но решил этого не делать. Ему претила мысль о том, чтобы снова натянуть на себя форму, пока она не будет как следует выстирана, а другой одежды у него не было, да и вообще, повязанное на бедрах полотенце казалось вполне приемлемым решением. Опять же, столь вызывающий вид, конечно, возмутит Стейси, что поможет поскорее затащить ее в постель. Возмущение — это разновидность возбуждения, а возбуждение любого рода при правильном подходе очень легко преобразуется в сексуальное. Тем более что Стейси уже хотела его — об этом красноречиво свидетельствовали ее набухшие соски. Хотела, даже если не хотела хотеть.
Он осуществил достаточно человеческих фантазий, для того чтобы знать, что порой женщины отрицают собственные желания по соображениям, не имеющим ни малейшего отношения к сексу как таковому. Если у мужчины хорошая зарплата, если он любит детей, верен, умеет готовить, знает толк в машинах или ходит на работу в костюме, причин для отказа от секса с посторонним бывает больше, чем для согласия.
У Стражей все обстояло иначе. Секс был желанным, доставлял удовольствие, удовлетворял насущнейшие потребности. Он поднимал настроение и укреплял здоровье. Он был такой же естественной потребностью, как дыхание, и хотя некоторые из Стражей обзаводились постоянными партнерами, большинство предпочитало свободные отношения.
Ему требовалось успокоение и забвение, а если он сумеет убедить Стейси, что оснований для согласия у нее больше, чем для отказа, то сможет овладеть ею. А он этого хотел. Очень.
Шагнув с последней ступеньки на мраморную плитку прихожей, Коннор бросил быстрый взгляд на декоративное окошко над раздвижной стеклянной дверью, что вела в патио. Красноватый оттенок солнечного света подсказал ему, что уже вечер, и точно — посмотрев на часы над телевизором, он убедился, что уже шесть.
— Вовсе я тебя ни в чем не виню! — послышалось возбужденное возражение Стейси.
Кого еще, черт возьми, принесло?
Он совсем уж было собрался вернуться наверх за штанами, но она заговорила снова:
— Ну что я могу поделать, если у меня голос печальный. Да, мне без тебя тоскливо. А какой бы я была матерью, если бы не скучала без тебя? Но отсюда вовсе не следует, будто мне хочется, чтобы ты чувствовал себя виноватым из-за этой поездки.
Коннор понял, что она говорит по телефону, и ощутимо расслабился. По крайней мере, они здесь одни. Это как раз то, что нужно, потому что ему здесь только посторонних не хватало. И без того нервы на пределе.
Коннор пересек гостиную и помедлил у порога столовой. Стейси смотрела в другую сторону, спина ее была напряжена, рука потирала затылок.
Черт побери, ну и славная же у нее задница. «Великовата» — так, кажется, она сама про нее думала. Ну что ж, маленькой ее точно не назовешь, но она тугая, округлая, так и просится в ладони. Ему чертовски хотелось ухватить эти ягодицы и поставить ее в удобную позу, чтобы засадить член под самый корень. Что ему сейчас требовалось позарез, как дыхание, так это жаркий, неуемный секс, ощущение полного слияния. Вожделение было столь сильным, что его даже затрясло. Но тут ее голос зазвучал более возбужденно, и Коннор нахмурился.
— Я понимаю, что ты не видел его много лет. Еще бы я это забыла… Нет, этого не было… Черт побери, да, это правда! Он мне вшивых десяти центов не послал, чтобы помочь тебя вырастить. Забыть? Он там на лыжах раскатывает, а я тут брошена в одиночестве, так еще должна и забыть? Джастин… Джастин! Дорогой… — Она тяжело вздохнула и швырнула трубку. — Дерьмо!
Коннор увидел, как она запустила пальцы в непослушные кудряшки, и лишь потом заметил, что ее плечи содрогаются от рыданий, которые она пытается скрыть. И неожиданно для него к желанию забыться в жарком сексе примешалось нечто иное. Сочувствие, желание поддержать и утешить.