logo Книжные новинки и не только

«Богатые — такие разные. Том 2» Сьюзан Ховач читать онлайн - страница 1

Сюзан Ховач

Богатые — такие разные. Том 2

Часть четвертая

Азартный игрок Стив

1926—1929

Глава первая

— Он убит, — сказал я.

Дайана разразилась слезами. Она плакала и плакала. Мне оставалось лишь удивляться, что это та самая хитрая, ловкая, практичная Дайана Слейд, авантюристка, нарушительница спокойствия, блестящая вымогательница денег у мужчин.

— Я любила его! — рыдала она. — Любила, любила! Я хочу, чтобы он вернулся, он вернется, я не могу поверить, что он умер!

— Это так, дорогая. — Я усадил ее на диван и стал открывать один за другим стенные шкафы. — Здесь прячут спиртное?

— Его не осталось, — заметила она и зарыдала еще громче.

— Господи Иисусе!

Я позвонил своему бутлегеру и велел немедленно прислать с посыльным бутылку виски, а пока вытащил из кармана свою фляжку и до краев наполнил две небольшие чашечки бодрящим напитком.

Она немного успокоилась, я же почувствовал себя более скованным. Когда принесли виски, мы заговорили снова.

— Я знала, что это должно было случиться, — прошептала она. — Даже звонила ей вчера вечером…

— Я знаю. Поэтому-то я и здесь. Пейте, дорогая, и давайте обменяемся известными нам сведениями, прежде чем я усажу вас на пароход, отплывающий в Англию. Мне нужно точно знать все, что вам известно. — А я должна точно знать, как он умер. Теперь она была уже совершенно спокойна, и в голосе ее был холод.

— Может быть, позднее…

— Нет, сейчас же.

Я пожал плечами, откупорил бутылку виски и наполнил чашки.

— Хорошо, — резко сказал я, — вот как это было…


Но я не рассказал ей, как все было. Не дал ей возможности почувствовать удовлетворение от сознания того, что она сгубила Пола, и не стал говорить о заговоре, зная, что она была близким другом Клейтонов. Возможно, она думала, что Пол оставил ей состояние по своему новому завещанию, и надеялась завладеть деньгами раньше, чем он узнает об ее планах дать ему отставку. Поскольку все пошло кувырком, я был готов поверить решительно всему, но, как бы то ни было, к любой женщине, которая сумела обвести Пола Ван Зэйла вокруг пальца, не мог не относиться с максимальным подозрением.

Я отодвинул бутылку с виски.

— Он позвонил мне сегодня утром, — начал я, — Я был в городе. Он пригласил меня в бассейн, а потом мы вместе позавтракали…

Я передавал факты, один за другим, но за ними в памяти вставала сцена, которую я никогда не смог бы описать Дайане. Я был в бассейне, в том самом замечательном домашнем бассейне Ван Зэйла, с крышей из позолоченного стекла и с миниатюрными пальмами, наполненным многими галлонами воды, сверкавшей бликами от центральной люстры. Мы с Полом устроили соревнование, и я опередил его на половину дистанции. И именно в этот момент понял, что ему стало плохо, а еще через секунду он подтвердил мою догадку, заговорив со мною как помешанный.

Он говорил о том, что его мир распадается, что жизнь его, кончена и что у него нет будущего. Мне кое-как удалось выманить его из бассейна и увести в раздевалку. Было трудно поверить, что передо мной тот самый Пол, спокойный, энергичный, всегда организованный Пол Ван Зэйл, устраивавший свою личную жизнь с легкостью оператора, следящего за сообщениями о котировке акций. Затем он поведал мне самое ужасное. Человек среднего возраста, он был без ума от этой дорогой и вздорной девчонки с пухлыми ляжками, с классическим образованием и с английскими манерами, выражавшими одно: «прочь-руки-от-меня-ты-скотина».

Он рассказал мне всю историю. Я пришел в такой ужас, что стоял перед ним окаменевший, словно немая греческая статуя, которые так нравились Полу. И лишь когда он сказал, что намерен бросить все в Нью-Йорке и бежать за нею, я набрал в легкие воздуха, обрел голос и набросился на него, выложив ему все, чего он заслуживал. «Вы сумасшедший! — кричал я. — Безумец! Эта проклятая девка сматывается за три тысячи миль, едва услышав от Элизабет слово «эпилепсия» — она знать вас не хочет, Пол!» — «Ее обманули… оскорбили… ее это потрясло… но если бы я смог уехать с нею…»

Лицо его было белым, как полотно. Руки тряслись. Я боялся, что с ним случится припадок, но понимал, что ему было бы только хуже, если бы я ослабил свой натиск. Я должен был встать на пути этого безумия и заставить его одуматься.

«Ну и езжайте за нею! — выкрикнул я. — Но как же Сильвия? Что вы скажете ей? Как вы ей это объясните? Чего, по-вашему, это будет ей стоить? Как же Сильвия, Пол?»

Пол сломался. Он сидел совершенно голый на скамье в раздевалке, закрыв глаза руками, как маленький ребенок, сотрясаясь от рыданий. Никогда раньше я не испытывал такого потрясения. «Бедняга… — Я неловко накинул ему на плечи полотенце и раскурил для него сигарету. — Покурите», — предложил я ему.

Пол сделал затяжку и закашлялся. Он не привык к сигаретам. «Я люблю Сильвию», — проговорил он.

«Разумеется, любите, — отозвался я. — И она вам хорошая жена, как вы Бог знает сколько раз за многие годы мне говорили. Так слушайте же, Пол. Вы должны покончить со всем этим. Вспомните свой собственный категорический и разумный совет мне и всем другим по поводу женщин». — «Все это вздор, что я говорил, — ответил он, глядя па прыгавшую в его руке сигарету. — Все это дерьмо!»

Я был рад услышать от него ругательство. Это означало, что он начинал мыслить здраво. «Давайте одеваться, — сказал я. — Вам станет лучше, когда позавтракаете». — «Я не могу есть». — «Чепуха. Бросьте вести себя как недоделанный поэт. Вы должны поесть, иначе заболеете».

Я подтолкнул Пола к его одежде, натянул свою и повел его завтракать в огромную столовую, забитую темными сервантами и увешанную многими ярдами бархатных портьер. На банкетном столе эпохи Тюдоров стоял портрет его улыбавшейся дочери Викки, написанный Сарджентом. Я съел половинку дыни, глазунью из трех яиц на беконе, колбасу, булочку и выпил кофе. Пол ограничился ломтиком тоста без масла и чашкой чая. Съев половину тоста, он проговорил: «Простите меня, я так расчувствовался перед вами».

И я понял, что он почувствовал себя лучше.

Он намазывал масло на оставшуюся половинку тоста, когда вошла Сильвия и все разрушила. «О, Пол… простите меня, Стив — почему Уилсон ждет в машине у подъезда? Вы обещали мне, что не поедете с утра в банк!»— «Я передумал». — «О, но…» — Встревоженная, она умолкла.

Она была похожа на женщин с иллюстраций в какой-то старомодной книге рассказов для леди: вся в пастельных тонах, с чистыми мыслями и с тонкими чертами усталого лица. Сильвия мне нравилась. Она была приятной женщиной, но не возбуждала желания запереться с нею в спальне. Моей жене Кэролайн нравилось, что хотя бы о Сильвии, единственной из женщин, Пол никогда не говорил со мною, но, по-моему, причина заключалась в том, что говорить просто было не о чем. В постели она, вероятно, была спокойной и пассивной, скучной и добросовестной, и когда я представлял себе эту грустную картину, мне было легче понять, почему Пол связался с такой горячей, нахальной, предприимчивой девчонкой, как Дайана Слейд. «Пол, вы же обещали…» — «Дорогая, не надо впадать в истерику из-за какого-то анонимного телефонного звонка! Стив, убедите Сильвию в том, что меня никто не собирается убивать, прошу вас».

Он снова занервничал, пальцы его барабанили по столу, он поглядывал на часы, словно очень хотел поскорее уйти. Я сразу понял, что он чувствовал себя в ее присутствии ужасно виноватым и просто не мог больше оставаться в комнате. Я попытался как можно скорее оборвать этот разговор. «Успокойтесь, Сильвия. Полиции известно все о демонстрации, к тому же рядом с Полом будем мы, я и Питерсон». — «Но…» — не могла остановиться несчастная женщина. Я вскочил со стула. «Пойдемте, Пол, — сказал я ему. — Пора ехать!» — «Пол… — Она бросилась к нему. — Прошу вас, не уезжайте».

В первый раз после того, как она вошла в комнату, Пол взглянул прямо ей в глаза. Я увидел, что лицо его смягчилось. «Я хочу поехать». — «Но вы не должны этого делать». — «А я хочу».

Они постояли секунду лицом к лицу, а потом она обвила руками его шею. В отчаянии подняв глаза к потолку, я вышел в холл.

Я думал, что он поддастся ее уговорам, но этого не случилось. Он устало спустился вслед за мной к машине, а когда мы тронулись по Пятой авеню, вытащил из кармана какое-то письмо и стал вертеть его в руках. Я взглянул на конверт и увидел напечатанное на нем единственное слово — «Дайане». Оставалось только громко вздохнуть. «Я написал его вчера вечером — не мог уснуть, — сказал Пол. — Рассчитывал отдать, когда приду провожать ее на пристань. Ее пароход отходит сегодня, после, полудня». — «Да… Не думаете ли вы, Пол, что было бы разумнее…» — «Может быть, мне следует задержать его на несколько дней, — неуверенно проговорил он. — Я написал его в страшном расстройстве».

Мне хотелось посоветовать ему разорвать письмо, но я испугался, что тогда он, наоборот, захочет отдать его ей немедленно. «Разумное решение, — согласился я. — Заприте его в стол на пару недель, а там видно будет, захотите ли вы отослать его или же нет». Воцарилось молчание. Мы оба смотрели на имя на конверте, и, при всем моем здравомыслии, я почувствовал себя завороженным. Ни одна женщина никогда не давала отставки Ван Зэйлу, и я внезапно ощутил ее обаяние, хотя, будь я проклят, если бы смог объяснить, что это было за обаяние.

Мы уже были в деловой части города. Проехав к югу от Кэнел-стрит, Пол вздохнул: «Какое чудесное было лето!» — «К тому же оно еще и не кончилось», — отозвался я, крутя шеей в повлажневшем от пота воротничке. Воздух был очень влажным, а столбик термометра полз к отметке девяносто. «Я имею в виду не это лето, — заметил Пол. — Я думаю о лете двадцать второго года. О моем лете в Мэллингхэме». — «Гм», — не нашелся я, не зная, дать ли ему посентиментальничать или решительно отвлечь от этих мыслей.

Автомобиль неожиданно свернул и покатил по улицам севернее Уолл-стрит, и я понял, что мы направлялись к заднему входу в банк, со стороны Уиллоу Элли.

Улица эта кишела полицейскими, и когда машина остановилась у двери в высокой зубчатой стене. Боб Питерсон выскочил из машины с ключами Пола. Щелкнули три замка, дверь широко распахнулась, Питерсон и полицейские в последний раз оглядели ближайшие крыши, чтобы убедиться в отсутствии снайпера, и я вылез из автомобиля. «Все чисто, сэр», — объявил Питерсон Полу.

Выйдя из машины, Пол остановился на грязном, дышавшем зноем тротуаре. Вид у него был такой, словно он ожидал снайпера, которого как будто не было видно. «Пойдемте, Пол», — сказал я, тронув его за плечо. Мы прошли в дверь в стене, и дальше через дворик к двери офиса, выходившей в сад. Барт Мейерс уже держал ее открытой, и мы вошли в библиотеку. Дверь во вторую из смежных комнат была закрыта, чтобы в первой было не слишком жарко. «Ну как там «Граждане за воинствующий социализм», Мейерс?» — спросил Пол своего личного помощника. Секретарша мисс Шульц появилась с кофейником. «Все в порядке, — отозвался Мейерс, славный парень, недавний выпускник Йеля. С виду он был смышленым и бойким, но всегда что-нибудь забывал, и я подозревал, что он до сих нор оставался на этой работе лишь благодаря своей чистой невинности, являя для Пола приятный контраст с Теренсом О'Рейли. — Как и предполагалось, они прошли по Уолл-стрит и теперь уже размахивают своими флагами на углу Уиллоу». — «Надеюсь, господина Клейтона не арестовали? Ну и хорошо. Прекрасно, Мейерс, значит, для нас все кончилось».

Расположившись в кабинете, Пол занялся рутинными делами. Минут десять он пил кофе, просматривая почту, а затем вызвал помощников, чтобы разобраться с неотложными бумагами перед обычным совещанием партнеров, начинавшимся в девять тридцать. «Боже, какая жара!» — снова пробормотал я, собираясь с силами, чтобы подняться в свой кабинет. «Если будет такая же жара, как вчера, придется отпустить всех по домам пораньше… Да, в чем дело, О'Рейли?» — «Простите, сэр, — проговорил Теренс, словно крадучись, войдя в кабинет. — Один из демонстрантов только что бросил кирпич в окно фасада, и Брюс Клейтон так этим огорчен, что хочет лично извиниться перед вами. Прикажете впустить?» — «Разумеется! Для Брюса мои двери всегда открыты». — «Пойду задержу Питерсона, — тут же сказал я. Боба всегда отпускали, как только Пол располагался в своем кабинете. — В теперешних обстоятельствах вы не должны, Пол, принимать Брюса наедине». — «О, Бога ради, останьтесь сами, если уж вы так обо мне беспокоитесь! Тем более что я хочу вместе с вами закончить работу над запиской к совещанию с представителями банка «Голдман, Сакс» в одиннадцать часов».

Пол поднялся со своего кресла.

О'Рейли все еще стоял у двери. «Простите, сэр, но, прежде чем вы займетесь этой запиской, я должен получить согласие Стива на выпуск брошюр для инвестиционной компании. Они должны быть в типографии не позже десяти часов». — «Да, да, да! — Теренс О'Рейли раздражал Пола так же, как и меня. — Хорошо, только сразу возвращайтесь, Стив, слышите? Нужно закончить записку». — «Разумеется, Пол».

Я оглянулся на него, выходя из комнаты, но он уже не смотрел на меня. Он вынул из кармана письмо Дайане Слейд и опять вертел его в руках, словно не зная, что с ним делать. «Пойдемте, Стив», — сказал Теренс О'Рейли, решительно положив свои тонкие пальцы мне на плечо.

Движением плеча я их сбросил, пошел впереди него по темному вестибюлю и столкнулся с Брюсом Клейтоном, шедшим мне навстречу. Он что-то мне пробормотал. Не пытаясь скрыть своей неприязни, я проворчал ответ на приветствие. Он был бледен, но эти интеллектуалы с их высокими белыми лбами и мягкими изнеженными руками всегда выглядят так, как будто никогда не занимались физическим трудом. «Господин Ван Зэйл ждет вас, Брюс, — сказал О'Рейли и добавил, обращаясь к охраннику, прилипшему к Брюсу, как кусок глины, — а вы можете подождать здесь». — «Его обыскали?»— спросил я. «Не будьте смешным, Стив. Брюс не станет держать при себе оружие ни за какие деньги. Немного кофе у меня в кабинете, а?» — «Нет. Что там у вас с этими брошюрами?» — с досадой спросил я.

О'Рейли отвечал в банке за рекламу и за связи с общественностью, но это была лишь маскировка. Неофициально же он по-прежнему занимался теми связями, которые должны были оставаться в тени. Пол никогда не имел дела напрямую с гангстерами, но в большом бизнесе неизбежны моменты, когда приходится с ними считаться. «Ведь вам не впервой иметь дело с рекламными брошюрами, — заметил О'Рейли, — а эта инвестиционная компания ваше детище. Не вы ли первый были бы недовольны, если бы материал отправился в печать без вашего одобрения?» Мы вошли в его кабинет, расположенный у самой лестницы, ведущей на третий этаж. Я уселся в кресло. «Странно, — проговорил он, — куда я сунул эту папку?»

Я только хотел заметить ему, что не расположен ожидать весь день, пока он найдет свою проклятую папку, как под нами прогремел разорвавший сонную тишину револьверный выстрел, и сразу же послышался пронзительный крик мисс Шульц.


Повсюду была кровь. Она впитывалась в ковер, растекалась по письменному столу, ее брызгами был покрыт мраморный камин. Я опустился па колено перед его телом и запачкал кровью одежду и руки. Кровь попала даже под ногти, когда я хотел проверить, билось ли у Пола сердце. Казалось, вся комната плавала в крови, превращавшейся в красный туман, застилавший мне глаза.

У стены стоял охваченный дрожью Брюс Клейтон. «Сукин сын!» — вскричал я, потрясенный, вне себя от горя, и ринулся вперед, чтобы разорвать его на куски.

Но я не добрался до него. Я споткнулся о другое тело и рухнул в другую лужу крови. Стоявшего у стены Брюса стало рвать. За дверью снова раздался пронзительный крик секретарши. Как призрачные тени, в кабинет заглядывали люди. Кто-то простонал: «О Боже…» Еще кого-то вырвало. Третий кричал: «Позвоните в полицию!» А охранник Брюса беспомощно вертел в руках свой револьвер. С трудом поднявшись па ноги, я увидел Боба Питерсона, стоявшего на коленях над телом Пола, онемевшего от сознания непоправимой ошибки.

В кабинет влетели полицейские.

Никто не мог понять, что произошло. Брюс Клейтон судорожно вышагивал взад и вперед по кабинету. Кто-то раздавал стопки с бренди. Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я оказался в смежной комнате вместе с пятью уцелевшими партнерами, двумя лейтенантами полиции, полицейским капитаном и Брюсом. Раздвижные двери были закрыты, чтобы не было видно крови. В комнате стояла жара, сильнее, чем в полдень в Долине смерти. «Я не виновен, — говорил Брюс Клейтон, у которого зуб не попадал на зуб. — Я хочу вызвать своего адвоката». — «Но чье это второе тело, черт побери?» — «Человека по фамилии Краснов». — «Но кто он такой?» — «Не отвечайте на этот вопрос, Брюс», — проговорил мой партнер Чарли Блэр.

Полицейские позволили Брюсу вызвать адвоката. К тому времени у крыльца собрались представители прессы, и после небольшого совещания партнеров для краткого заявления к ним направили Льюиса Карсона, чей голливудский профиль считался очень фотогеничным. В течение нескольких минут Чарли удалось успокоить служащих банка, а Клэй Линден вызвался поддерживать связь с полицией. Мартину Куксону и Уолтеру Мэйнарду было поручено отвечать на звонки крупных деятелей Уолл-стрит.


На мою долю выпало сообщить о несчастье Сильвии.

Я запротестовал, но меня убедили, что я должен это сделать. Я был ближайшим партнером Пола и одним из его первых протеже. И, в отличие от остальных, я стал почти членом его семьи.

Пришлось поехать к Сильвии.

По дороге я пытался обдумать все трезво и сделал только одно предположение, что Пол был застрелен этим большевиком, а его, в свою очередь, убил Брюс. Почему Брюс, как предполагалось, ненавидевший насилие, имел при себе оружие, теперь с уверенностью мог сказать лишь его адвокат.

И как Краснов ухитрился проникнуть в здание, было тайной, над которой, я думаю, все ломали голову. Убийство Пола убийцей-одиночкой стало очередной сенсацией. Убийство Пола сумасшедшим большевиком, которому явно помог проникнуть в здание кто-то из персонала, было дыханием смерти, не случайно коснувшимся инвестиционного банка. Я понимал, как и все мы, что «Ван Зэйл» не сможет пережить еще один скандал, более громкий, чем афера Сальседо.

Я был уже на пороге дома Пола, когда сообразил, что одежда у меня испачкана кровью, а дыхание отдает винным перегаром. Я совершенно не представлял себе, как скажу обо всем Сильвии, и мог лишь молить Бога о том, чтобы она не впала в истерику.

У меня даже не было на этот случай чистого носового платка.

Дворецкий впустил меня в дом, и по его виду я понял, что какой-то шустрый журналист уже разболтал по радио новость. Дворецкий сказал, что в доме все стало известно десять минут назад, и теперь Сильвия как раз говорила по телефону с Чарли, желая выяснить, что случилось.

Я ждал. Вошла Сильвия. Она была очень спокойна, и глаза ее были сухими. Плакал один я.

Она была очень тактична. Настоящая леди, как я о ней всегда и думал, недаром она мне нравилась. Я знал, что она никому ничего не скажет, никогда не упомянет о моей слабости. Это сближало меня с нею. «О, Стив, — проговорила она, когда я попытался извиниться, — разве вы не видите, как я рада тому, что есть хоть один человек, искренне любивший Пола». Помолчав, мы вспомнили о Брюсе. «Он выпутается, — сказал я. — Клейтоны могут нанять лучших адвокатов Нью-Йорка. Он скажет, что стрелял в Краснова, защищая свою жизнь». «А это так и было, Стив?» Мы пристально посмотрели друг на друга. «Но если это была не самооборона, значит, он стрелял, чтобы отомстить за убийство Пола?» — «Существует и другая возможность», — заметила она. «Нет, — возразил я, покачав головой. — Определенно нет. Никакой другой причины не было. Никакой». — «А если Брюс убил этого человека, чтобы тот не мог говорить… Если это был заговор…» «Нет, Сильвия. Этого не может быть. Это отпадает». — «Но она сказала, что они сговорились…» — «Она? Кто, Бога ради…» — «О, Стив, я сказала Полу, что звонок был анонимным, потому что не хотела называть ее имени, но…» — «Господи Иисусе! — воскликнул я. — Уж не Дайана ли Слейд…»