Сюзан Таннер

Пожар над Техасом

КАРОЛИНЕ

ГЛАВА 1

Техас, сентябрь 1857

Кэтрин стремительно шла по деревянному тротуару, не обращая внимания на брошенные ей вслед взгляды — косые, иногда даже враждебные. Она уже привыкла к тому, что на нее так смотрят, и почти не обращала на это внимания. Но ребенка, который был у нее на руках, она так крепко прижимала к груди, словно пыталась его защитить. Копыта лошадей и колеса фургонов размесили на проезжей части грязь, которую пешеходы без конца переносили ногами на и без того уже грязный тротуар.

— Кэтрин! Кэтрин, подожди!

Она неохотно остановилась и обернулась — ее грациозная фигура застыла, готовая в любой момент стронуться с места. Остановиться в этом городе значило дать окружающим возможность причинить боль. По крайней мере, для Кэтрин это было так.

Окликнувшая ее девушка бежала, и от быстрого движения ее лицо дивного цвета слоновой кости разрумянилось. Элизабет Керн была, наверное, самой красивой девушкой в техасском городке Нью-Браунфелс, и то, что она прекрасно это сознавала, ее не портило.

— Ты даже не собиралась зайти? — возмущенно спросила Элизабет. — Ты больше совсем не бываешь в городе!

Ей не хуже, чем другим, была известна причина этого, скорее, лучше, чем многим. Не стыд удерживал дома Кэтрин Беллами. Не стыд, а обжигающая горечь — почти ненависть.

— Тете Ди нужно было, чтобы я купила у Леггетта немного материи — для Шей.

Инстинктивно Кэтрин еще крепче прижала к груди малышку. Лицо ее стало жестким.

Элизабет сочувственно поморщилась:

— Не надо обращать внимания на мистера Леггетта, Кэтрин.

— Он думает то же самое, что и все остальные в этом городе.

— Не все. — Напоминание Элизабет прозвучало мягко. — Я знаю, что некоторые нарочно ведут себя жестоко, но большинство просто не понимают. Или боятся.

— Шей? — Кэтрин горько улыбнулась. — Нет, они не боятся девочки полутора лет от роду. Они просто определили ей место в жизни.

С этим Элизабет спорить не могла. Кэтрин была права: некоторые жители города действительно так считали. Это были те же самые люди, что судили Кэтрин Беллами — судили и осудили.

— Дай мне подержать Шей, — попросила она. — Я уже неделю вас обеих не видела. И мама огорчится, что ты не зашла с ней повидаться. Ты же знаешь, как она любит Шей.

Элизабет просяще протянула руки, и Кэтрин разжала свои крепкие объятия. Шей, не колеблясь, пошла к Элизабет, протянув к ней пухленькие ручонки. В возрасте полутора лет Шей удивительно быстро выходила из поры младенчества. Она уже была такая крупная, что ее стало невозможно подолгу нести на руках. Кожа у нее была мягкая и золотистая, волосы — темные и прямые, а глаза — неожиданно серые.

Элизабет нежно держала малышку.

— От Форда ничего не слышно? — Она задала этот вопрос нарочито небрежно. — Я думаю, что он уже давно должен был вернуться.

— Ты скоро поймешь, что мой брат обращает мало внимания на время, — сухо сказала Кэтрин.

Шей увидела лошадь и стала вырываться от Элизабет, протянув к животному свои крохотные ручонки.

— Шей, нельзя! — Кэтрин говорила резко, вызывающе глядя на всадника. Он отвел в сторону свой презрительный взгляд и поехал дальше.

Кэтрин взяла Шей у Элизабет, и малышка затихла, почувствовав неудовольствие матери.

— Мне надо идти, Элизабет. Я пришлю тебе весточку, как только Форд нам напишет.

Элизабет покачала головой:

— Пожалуйста, не надо. Если Форд захочет, он придет меня повидать. — Непривычная сдержанность очень ей шла. — Обязательно передай своей тете от меня привет.

Вдруг заспешив уйти, Кэтрин кивнула. Ей не столько хотелось поскорее вернуться домой, сколько уехать из города. По правде говоря, она уже очень давно нигде не чувствовала себя дома. Но сейчас было бы лучше где угодно, чем здесь. Сочувствие Элизабет было трудно выносить. Кэтрин презирала любой намек на жалость к себе или ребенку, которого все считали ее дочерью.

Дойдя до тележки, она сначала подсадила Шей, а потом ловко уселась сама. Подбирая вожжи, она вдруг почувствовала на себе чей-то взгляд и выпрямилась.

Подбородок ее вызывающе вздернулся.

— Доброе утро, миссис Аддис.

Она наблюдала, как женщина перевела взгляд на Шей.

По лицу женщины промелькнула гримаса.

— Доброе утро тебе, Кэтрин, — снова посмотрев на девушку, чопорно ответила Аддис. Накрахмаленные поля ее шляпки еле заметно покачнулись в приветственном кивке. — Как вы с тетей справляетесь, пока твоего брата так долго нет?

— Мы прекрасно справляемся, миссис Аддис. — Глаза Кэтрин были холодными. — Все трое.

Бледно-голубые глаза женщины неохотно обратились снова к Шей в ответ на требование признать существование ребенка.

— Здоровенькая девочка, — заметила она. — Очень жаль, что она мало на тебя похожа.

— И сильно похожа на своего отца, хотели вы сказать.

Миссис Аддис чуть покраснела, но не сдалась:

— Вот именно. В конце концов, так для нее было бы лучше.

Пристальный взгляд Кэтрин заставил ее смутиться.

— Разве вы не хотели сказать, что вам было бы спокойнее, будь моя дочь непохожа на убийц-команчей?

— Не мне одной, — обиженным тоном отозвалась та.

— Да, — тихо согласилась Кэтрин. — В Нью-Браунфелсе очень много дураков.

Не дожидаясь, пока та найдется, как ответить, Кэтрин причмокнула лошадям, и миссис Аддис оставалось только возмущенно смотреть ей вслед.

Хотя в душе Кэтрин кипела ярость, ее рука, удерживавшая Шей рядом на сиденье, оставалась нежной. При нормальных обстоятельствах миссис Аддис пришла бы в восторг от сообразительного и улыбчивого ребенка вроде дочери Кэтрин Беллами, но обстоятельства были ненормальными, и для таких, как Аддисы и Леггетты, Шей была не такой, как все. Ока была полукровка, непростительно проклятая своей кровью, которая была бы на вид точно такой же, что и у любого жителя штата Техас. К тому же Шей никогда не простят великий грех ее матери. Потому что Кэтрин забрали от команчей насильно, и она осыпала проклятьями людей, считавших себя ее спасителями.

И сама Кэтрин научилась быть такой же непрощающей и неуступчивой, как те, кто ее осудил.

На другой стороне улицы за стычкой Кэтрин с миссис Аддис наблюдал незнакомец, облокотившийся о столб на углу. Со стороны никто бы не заметил, как пристально он смотрит на молодую женщину и ребенка. В его взгляде не было ни осуждения, ни жалости. Но равнодушия в нем тоже не было.

Когда тележка доехала до дальнего конца города, незнакомец вскочил в седло. Его лошадь, пятнистый мерин, с виду такой же голодный, как и хозяин, двинулась следом за тележкой на таком расстоянии, чтобы оставаться незамеченной.

Кэтрин ни разу не обернулась. Она боролась с чувством загнанности, которое охватывало ее слишком часто и с разрушительной силой. Ей казалось, что в жизни уже не осталось ничего хорошего. С того момента, когда команчи Сломанной Стрелы увели ее и еще одну девочку в тот давний день смерти и насилия, она потеряла всякое представление о мирной, нормальной жизни. В те месяцы, которые она прожила с людьми этого племени, она почти обрела чувство дома. А потом явились солдаты. Наверное, она больше никогда уже не почувствует себя в безопасности. Она может притворяться ради Шей, но это только иллюзия, и ее легко разрушить.

В течение нескольких месяцев после возвращения от команчей Кэтрин отказывалась брать Шей с собой в город. Она и сама туда редко ездила. Но в последнее время она изменила свое мнение. Если жители Нью-Браунфелса не примут Шей ребенком, они не примут ее никогда. Черты ее отца все больше проявляются в девочке. Черты Убивающего Волков.

Кэтрин с болью подумала о нем. Что испытал он, когда, вернувшись, увидел свою огненноволосую жену мертвой, а крошечную дочь не нашел совсем? Перед глазами Кэтрин встало его гордое лицо. А потом в памяти девушки ожили другие страшные воспоминания. Даже сейчас, много месяцев спустя, Кэтрин преследовали картины той ночи, ночи избиения у Стоун Крик. Крики женщин и детей, всплеск пламени на стенах, когда она взяла Спящего Кузнечика из рук умирающей матери малышки. Слишком слабая, чтобы пытаться бежать, она поручила Кэтрин жизнь своей дочери.

У Кэтрин перехватило горло.

— Нет, — прошептала она. — Нет!

И ее ум повиновался — она прекрасно себя натренировала. Воспоминания отступили. Она даже не заметила, что они уже почти приехали. Роща пекановых [Пекан — разновидность ореха. (Примеч. ред.)] деревьев была естественней границей их земли. Она вздохнула, радуясь, что надежными лошадьми не нужно было править: они сами могли найти дорогу домой.

Тут только Кэтрин заметила, что Шей испугана и цепляется за ее колено, напрягшись всем тельцем от страха.

— Все в порядке, Шей, — поспешила она успокоить девочку. — Мы дома, моя хорошая. Дома.

Ее эти слова успокоили гораздо меньше, чем Шей. Она дома, но в порядке не все. Далеко не все.

Скрип и стук колес заставили Йейтса вернуться от изгороди, которую он чинил, во двор фермы. Старый Бен Йейтс был силен, как мужчина вдвое моложе, а мудр — как человек, вдвое старше своих пятидесяти двух лет. Зная Кэтрин, он не стал предлагать ей помощь. Он подождал, пока она соскочит на землю и поймает Шей, которая бесстрашно прыгнула в протянутые матерью руки.

— Я распрягу и разгружу, — решительно сказал он. — Идите к тете. Она тут без вас все утро нервничала.

— Разгружать нечего, Бен, — призналась Кэтрин. — Я не купила ничего из того, за чем ездила в город.

Повернувшись под его пристальным взглядом, она прошла в дом.


На безопасном расстоянии от них, в тени небольшой группы деревьев, дожидался незнакомец. Прежде чем спешиться, он будет наблюдать. Если на ферме есть еще кто-то, кроме этого старика, он хочет знать об этом заранее.

Его лошадь беспокойно шевельнулась: она хотела пить и чуяла воду. Но она не тронется с места и не издаст ни звука, которые могут привлечь внимание посторонних, если хозяин не разрешит ей. Они оба были покрыты пылью от длительного утомительного пути. Мужчина знал, что здесь они не отдохнут, но животное надеялось.


Тетка Кэтрин оказалась на кухне, где возилась почти целый день. Она была твердо убеждена, что работа идет быстрее в приятной обстановке — и именно этим отличалась ее кухня. В этой уютной комнате было тепло зимой, а окна располагалась так, что на кухне целый день было светло. Когда Кэтрин с Шей вошли в кухню, тетя отложила штопку — одно из рваных платьиц Шей.

— Ну вот, ты привезла мою радость обратно в целости и сохранности.

Кэтрин поставила Шей на пол, и малышка побежала к бабушке, широко раскинув ручонки.

Ди ласково подхватила девочку на руки, глядя на плотно сжатые губы племянницы.

— Утро у тебя оказалось неприятным.

Кэтрин знала, что выражение ее лица послужит достаточным ответом.

— Тебе не следовало брать ребенка с собой в город!

Хотя слова Ди прозвучали резко, Кэтрин знала, что ее любящее сердце болит за них обеих.

— Шей следует знать, каков этот мир, тетя Ди. Пусть уж выучит это прямо сейчас.

Ди печально покачала головой.

— Возьми девочку наверх и вымой, Кэтрин. Она пропылилась в дороге. Мы сможем поговорить позже, после обеда. Ни к чему расстраивать Шей ссорой.

— Есть. — Детский голосок звучал непреклонно. — Шей хочет есть.

Озабоченное лицо Ди прояснилось, и она дала девочке печенье со стоявшей на плите тарелки.

— А теперь иди, сладкая моя.

Кэтрин взяла малышку и направилась к лестнице, но у нижней ступеньки ее остановил голос тетки:

— Ты ничего не узнала в городе про Форда?

— Нет, тетя Ди, — ответила Кэтрин, стараясь, чтобы в ее словах не слышалась тревога. — Пока нет.

Ей даже не надо было оглядываться, чтобы узнать, что на лицо тетки опять вернулось тревожное выражение.

ГЛАВА 2

Ди проводила взглядом спину поднимавшейся по лестнице Кэтрин: как всегда, неуступчиво-гордо выпрямленную. Эта гордость была причиной многих неприятностей Кэтрин, но не всех. Ди тревожилась за нее, а теперь приходилось беспокоиться еще и о Форде.

Он должен был вернуться еще месяц тому назад. Он уехал в первой половине лета с двумя мужчинами из соседнего городка Сегина, чтобы отогнать в форт Кларк небольшое стадо бычков. Даже с поправками на всевозможные задержки они должны были бы давным-давно вернуться. Уже наступал октябрь, а от них не было даже весточки.

Ди не могла связаться с родными тех двоих мужчин, потому что знала только, что одного из них зовут Таппер, а другого Адам. Хотя Форд, надо признать, был человеком неосмотрительным, но жестокости в нем не было. Он не стал бы ее пугать, не будь на то веских оснований.

Он настолько походил на отца, что иногда от этого сходства у нее щемило сердце. Иногда ночами ей все еще снился Тилфорд Беллами. Форд, как все звали его и названного его именем сына, послал за Ди, когда ее сестра Элайна заболела лихорадкой после выкидыша. Тогда Ди было двадцать два, и она успела отказать уже трем ухажерам. Она оставила своих стареющих родителей в Аранзас Пасс, на морском берегу Техаса, и приехала в новое поселение Нью-Браунфелс как раз вовремя, чтобы помочь Форду похоронить сестру.

Никому не было известно, какие чувства она питала к мужу своей сестры, поэтому никто не истолковал превратно ее решение остаться и заботиться о детях, которых ему родила Элайна. В то время Кэтрин было восемь: девчушка с серьезными темно-серыми глазами и таким же бледным лицом, как у умершей матери. Она очень не походила на своего брата, который был младше всего на год: тот горевал о матери более открыто, чем Кэтрин, но при этом не потерял своей быстрой улыбки.

Примерно через месяц Форд Беллами отправился в Орегон, оставив Дейрдре Маккенна своих детей и дав обещание, что, вернувшись, увезет ее с ними в Орегон в качестве своей жены. Она знала, что для него это будет удобный, спокойный и теплый брак, тогда как для нее он значил бы гораздо больше.

Они больше никогда его не увидели, хотя Ди получила известие о том, как и где он умер. Он уже возвращался обратно к ним, готовый везти их на новые земли. Выскользнувший у него из рук охотничий нож не так уж и сильно его порезал. Он ехал еще день или два, но потом яд с грязного лезвия добрался до него. Он умер среди чужих людей, заставив их троих пережить новую потерю.

После Форда никто не называл ее «Дейрдре». Ей нравилось, как звучало ее имя в его устах. Ей все еще хотелось бы его услышать. Для жителей Нью-Браунфелса она была Ди Маккенна: благообразная женщина тридцати четырех лет с молодым телом и решительными чертами лица всех Маккенна. От них же она унаследовала каштановые с красными искрами локоны и темные миндалевидные глаза.

В Нью-Браунфелсе никто не знал ее ирландской родни — и, по правде говоря, к тому времени, как умер Форд, родни у нее осталось мало. Родители Ди умерли вскоре после того, как она уехала. Постоянные потери сказались на ней, хотя она и нашла утешение в заботах о племяннице и племяннике.

Долгие годы она была убеждена, что ее сердце похоронено где-то на орегонской дороге, в одинокой могиле Форда. Однако недавно появился мужчина, от чьего общества она не стала отказываться — человек, которого звали Дойл Шанли.

— Миссис Беллами?

Негромкий оклик, неожиданный и совершенно незнакомый, заставил ее стремительно повернуться к мужчине, вошедшему к ней в комнату. Лицо его оказалось таким же незнакомым, как и его голос.

— Что вы тут делаете? — Испуг и гнев заставили ее говорить резко.

— Я постучал, — ответил он без всякого смущения. — И спросил разрешения войти. Вы не услышали.

Она знала, что это вполне вероятно, но голос ее не изменился.

— Я не миссис Беллами. Я — миссис Маккенна. Ди Маккенна.

Она услышала, что позади нее по лестнице спускается вниз Кэтрин, и почувствовала внезапный интуитивный страх. Незнакомец поднял глаза, дожидаясь, когда шаги приблизятся: Ди показалось, что он дожидался, проверяя, не приближается ли опасность. Она пристально в него всмотрелась. Его лицо нельзя было назвать ни красивым, ни уродливым, но по нему можно было догадаться, что он знает, что такое безжалостность. Не нужно было слов, чтобы понять: к ним в дом его привела не случайность.

Кэтрин остановилась на последней ступеньке, и Ди вдруг увидела ее глазами постороннего. Красивая девушка, с такими же решительными чертами и стройным телом, как и сама Ди, с лицом в обрамлении высветленных солнцем каштановых волос. Но взглянув на незнакомца, Ди прочла на его лице не восхищение.

— Тетя Ди? — В голосе Кэтрин послышалось беспокойство, а серые глаза враждебно осмотрели пришельца. Бесстрастно она оценила его мужественность, чувственный зов физической силы, находящейся, однако, под контролем. Кэтрин давным-давно воспитала себя. Мужчины ее мира не хотели иметь дела с белой скво. А она не хотела иметь дела с ними.

Ди кивком успокоила племянницу и уже спокойнее заговорила с незнакомцем:

— У вас к нам дело, мистер..?

— Слейд. Я в некотором роде связан с рейнджерами, и да, мэм, у меня, действительно, есть здесь дело. Я ищу родителей молодого человека по имени Форд Беллами. В городе мне указали на эту молодую леди, — он кивком указал на Кэтрин, — как на его сестру.

Ди побледнела, а Кэтрин сдавленно спросила:

— Мой брат! С ним что-то случилось?

— Было бы лучше, если бы я поговорил о нем с вашими родителями.

Он словно отрицал ее право знать что-либо о собственном брате!

— У него их нет, — вмешалась в разговор Ди, не дав Кэтрин времени яростно возмутиться. — Или, вернее, я их заменяю. Я рощу своих племянников с детства. Их родители умерли. Ну, а теперь не будете ли вы любезны сказать нам, что вам известно о Форде?

Он заставил их дожидаться, взглядом оценив сдержанный гнев девушки и сильный дух старшей женщины.

— У вашего племянника неприятности — серьезные, если не хуже.

— Продолжайте.

— В форте Кларк он сел играть в покер. Проиграл немало денег и сказал, что игра идет нечестно. Возможно, это, действительно, было так. Началась потасовка, и один человек был убит. На следующее утро во всем разобрались, и было принято решение, что смерть была результатом несчастного случая. Но ваш племянник не стал дожидаться решения. Ночью он сбежал.

— Если было решено, что это несчастный случай, то какое это может иметь значение? — возмущенно спросила Кэтрин.

— Никакого. — Слейд оценивающе посмотрел на Кэтрин. — Но у него не хватило ума направиться домой. Он поехал на север и присоединился к человеку по имени Элзи Раск, белому изменнику. Они укрылись у команчей Сломанной Стрелы. — Произнося эти слова, он посмотрел на Кэтрин, проверяя, как она на них отреагирует. Никакой реакции не было, по крайней мере, заметной со стороны. — Он остался с Раском и двумя-тремя другими, про которых известно, что они торгуют виски и ружьями там, где это делать не разрешается.

— Форд не станет этого делать. — Голос Ди звучал с полной убежденностью.

Кэтрин ничего не смогла бы сказать, даже если бы захотела: горло у нее перехватило при упоминании о людях Сломанной Стрелы. О людях, к которым должна принадлежать Шей.

— Может, вы так и считаете, мисс Маккенна, — отозвался Слейд, не спуская глаз с девушки, но армия Соединенных Штатов придерживается другого мнения. Нам с трудом удалось утихомирить эту банду команчей после Стоун Крик. Мы не можем допустить, чтобы все началось сначала.

Наконец он увидел реакцию: раздувшиеся ноздри, невольную дрожь плотно сжатых губ. Он припомнил все, что читал или слышал о женщине Убивающего Волков.