Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Она вытерла обслюнявленные лошадью руки о свою ночную рубашку, и удовлетворенное животное тихо затопало в другой конец стойла.

Они жили совсем близко от Лаффертона и от работы, от родителей и от Саймона, и от собора, который так много для нее значил. К тому же они находились в самом сердце страны, через дорогу была действующая ферма, где дети могли посмотреть на ягнят и телят и помочь покормить куриц; они любили свою школу, их друзья жили рядом.

Нет, подумала она, когда солнце начало греть ей спину. Нет.

Со стороны дома донесся вой Феликса. Но к нему пойдет Сэм — именно Сэм, его брат и вассал, а не Ханна, которая предпочитала своих пони и стала ревновать к ребенку в первый же год его жизни.

Кэт медленно прошлась вдоль стойла — она знала, что к концу дня будет без сил, но не жалела, что ее разбудили посреди ночи. Приободрить пациента, когда он чувствует себя предельно уязвимым, особенно если он стар и напуган — это была для нее самая большая награда в работе врача общей практики, и у нее не было ни малейшего желания передавать ночные смены какому-нибудь агентству, если с ними будут продолжать заключать контракты. Крис с ней не соглашался. Они уже сломали слишком много копий по этому поводу, так что теперь предпочитали просто избегать этой темы.

Вокруг одной из корявых ветвей яблони обвилась белоснежная свадебная роза, и ее аромат донесся до Кэт, когда она проходила мимо.

Нет, подумала она снова.

Слишком много плохих вещей случилось за последние пару лет, слишком силен был страх и невыносимо напряжение; но сейчас, не считая обычного ее беспокойства за брата, все было нормально — все, кроме вечного недовольства и усталости Криса, его желания все поменять, переехать отсюда, испортить… Ее голые ноги стали влажными от росы.

— Ма-а-а-а-ама-а-а. Тилифо-о-о-о-он.

Ханна слишком сильно высунулась из окна на верхнем этаже.

Кэт побежала в дом.


Это утро люди запомнили — из-за серебристо-голубого чистого неба, рано взошедшего солнца и какой-то особой свежести. Все почувствовали себя спокойно и неожиданно умиротворенно — так, что незнакомцы останавливались поболтать друг с другом на улице.

Натали Кумбс тоже его запомнила.

— Я слышу машину Эдди.

— Нет, не слышишь, это машина мистера Хардисти, и спускайся уже, мы опоздаем.

— Я хочу помахать Эдди.

— Ты можешь помахать отсюда.

— Нет, я…

— СПУСКАЙСЯ УЖЕ.

Волосы Киры спутались на лице после сна, и она была босая.

— Черт, Кира, ты что, сама вообще ничего не можешь сделать?… Где твоя расческа, где ботинки?

Но Кира уже ушла в гостиную, чтобы подглядывать в окно и ждать.

Натали насыпала шоколадных хлопьев в миску. У нее было одиннадцать минут — собрать Киру, привести в порядок собственное лицо, собрать вещи, убедиться, что у чертовой морской свинки есть еда и питье, и выйти. О чем она только думала? «Я хочу сохранить этого ребенка»? Серьезно?

— Вот и Эдди, вот и Эдди…

Натали прекрасно знала, что Кире лучше не мешать. Это происходило каждое утро.

— Пока, Эдди… Эдди… — Кира колотила по стеклу.

Кира помахала, когда увидела, что Эдди оборачивается, заперев за собой дверь. Ей помахали в ответ.

— Пока, Кира…

— Могу я сегодня вечером прийти к тебе, Эдди?

Но машина уже завелась, Кира кричала в воздух.

— Не будь такой приставучей.

— Эдди не против.

— Ты меня слышала. Иди ешь свои хлопья.

Но Кира все еще махала, махала и махала, пока машина Эдди не завернула за угол и не исчезла из виду. Но что такого, черт возьми, в Эдди было? Натали часто задавала себе этот вопрос. Но, как бы то ни было, сегодня это может подарить ей полчаса наедине с собой, если Кира все-таки напросится в дом напротив, чтобы помочь полить цветы или съесть батончик «Марс» перед телевизором Эдди.

— Не расплескивай так молоко, Кира, а теперь слушай…

Кира вздохнула.

Для шестилетки у нее был талант к театральным вздохам, как у настоящей дивы, подумала Натали.

Светило солнце. Люди окрикивали друг дружку, усаживаясь в машины.

— Смотри, смотри, — заговорила Кира, дергая Натали за руку. — Посмотри на окно Эдди, там крутится эта радужная штука, смотри, какие красивые цвета!

Натали захлопнула дверь машины, открыла ее, а потом захлопнула еще раз. Ей всегда приходилось это делать, иначе она не запиралась.

— А мы можем купить такую же штуку, которая делает радугу, для нашего окна? Она как из сказки.

— Черт. — Натали с визгом притормозила на перекрестке. — Смотри, куда едешь, тупоголовая идиотка.

Кира вздохнула и подумала о доме Эдди, где никто никогда не кричал и не ругался. Она подумала, что сегодня вечером зайдет и спросит, могут ли они поделать вместе блинчики.


Макса Джеймсона разбудило солнце, ослепительным бриллиантом засверкавшее в оправе из белоснежных стен, и потоки света, льющиеся сквозь стекло. Он купил лофт из-за света — даже в пасмурный день вся комната заполнялась им до краев. Когда он впервые привел сюда Лиззи, она очень долго восторженно расхаживала по ней.

— Старая фабрика лент, — сказала она. — Но почему?

— Потому что они делали ленты. Лаффертонские ленты были известны на всю страну.

Лиззи сделал несколько шагов, прежде чем исполнить небольшой танец посреди комнаты.

Это был настоящий лофт — одна комната и открытая лестница, ведущая в спальню и ванную. По большому счету, одно большое помещение.

— Тут как на корабле, — сказал она.

Макс закрыл глаза и увидел ее — как она стоит здесь, запрокинув голову, и ее темные волосы ниспадают вниз.

Здесь была целая стена из стекла. Ни штор, ни занавесок. По вечерам на узкой улочке снаружи загорались желтые фонари. За старой фабрикой лент ничего не было, только набережная и потом канал. Второй раз он привел сюда Лиззи ночью. Она сразу пошла к окну.

— Викторианская Англия.

— Глупости какие.

— Нет. Нет, правда так. Здесь есть что-то настоящее.

На стене в дальнем конце комнаты висела ее фотография. Он сам сделал этот снимок Лиззи, когда она стояла одна у озера в свадебном платье. Она так же запрокинула голову — и ее волосы так же ниспадали, только в тот раз в них были вплетены белые цветы. Она смотрела вверх и смеялась. Фотография была увеличена до размеров двенадцати футов в высоту и десяти в ширину. Когда Лиззи впервые увидела ее на белой стене, она не удивилась и не смутилась, а только задумалась.

— Это самое счастливое мое воспоминание, — сказала она в конце концов.

Макс снова открыл глаза, и их ослепил солнечный свет. Он услышал ее.

— Лиззи? — Увидев, что ее нет в постели, он в панике начал скидывать на пол одежду. — Лиззи?…

Она спускалась вниз по лестнице, ее тошнило.

Он попытался помочь ей, довести ее до безопасного места, но ее так шатало, что это давалось ему с трудом, и он боялся, как бы они оба не упали. А потом она уставилась на него расширившимися от ужаса глазами и закричала прямо ему в лицо.

— Лиззи, все хорошо, я здесь, это же я. Я не сделаю тебе больно, я не сделаю тебе больно. Лиззи…

Наконец ему удалось дотащить ее до постели и уложить. Она отвернулась от него и прижала ноги к животу, издавая агрессивные горловые звуки, словно злая кошка. Макс побежал в ванную, обдал холодной водой лицо и шею и быстро почистил зубы, не закрывая дверь. Он видел кровать в зеркале шкафчика на стене. Она больше не шевелилась. Он натянул джинсы и футболку, бегом спустился в сияющую солнцем комнату и включил чайник. Он тяжело дышал и весь трясся от паники, у него потели ладони. В последнее время его преследовало ощущение страха, словно постоянный прогорклый привкус во рту.

Раздался грохот. Он резко развернулся и успел увидеть, как Лиззи, будто в жуткой замедленной съемке, летит с верхней ступеньки лестницы вниз, потом падает, подогнув под себя ногу и вытянув вперед руки, и издает жуткий крик разъяренного ребенка, полный боли и страха.

Из чайника начал валить пар, а стеклянная дверь кухонного шкафа поймала луч солнца, загоревшийся пылающим огнем.

Макс почувствовал, как по его лицу бегут слезы. В чайнике было слишком много воды, и он расплескал ее, пока наливал, и ошпарил себе руки.

У подножья лестницы неподвижно лежала Лиззи, и звуки, которые она издавала, больше походили на вой какого-то животного, чем на ее голос — только не ее, не Лиззи, не его жены.


Кэт Дирбон услышала их, когда подняла телефонную трубку.

— Макс, давайте вы будете говорить немного помедленнее… Что случилось?

Но все, что она смогла разобрать, помимо шума на заднем плане — это несколько бессвязных, утонувших во всхлипываниях слов.

— Макс, ждите… Я сейчас приеду. Держитесь…

Феликс полз по полу в направлении лестницы, и от него пахло грязными пеленками. Она подхватила его и быстро отнесла наверх, в ванную, где в этот момент как раз брился Крис.

— Это был Макс Джеймсон, — сказала она. — Лиззи… Мне нужно ехать. Попроси Ханну тебе помочь.

Застегивая на ходу юбку, она убежала, стараясь не встречаться с ним взглядом.

На улице пахло сеном, и кони галопом носились по загону, размахивая хвостами от удовольствия. Кэт свернула на подъездную дорожку, а потом помчалась вниз по улице, обдумывая, что ей сейчас надо сделать, как ей, наконец, убедить Макса Джеймсона, что он не может и дальше удерживать Лиззи дома, пока она умирает.