— Оставь его тут, — велел Хизаши, и Кента не возразил.
Они тихо вышли из дома и выбрали направление наугад. У Кенты скопилось много вопросов, но он видел, что Хизаши о чем-то размышляет, и не хотел помешать. Где они? Что творится с погодой? Кто преследует их, и чей силуэт кружил за окном? У Кенты не находилось ни единого ответа.
Мацумото завернул за угол и остановился. Кента поравнялся с ним и увидел на земле синий фонарь с нарисованными цветками лотоса.
— Как это возможно? — вырвалось у него.
— Должно быть, мы в ловушке ёкая, — твердо произнес Хизаши и до хруста стиснул дощечки веера. — Узнаю, кто это…
Его переполняла ярость, и Кента чувствовал ее. Такой Мацумото Хизаши внушал тревогу, он выбивался из образа-обманки. Но если бы Кенту сейчас спросили, предпочел бы он остаться с ним или оказаться одному, не колеблясь, выбрал бы первое.
— Почему же именно мы? Или другие люди с фестиваля тоже пленены им?
— Плевать на других, — отмахнулся Хизаши. — Найдем его — найдем выход.
Кента даже не стал спрашивать, зачем бы какому-то ёкаю ловить их. Ясно зачем. Он потер замерзшие щеки ладонями и кивнул на фонарь.
— А с ним что делать?
— Что хочешь, то и делай.
Кента посмотрел на фонарь и решил взять с собой. Чутье подсказывало, что вздумай он пройти мимо, непременно вновь встретит его позже. Так к чему сопротивляться? Возможно, это что-то да значит, понять бы только что.
Они обошли почти весь город, благо он был небольшим, и обнаружили, что барьер накрывает не всю его площадь, а самый центр, остальное терялось за мерцающей голубоватой дымкой. Натыкаясь на нее раз за разом, Мацумото все больше мрачнел, а Кента все сильнее осознавал, с кем имеет дело. Какая бы причина ни толкнула Хизаши на притворство, какая бы сила ни позволила ему создать настолько достоверный образ, он не являлся человеком по сути. В какой-то момент Кента перестал разделять дрожь от холодного воздуха от дрожи, что вызывал в нем Мацумото.
Внезапно огонь в фонаре мигнул, и Кента насторожился.
— Мацумото-кун, — позвал он тихо. — Подожди.
Тот раздраженно обернулся.
— Что еще?
— Фонарь… — попытался объяснить Кента, но этого не потребовалось. Едва взгляд Хизаши скользнул Кенте за спину, как разноцветные глаза тревожно расширились.
— Давай-давай, — поторопил он. — Не стой на месте.
Они убегали, пусть этого и не было произнесено вслух. Хотелось спросить: «Разве ты не сам недавно говорил, что надо поймать ёкая?», но со спины накатывало гнетущее ощущение опасности, впивалось в затылок острыми ногтями, опаляло шею ледяным дыханием. Кента бы ни за что на свете не согласился сейчас развернуться и встретить это лицом к лицу.
Он не знал, что ёкаи могут быть такими страшными.
Очередная улица закончилась тупиком, но Хизаши потащил Кенту в узкий проулок между домами, и там они затаились. Кента постарался загородить свет фонаря собой, и, кажется, ему удалось. Что-то жуткое и темное пронеслось мимо, не нашло их и, издав тоскливый вздох, умчалось прочь. Дышать стало легче, но Хизаши не думал возвращаться, а без слов пошел дальше в темноту проулка, и вот они оба вышли с другой стороны.
— Какой же ёкай может творить подобное? — спросил Кента. Хизаши не ответил.
Они прошли мимо закрытых дверей мастерской, миновали вывеску овощной лавки. А потом Кента услышал всхлип.
Он замер, прислушиваясь.
— Тут кто-то есть.
— Ерунда, нет тут никого.
— Нет, я слышал. — Кента завертел головой, и вот снова откуда-то донесся сдавленный плач.
Кента нашел взглядом огромные плетеные корзины, повыше поднял фонарик — и увидел макушку и край цветочной заколки. Мацумото нехотя вернулся, но не помог, а встал в стороне, нетерпеливо пощелкивая веером.
— Выходи, мы тебя не обидим, — произнес Кента, осторожно подходя ближе к девушке. Она сильнее сжалась за корзинами и, когда Кента убрал хлипкую защиту, тоненько вскрикнула.
— Ты в порядке? — спросил он, протягивая руку. — Как ты здесь оказалась?
Девушка была совсем юна. Голубое косодэ испачкалось, длинные волосы спутались. Должно быть, она не боялась замерзнуть, но в этом странном месте кожа ее побледнела от холода и была ледяной на ощупь.
— Кто вы? — спросила она испуганно. — Где я? Куда все пропали? Где моя сестра?
Кенте нечего было ей сказать, и он бросил взгляд на Хизаши в поисках поддержки, однако он не спешил ее оказывать.
— Я… не знаю, где мы, — признался Кента. — Но мы с Мацумото-куном непременно во всем разберемся.
— Пф, — презрительно раздалось позади.
— Как твое имя?
— Умэко…
Она была немного похожа на девочку из его деревни. Ту самую девочку… И Кента просто не мог допустить, чтобы с Умэко что-то случилось, пока он рядом. Только какой от него прок? Он и сам зависел от Хизаши.
Они с Умэко присоединились к нему, и едва девушка успела открыть рот, чтобы поздороваться с Мацумото, как раздался громкий вопль, и кто-то выскочил прямо на них, вскинув над головой меч. Кента заслонил Умэко собой, а Хизаши, вместо того чтобы уклониться, взмахнул веером. Поднялся ветер, всколыхнувший тонкий слой снега, Кента закрыл лицо рукой, а когда снова посмотрел, на земле сидел Мадока Джун, а рядом валялась длинная палка, которую Кента с испугу принял за меч.
— Ты! — возмущенно воскликнул Хизаши.
— Как ты это сделал?! — Мадока растерянно хлопал ресницами. — Ты оммёдзи? А чего сразу не сказал?
Сам до конца не понимая почему, Кента пришел Мацумото на выручку, сказав:
— Поднимайся скорее, здесь небезопасно.
— Вы тоже это видели?
— Видели что?
— Огромная тень, которая появилась вместе с метелью. — Мадока подобрал палку и взвесил в руке. — Вот было бы у меня духовное оружие, я бы ее…
— Кого — ее? — спросил Хизаши, и Мадока замолчал.
— Эту… тень, — неуверенно ответил он.
— Давайте просто убежим? — захныкала Умэко, цепляясь за локоть Кенты. — Мне страшно!
Ветер закружил вокруг, теребя края одежд и путая волосы, редкие снежинки не могли сопротивляться его воле, и их сносило в сторону. Кента проследил за ними и увидел лишь темноту, в которой тонула улица. Но чем дольше он в нее вглядывался, тем менее неподвижной она ему казалась.
— Куда бежать? — спросил Мадока. — Я уже все обошел, некуда тут бежать.
— Тогда… тогда спрячемся. На фестивале много оммёдзи из Дзисин, они помогут.
— Я тоже скоро стану оммёдзи! Я не должен убегать от опасности!
Кента слушал их вполуха. Фонарик в его руке покачивался, синий огонь в нем успел стать привычным, но сейчас будто бы разгорелся ярче. Или это оттого, что становилось темнее?
Мацумото встал рядом, плечо к плечу.
— Если честно, я бы скормил их обоих, — равнодушно произнес он. — Стало бы тише и спокойнее.
Кента обернулся на него.
— Ты не можешь так говорить.
— Почему?
— Потому что люди не должны так думать о других людях, понимаешь?
Хизаши ответил не сразу, его взгляд потемнел, брови нахмурились, но проговорил он с улыбкой, пусть в ней и не было ничего светлого:
— Видно, ты знал не так уж много людей, Куматани-кун.
Голоса смолкли, кажется, Умэко снова плакала, а Мадока мялся, не зная, чем ее утешить. Отвлекшись ненадолго, Кента не сразу обратил внимание, что тьма впереди стала непроглядной и такой близкой — сделай шаг и войдешь в ее объятия.
Он отступил. Хизаши остался на месте.
— Смотри! — не удержался от вскрика Кента, когда огонь в его странном фонарике заметался в бумажном каркасе. Теперь стало понятно, что это предупреждение.
Чем бы оно ни было, оно снова приближалось.
Кента потянулся к Хизаши, но тот твердо стоял между ними и холодной тьмой, поэтому отошел к Мадоке и Умэко, которые пока не поняли, что происходит. Прятаться и бежать было поздно — что-то надвигалось, видело их, знало, что они рядом. Кента весь напрягся. Вот бы та ки, о которой рассказывал Хизаши, смогла их сейчас защитить, но сколько бы Кента ни искал в себе скрытые силы, они никак не находились. Он лишь самую малость отличался от бедняжки Умэко, у него не было даже палки, как у Мадоки, да и в его руках она не выглядела бы таким грозным оружием, как в сильных ладонях Джуна.
Кента был совершенно, абсолютно, полностью бесполезен.
Ветер пригнал из темноты узкой улицы сероватую от пыли поземку. Спина Хизаши мешала увидеть, что там происходило, его хаори, потускневшее в этом обезлюдевшем мире, трепетало крыльями бабочки. И как только Кента допустил мысль о том, что ничего не случится, Хизаши наклонился вперед, веер со свистом рассек нечто темное, будто сотканное из дыма или тумана, и его клочки пронеслись по обеим сторонам от жмущихся друг к другу людей. Кента моргнул — показалось, он разглядел жуткое лицо, несущееся ему навстречу, но видение длилось краткий миг. Хизаши обернулся и вдруг указал на них пальцем.
— Это твоя вина!
Кенте почудилось, что под ногами разверзлась пропасть, и он падает в нее со скоростью выпущенного из рогатки камня. Взгляд Хизаши обжигал огнем, и не сразу удалось понять, что направлен он был не на него.
— Моя? — Умэко отшатнулась. — Я ни в чем не виновата! Я ничего не сделала!