— Кто сказал, что я притворяюсь? Я просто стойко переношу боль.
Хизаши улыбался, но за этой улыбкой пряталось что-то еще. Кента не мог разобраться, ведь каждый день видел одних и тех же людей, и их эмоции редко отличались разнообразием, но в последние дни перед уходом ему доводилось видеть как раз такие улыбки — лишь гримаса на лице, скрывающая истинные чувства. Но он не мог позволить себе обвинять его во лжи, хотя ни на минуту ему не поверил.
— Ты знаешь дорогу? — меж тем поинтересовался Хизаши. — Тогда я просто тихо пойду за тобой и ничем не буду тревожить.
Кента без слов двинулся дальше.
Дождевые капли почти не достигали их, оставаясь в густой кроне, лишь изредка осыпались целыми горстями. Кента обходил такие места, а где не мог, прикрывал голову дырявым зонтом. И чем дольше они шли, один за другим, тем чаще за спиной раздавались тоскливые вздохи.
— Что с тобой не так? — спросил Кента, развернувшись, но тут же натолкнулся на совершенно несчастный взгляд своего странного попутчика. Вид его выражал страдание, длинная челка облепила лицо, пестрое хаори уныло обвисло влажными складками.
— Все хорошо, все просто чудесно, — ответил Хизаши, сжавшись так, что на него стало больно смотреть. Кента смягчился.
— Ты, наверное, замерз? Твоя одежда хороша, но не подходит погоде. У тебя нет других вещей?
Кента только сейчас заметил, что у Хизаши не было с собой ни узелка, ни котомки — совсем ничего. Что же это за путешественник такой, что идет налегке?
— Меня ограбили.
— Но не забрали дорогое хаори?
— Не успели. Наверное, очень торопились.
Кента сделал вид, что поверил, и протянул ему зонт.
— Держи. Лучше так, чем никак.
Пальцы Хизаши неуверенно сомкнулись на потертой ручке, словно она могла обратиться змеей и ужалить. Кента удостоверился, что теперь на макушку Хизаши станет попадать меньше влаги, и пошел дальше. Мацумото нагнал его и понес зонт над ними обоими.
От валуна на развилке, как он узнал, следовало двигаться на восток, тогда как северная тропа выходила к городу у подножия Тэнсэй. И хоть все, наконец, приближалось к финалу, сомнения одолевали Кенту, как бы он ни старался их подавить. Первое в его жизни предсказание сбылось, он встретил человека в дождливый день месяца нагатсуки, а Хизаши уверял, что предсказание, данное ему, говорило о Кенте. По всему выходило, если оба предсказания верны, им суждено связать свои судьбы. Кента не был готов к такому, он чувствовал тяжесть ответственности, что легла на его плечи после слов Хизаши.
«Возьми меня с собой».
— Ты напряжен, — заметил Хизаши. — Ни к чему так переживать. Лучше скажи, чем же сомнительное учение школы Кёкан привлекло такого благородного юного господина?
— Что же в нем сомнительного? — спросил Кента с любопытством. Все же идти молча и правда утомительно, тем более когда есть компания. — Я слышал, что в Кёкан неважно, человек ты или ёкай, пока соблюдаешь человеческие и божественные законы. Все равны.
Хизаши презрительно сощурился.
— Равны? Разве порядок мира не таков, что людям, демонам, божествам и ёкаям невозможно идти одной дорогой? Ведь будь оно иначе, наши миры не находились бы настолько далеко друг от друга. Разве не получается, что все это учение о дружбе с ёкаями лишь сладкая ложь?
Кента не торопился отвечать. Так же как люди не всегда жили в мире, ёкаи могли тоже недолюбливать одни других, но в речах Хизаши сквозила сильная неприязнь. Кенте это не нравилось, но спорить он не любил, поэтому сказал:
— Если ты так считаешь, вряд ли я смогу тебя переубедить. Но если твои слова идут от сердца, то дальше нам с тобой не по пути.
— Я думал, ты станешь отстаивать свою точку зрения. Разве ты не должен?
— Не должен. В этом мире много плохих ёкаев, но не меньше и плохих людей. Мой взгляд таков, потому что я сталкивался и с теми, и с другими. Возможно, ты считаешь иначе, потому что люди окружали тебя только добром, а ёкаи приносили вред, а может, это и не твое мнение вовсе. Какой смысл мне тебя переубеждать?
Хизаши на мгновение остановился, и Кента вышел из-под ненадежного укрытия их общего зонта. Обернулся через плечо и успел заметить гримасу злости на красивом лице.
— Окружали добром?.. — тихо отозвался Хизаши. — Что ж, в одном ты прав, плохих людей много. Но ты все равно идёшь со мной и ведешь беседу. Что, если я плохой человек?
— Я не могу судить, пока ты не сделал ничего дурного.
— У тебя большое сердце, Куматани-кун, раз ты сжалился над кем-то вроде меня.
— А ты бы разве прошел мимо?
— Кто знает.
Усилившийся шорох капель, разбивающихся о зонт, подытожил их странный разговор. Вопросов появилось еще больше, чем было до этого, и Кента решил, что стоит ускориться, чтобы не оставаться в лесу наедине с Хизаши на ночь, а она стремительно приближалась. И тут тропа уперлась в широкую лужу, перейти которую можно было только по кустам с краев.
За лужей была развилка, а на развилке — замшелый валун. И только человека в ярком хаори на нем уже не было.
— Мы сделали круг? — удивился Кента. Он этого не заметил, хотя с малолетства бегал через лес к святилищу, проведать маму.
— Если это не другая развилка с похожим камнем, то да.
Они встали возле камня. Дождь снова стих, и Хизаши сложил зонт и обратился к спутнику:
— По какой дороге нам теперь пойти?
— Нам нужно на восток, — уверенно сказал Кента.
— На восток так на восток, — легко согласился Хизаши и снова раскрыл над ними зонт.
Они шли быстро, обгоняя привычный ход солнца, как вдруг деревья расступились, и под ногами возникла та самая лужа, только теперь это случилось даже быстрее. Кента начал переживать.
— Кто-то водит нас по лесу! — воскликнул он.
— Да. Нас водишь ты.
Хизаши отошел и с важным видом уселся на валун. Кента немного походил вокруг, потом тоже сел рядом. Отчего-то, дважды выбрав путь на восток, они все равно возвращались обратно, об этом говорило и положение солнца, стремящегося к закату по левую от них руку. И если в Кёкан не хотели их видеть, то какова причина? Почему они не показываются другому ёкаю?
Или…
— Может, попробуем ту дорогу? — Хизаши кивнул вперед, туда, куда вела вторая тропа.
— Она приведет нас к Дзисин.
— А если нет?
Кента задумался над его словами. И думал недолго.
— Ты можешь оказаться прав. Давай хотя бы попробуем.
И он решительно двинулся на север. Вскоре стало заметно, что лес редеет, появилась новая тропка, отходившая в сторону, но они продолжили придерживаться одного направления, пока не вышли из леса и им не открылся вид на священную гору Тэнсэй. Ее подножие было широким и пологим, оплетенным лестницами и светящимся зажженными к вечеру фонарями. Выше огней становилось меньше, и отсюда казалось, что заснеженная острая верхушка подпирает низко нависшие облака. Воистину величайшая из трех великих школ оммёдо выбрала своим домом поразительное место! Кента не видел настолько холодно прекрасных гор, в его краях их склоны покрывали ели и сосны, и высотой они не потрясали воображение.
Хизаши указал сложенным веером вперед.
— Видишь? Там ворота. Давай посмотрим поближе.
— Нет, уже почти стемнело, нам надо вернуться и поискать Кёкан.
— И заплутать еще сильнее?
— Мы не заплутали, — упрямо ответил Кента, но в глубине души тоже не хотел снова блуждать по замкнутому кругу, тем более в Лисьем лесу, по слухам, водились ногицунэ — дикие лисы-оборотни, не брезгующие человечиной, а у Кенты с собой ни меча, ни лука, ни талисманов — только быстрые ноги. — Ты можешь остаться, эта школа подойдёт тебе по нраву, а я продолжу свой путь, как и собирался.
— Ты не берешься судить, хороший я или дурной, но с лёгкостью выносишь приговор моему нраву, — укорил Хизаши. — Но я не буду держать на тебя обиду, ведь ты был ко мне милосерден. Сделаем по-твоему, но сначала все-таки переночуем под крышей и поедим горячей еды.
И пошел, раскручивая на плече чужой бумажный зонтик, обратно. Кента не сразу сообразил, что тот имел в виду тропку, которую они недавно миновали, она вела в город, окруженный с одной стороны лесом, с другой — рекой, а с третьей подбиравшийся к подножию Тэнсэй.
И как бы Кента ни был настроен во что бы то ни стало попасть в Кёкан до темноты, вынужденно смирился.
Ямасита — маленький торговый городок, собравшийся постепенно из тех, кто искал защиты у школы Дзисин, надеялся заработать на ней или попросту не смог пополнить ряды ее учеников. Со временем эти люди превратили город в место, где можно развлечься и купить все, что необходимо будущему или практикующему оммёдзи, от еды, одежды до особой бумаги для офуда или изготовляемых на заказ ритуальных масок. Дома там стояли тесно, по два, порой и три этажа, с лавкой или мастерской внизу и нередко с гостевыми комнатами наверху. Не было тут особой красоты или изящества, лишь по вечерам зажигались подвешенные за забором на крюки желтые бумажные фонари да мерцали красным акатётин [Акатётин — традиционный красный бумажный фонарь, который вывешивают перед идзакаей.] над дверьми идзакай.
И все же Ямасита понравилась Кенте, ведь они с Мацумото Хизаши вошли как раз когда стража отбивала пять ударов, наступила середина часа Пса, и в это время года сумерки уже вовсю расползались по земле, поглощая улицы и дома, заставляя окна вспыхивать тревожным светом ламп. Откуда-то потянуло холодом, и Кента поёжился.