Мадока подошел к их столику и без спроса плюхнулся на дзабутон.
— Так себе у тебя друзья, Куматани-кун, — заметил Хизаши и отодвинулся от Мадоки.
— А? — не понял тот. — Ты кто такой?
— Про манеры вообще молчу.
— Это Мацумото Хизаши, — поспешил представить Кента, — мы случайно встретились по пути и вместе пришли в город в поисках ночлега.
— Ах, да. Ты же собираешься к этим, — пренебрежительно махнул рукой Мадока и наклонился к Кенте. — А может, ну их? Давай со мной в Дзисин? Получим возможность снискать себе славу в веках.
— Мне не…
— Не нужна ему твоя слава, — перебил Хизаши надменно. — И к столу тебя не приглашали.
— Пока у меня есть монеты, я могу сесть, где мне вздумается!
— Тогда раз и у меня еще есть монеты, я приплачу хозяину, чтобы тебя отсюда вышвырнули, если уж из рёкана постеснялись.
Щеки Мадоки налились багрянцем. Кента понял, что спокойно продолжить обед уже не получится, и кашлянул.
— Прошу прощения, но если вы не прекратите ругаться, то доставите неудобство остальным посетителям.
Кента не знал, всегда ли тут собиралось столько людей, или причина в предстоящем фестивале, но в идзакае их было, что иголок на сосне. И если честно, шум стоял такой, что их пререкания едва ли кому-то могли помешать, даже вздумай эти двое перейти на крик.
— Прости, — буркнул Мадока и жестом подозвал разносчика.
Хизаши закатил глаза, но тоже не продолжил спор.
— Так вы остались посмотреть Ониби-мацури [Ониби-мацури — в переводе с японского означает примерно «фестиваль Блуждающих огней».]? — полюбопытствовал Мадока, уплетая закуски. Вчера он едва на ногах стоял, а вот сегодня просто пылал энергией.
— Да, — кивнул Кента. — Один день ничего не решит.
— И правильно. Праздник каждый год устраивают в разные дни, говорят, это в Дзисин дают предсказание на нужную дату, и тогда гуляния длятся всю ночь.
— Почему Ониби? — спросил Кента.
— Есть легенда, — загадочно произнес Хизаши и покосился на их незваного соседа.
— Какая же? — обратился к нему Кента. — Расскажи, если знаешь.
Мадока пробормотал что-то вроде «да кому интересны эти ваши сказочки», но открыто не возразил, и Хизаши с достоинством продолжил:
— Есть легенда, что когда-то, еще до того, как оммёдзи построили на Тэнсэй свою школу, гора называлась по-другому. На ней поселился снежный демон, и едва ночи становились холоднее, как он спускался с горы и каждые семь ночей забирал людей из окрестных поселений, когда одного или двух, когда нападал на целые семьи. Вместе с ним с вершины Тэнсэй спускался плотный туман, который скрывал демона от человеческих глаз, и потому никто не мог ни увидеть его, ни изловить, ни спрятаться от него.
— Они не позвали оммёдзи? — удивился Мадока.
— Думается мне, — сказал Кента, — без школ отыскать помощь от зла простым людям было гораздо сложнее.
— Все так, — согласился Хизаши. — В те времена один талантливый оммёдзи брал не более трех учеников, чтобы передать знания и умения, но, как мне известно, не все они жили долго. К тому же такие оммёдзи предпочитали выбирать для себя очень труднодоступные места. Так что у бедных жителей этих краев, похоже, не было иного выбора, кроме как пойти с демоном на сделку.
— Возмутительно! — воскликнул Мадока. Хизаши бросил на него кислый взгляд, и тот неожиданно стушевался. — И что же было дальше?
— А дальше, чтобы усмирить аппетиты снежного демона, люди всех окрестных деревень стали выбирать по одной жертве каждые семь дней, а чтобы одна жертва перевесила многих, что демон мог забрать сам, она должна была быть добровольной.
Кента нахмурился. Он представить не мог, чтобы кто-то по своей воле отпускал друга, соседа или родственника на заклание. Поистине, то были темные времена.
— Так и повелось. Каждую седмицу кто-то расставался с жизнью ради других, уходил к подножию горы и исчезал в густом тумане. Что происходило с тем человеком, никому не ведомо. Только появился в одной деревне, на этом самом месте, герой. Был он, говорят, то ли монахом, то ли оммёдзи, то ли просто путешественником. Имени его не осталось, но он пошел на гору один в день, когда снежный демон восседал на своем ледяном троне, и тоже исчез в тумане. Однако в назначенный час демон не забрал жертву. И люди возликовали.
— Хорошая история, — обрадовался Кента.
— Хорошая. Да только еще не вся. Самое главное случилось после. Прошло еще семь дней, и гора затряслась. Осень едва наступила, и среди месяца нагатсуки вдруг повалил снег, разбушевалась метель, ветер свистел так, что казалось, это злые духи вырвались на волю и оглашают окрестности горестными воплями. Люди заперлись в домах, но ветер проникал в них, задувал огонь. А лишь становилось темно, как холод сковывал тела и заставлял смертельно напуганных крестьян выходить на улицу и собираться в толпу. И явился им снежный демон.
— Как же он выглядел? — не сдержал любопытства Мадока.
— Большой, страшный, синий, — принялся бесстрастно перечислять Хизаши, — в общем, почти как ты.
И, пока тот обдумывал услышанное, продолжил рассказ:
— Демон собрался разом пожрать всех людей, но тут метель стихла, землю покрыл густой туман, в котором вспыхнули вдруг множество блуждающих огней, и каждый из них был чьей-то загубленной раньше срока душой. А ярче всех горел один, и он вел за собой остальных. Ониби окружили крестьян и до самого утра не размыкали светящегося круга, защищая от яростного взгляда снежного демона. И наутро, не получив добычи, он скрылся на горе и, как говорят, вернулся в Ёми, ведь без поглощенных жизней демоны не могут долго существовать под всеведущим оком небожителей.
— Все равно хорошая история, — сказал Кента. — Мертвые спасли живых, хотя могли таить на них обиду. И тот неизвестный, что рискнул противостоять злу в одиночку, достоин уважения.
— Я согласен с Куматани, — присоединился Мадока. — Он настоящий герой.
— Он настоящий дурак, — возразил Хизаши. — Толку с его храбрости? Он никого не спас и себя загубил. А чтобы наконец восстать против демона, людям пришлось скормить ему половину своих соседей и ждать, когда они придут с того света их спасать. Красивая глупая сказочка для приезжих, повод подороже продать места в рёканах и лишнюю связку сувениров.
Кента хотел было возразить, но что-то во взгляде Хизаши остановило его. Какая-то озлобленная обида, на кого, не понятно, однако Кенте вдруг подумалось, что кем бы Мацумото ни оказался, он не мог быть по-настоящему злым, испытывая такие чувства. Истинное зло не имеет причин, оно просто приносит несчастья всем, до кого может дотянуться.
— И все равно тот человек герой, — заупрямился Мадока. — Ты ничего не понимаешь в геройстве.
— Да уж куда мне, — проворчал Хизаши и залпом допил остатки остывшего чая.
До вечера они почти не общались. Мацумото лежал на футоне и вроде бы дремал, завернувшись в теплое одеяло, несмотря на то, что настоял на жаровне. Кента вдосталь нагулялся днем и потому вынужденно терпел духоту излишне прогретого помещения. Он сидел и думал о разном: о том, что не может до конца доверять Мацумото, но и ни разу не заметил за ним злобы или желания навредить; думал о том, каковы же причины его навязчивого следования за Кентой; чего именно он хочет таким образом добиться. В мыслях всплывали отрывки разговоров, напевный рассказ за столом в идзакае, слова Хизаши, в которых сквозило разочарование. У Кенты не было близких друзей — ровесники в деревне относились к сыну мико [Мико — служительница в синтоистском святилище.] из храма уважительно, но в игры брали с неохотой, — и Хизаши стал первым в его новой жизни, кто проявлял к нему такой интерес, помогал, пусть и с неким умыслом. Глядя на него сейчас, Кента видел перед собой загадку, но она уже не пугала.
Но завтра они отправятся разными дорогами, и как бы Кента ни был тверд в своих словах и решениях, не мог не испытывать грусти от скорого расставания. И еще одно принялось терзать его, едва шум улиц остался далеко: если уж Мацумото ёкай, то почему ворота Кёкан так и показались им? Школа Сопереживания, по слухам, благоволила ёкаям, стало быть, причина не в Хизаши. Но…
Значит ли это, что там не желали видеть Кенту, и его сердце и намерения недостаточно чисты для них?
Хизаши перевернулся на другой бок, скорчившись под одеялом. Во сне он изредка вздрагивал, и когда Кенте стало видно его лицо, частично скрытое разметавшейся челкой, он заметил, как оно страдальчески кривится. Должно быть, это страшный сон.
Кента тихо подошел к задней перегородке и отодвинул ее, впуская свежий воздух. Вредно спать в духоте. Хизаши поежился и втянул ладони под одеяло, но вздрагивать перестал. Кента выглянул наружу. Если в прошлый вечер в городе светились редкие огни, то сегодня Ямаситу было не узнать! Вереницы разноцветных фонариков и флажков связывали извилистые улочки с площадью светящимися дорожками, люди будто перепутали день и ночь и уже собирались на праздник, неся с собой по своему собственному тётину [Тётин — традиционные японские переносные фонарики с ручкой наверху.]. Недавно господин Танака сказал, что особенностью Ониби-мацури было шествие с фонариками вокруг города с последующим ритуалом на площади, которым занимались оммёдзи из Дзисин, а позже запускали фонарики уже забавы ради и чтобы люди помнили, с чего все начиналось. Оттого самым большим спросом на ярмарке пользовались разнообразные фонари, бумажные и даже шелковые, расписанные диковинными животными, птицами и цветами, а порой и заклинаниями на удачу, здоровье и счастье в любви.