Глава 10
К утру сто раз передумала туда-сюда. Измучилась и даже разозлилась на себя: Всего лишь забрать босоножки! Пришла, взяла, ушла. Всё! Не надо ни в глаза ему смотреть, ни разговаривать, ни даже здороваться, если не хочется!
Решила не идти. Всё, уже точно. Однако когда в начале десятого Оксана попросила её погулять с братом, Маринка неожиданно психанула.
— А можно было заранее предупредить? У меня вообще-то планы на это время!
Тут же болезненно заскребло по совести, но Оксана только вздохнула:
— Хорошо, я сама. Но говорю заранее: вечером надо будет погулять с Тёмушкой. Так тебя устраивает? И впиши, пожалуйста, в свои супер-планы на сегодня уборку в квартире. Ты, если помнишь, должна была сделать её ещё вчера.
Остановка «Заканальная» находилась в трёх кварталах от дома, от силы пять минут ходьбы, но Маринка почему-то шла все пятнадцать, а уже на подходе и вовсе остановилась. Стало вдруг как-то не по себе.
Ну и зачем ей эти дурацкие поломанные босоножки? Не проще ли соврать Оксанке, что, например, гуляли с Катькой ночью босиком по набережной, и она просто забыла обувь там? Ну да, по пьяни. Но с этим-то уже, вроде, разобрались?
Ещё более идиотски она чувствовала себя стоя на остановке: пять минут одиннадцатого, десять, пятнадцать…
Что он о себе вообще возомнил? Думает, она ему свидание назначила?! Идиот! Да просто босоножки суперские! И, между прочим, денег стоят! А каблуки можно и новые приделать!
Решительно направилась в сторону его дома. Просто заберёт своё и всё. Имеет право.
Позвонила в дверь, а в ответ тишина. И снова это ощущение, что она дура. Даже щёки вспыхнули, а в груди пронзительно заныла вдруг тоска по Кириллу.
Больно. Как же больно! И сколько глупостей не совершай — а заглушить боль не получается.
Всё мужики — козлы! Да пошли они все!
Пнула в сердцах дверь, и, словно в ответ, ручка на ней вдруг дёрнулась. И ещё раз, как будто кто-то баловался ею с обратной стороны. Из-за двери раздалось истошное мяуканье.
Маринка склонилась к косяку:
— Кс-кс-кс… Барсик, Барсик…
Он заорал ещё отчаяннее, и к участившемуся дёрганью ручки добавился грохот его прыжков.
— Барсик…
Он сиганул ещё, ручка вдруг щёлкнула, и дверь едва заметно приоткрылась.
*** *** ***
Колотить начало ближе к утру, да так сильно, что реально — зуб на зуб не попадал. Тело покрылось липкой ледяной испариной. Ломало. За неимением лучшего, обтирался дядь Серёгиным самогоном. Да что там обтирался — можно сказать умывался, особенно тщательно поливая припухшие порезы. Матерился при этом в голос и молотил кулаком по столу, пережидая резкую обжигающую боль. Потом снова валялся на диване и трясся.
Как отпустило и провалился в сон — этого даже не заметил.
Во сне было хорошо: легко и спокойно. Там был отец и мать, и они были вместе, и, кажется, даже держались за руки. А ещё там почему-то был ЗИЛ-130, крашенный под армейского в хаки. И много-много железа. Данила ходил среди гор корёженного металлолома и различал с первого взгляда: алюминий, чугун, нержавейка, латунь, чермет… И именно от этого и было легко и радостно. Потом вдруг снова стало холодно, заколотило. Сон рассыпался на сумбурные ошмётки, один из которых — куча Шпиковского говна с резкой горькой вонью.
Очнулся от того, что кто-то похлопывал по щеке, легонько, но настойчиво. Продрал глаза и не сразу понял, что происходит. Показалось вдруг, что он валяется с жуткого бодунища, после той самой ночи в «Удаче». Только, вроде, наоборот должно быть: Маринка в дрова, а он огурцом. Разве нет?
Но именно она склонялась сейчас над ним — свеженькая, хотя и испуганная, а он лежал перед ней с треснутой нахрен башкой и мучительной тошнотой…
*** *** ***
В квартире стояла такая жуткая самогонная вонь, что Маринка сразу поняла — он вусмерть бухой. Лежит на диване, замотавшись в одеяло, и страдает с похмелья. Зашибись.
И вот с этим недоразумением она лишилась девственности! Позорище, блин.
Хотела просто сбежать по-тихому, и впредь за сто кварталов обходить этот район, но взгляд случайно упал на окровавленное полотенце на полу и подсохшие бурые капли на паркете. И нож валяется…
— Оксан, это я! — бездумно процарапывала монеткой сердечко на стене перед телефоном-автоматом и обмирала от волнения: спа́лит, точно спалит! — Оксан, а помнишь, у папы прошлой осенью ножевое было, и ты ему антибиотики какие-то колола? А какие?
Конечно, Оксанка встревожилась! Началось: Где ты, с кем ты, зачем тебе, когда вернёшься… Маринка поклялась, что у подружки, медицинский кроссворд разгадывают. Поклялась, что скоро придёт и сделает и уборку, и с Тёмкой погуляет. Что угодно. Раз сто поклялась.
— …Оксан, а от температуры папа что принимал? А, не было? Понятно. А ему тогда рану зашивали, или она сама заросла?..
Денег на лекарства Данила дал много. Не хотелось даже думать, откуда у него столько, но слишком уж происходящее напоминало последствия гоп-стопа. Наслышана из проверенных источников, ага. Правда, раньше эти истории приходили к ней с другой колокольни — прямо противоположной, ментовской.
*** *** ***
Когда Данила категорически отказался от «скорой», Марина неожиданно быстро согласилась, словно поняла в чём дело. И даже сама вызвалась сбегать в аптеку. Он сходил на кухню и, не глядя вытянув из обмотанного газетой брикета денег, дал ей. А она снова словно даже не удивилась.
И всё-таки, какие у неё дела с ментами, что ей и попадаться им нельзя, и в то же время с полуслова просекает обстановку? И папа там какой-то, который учит доченьку, как кадык ломать…
Напрягся, вспоминая мужика на вокзале, но там всё было так сумбурно… Он напряжения разболелась голова. Плюнул, отложил до лучших времён.
Маринка вернулась, принесла и лекарства и даже пожрать притащила, умничка. Как смогла, обработала раны, перевязала, сделала укол антибиотика и обезбола.
Она была напряжена и молчалива. И всё же, хотя они даже почти не разговаривали, не уходила. А Данилу катастрофически клонило в сон…
Проснулся — на часах уже начало пятого. С кухни раздаётся охренительный запах еды.
Сидел за столом и смотрел на Маринку у плиты. Ноги, плечи, волосы… Невероятно красивая! Вспоминал ту безумную ночь. Их ночь. И сам себе не верил — может, это всё его горячечный бред? Словно почувствовав его пристальный взгляд, Маринка обернулась, тут же смутилась, отвернулась. Нет, не бред. Она действительно здесь.
— Тебе надо к доктору, Дань.
— Не надо, так зарастёт.
— А если осложнение? Я не могу взять на себя такую ответственность.
— Я могу. А ты просто помоги мне, ладно? Ну там, уколы, перевязки.
Маринка промолчала. Оставалось надеяться, что это такое «да»
Есть не хотелось вообще, мутило. Но Данила жутко боялся её обидеть, поэтому через силу ковырял еду вилкой и с тревогой следил за тем, как Маринка поглядывает на часы. Не выдержал.
— Побудь ещё?
Она нервно зажала ладони между коленками:
— Я и так уже весь день у тебя, хотя обещала дома уборку сделать. И ещё с Тёмушкой погулять надо.
— Собака что ли?
Она бросила на него раздражённый взгляд.
— Не твоё дело! — резко встала и пошла в коридор, Данила за ней.
— Я что-то не то сказал? Марин? Ну извини… Побудь ещё хоть немного? — С отчаянием смотрел, как она обувается. — Ну пожалуйста!
Она сидела на диване и смотрела кино по чёрно-белому «Горизонту» с подсевшим кинескопом, а Данила, положив голову ей на колени тайком балдел, от того, как она, забываясь, невесомо перебирает его волосы. Но в начале девятого лафа всё равно закончилась.
— Всё, мне пора, — Марина поднялась.
— Ты придёшь завтра?
— Не знаю.
— Тогда оставь свой адрес?
— Обойдёшься.
Схватил её за руку:
— Марин…
Так много хотелось сказать, но он не знал, как это выразить словами. Он же не дебил какой-нибудь, чтобы на второй день знакомства задвигать про любовь. И вообще, какая, нафиг, любовь? Поэтому просто держал её за руку и молчал. Тоже как дебил, в принципе, но хотя бы без розовых соплей.
А когда она уже выходила из квартиры, решительно удержал дверь.
— Короче, помнишь сказку «Аленький цветочек»? Там чудище сказало девчонке, что если она не придёт к нему завтра в двенадцать, то оно сдохнет. Помнишь?
— Ну?
— Вот тебе и ну. Она не пришла, и он сдох. Поняла?
Маринка фыркнула:
— Из всей этой сказки, только одно про тебя — ты сейчас реально похож на чудище! — и, рассмеявшись, скользнула в подъезд.
Звонок в дверь раздался так скоро после её ухода, что Данила даже не усомнился — вернулась, вредина! Но на пороге стояли незнакомые братки сурового вида. Гораздо более сурового, чем гопники Шпика.
— Поехали. Рамза вызывает…