Что оставляло его загадку неразгаданной. Мысленно скривившись, он отложил решение до утра. Он уже собирался пересечь комнату, готовясь к тому, что, как он знал, будет непростой встречей, как почувствовал легкое прикосновение к своей руке.
— Гэрри! — Миллисент, леди Колби, взволнованно выдохнула его имя. Широко раскрыв большие карие глаза, она изящно раскраснелась.
Гэрри чуть кивнул.
— Привет, Милли.
Снова подняв голову, он поискал взглядом Люсинду. Она все еще разговаривала с Маргерит.
— Дорогой Гэрри, — поглощенная изучением его искусно завязанного галстука, Милли не заметила, что он заинтересован не ею, — я всегда была влюблена в тебя… ты ведь знаешь это, не так ли? Мне пришлось выйти замуж за Колби, ты должен это понять. Ты так повзрослел… ты теперь понимаешь, какие законы царят в высшем свете. — Милли многозначительно скривила губы. — Я слышала, что ты здесь хорошо ориентируешься, Гэрри. Может, мы могли бы… погулять вместе сегодня ночью?
Милли подняла глаза как раз в тот момент, когда Люсинда кивнула Маргерит и направилась к двери. Гэрри, собравшийся за нею, вынужден был сфокусировать внимание на Милли, стоявшей прямо перед ним.
— Извини, Милли. У меня другие дела.
С этими словами он кивнул и обошел ее — и остановился как вкопанный: Люсинду перехватили у двери три джентльмена. Сосредоточившись, он умудрился разобрать их слова.
— Дорогая миссис Бэббакум, — первым обратился к Люсинде Альфред. — Смею ли я надеяться, что вам понравился вечер?
— Вы оказались самым чудесным добавлением к нашему кругу, сударыня, — не отстал Ормсби. — Хочется надеяться, что вы будете больше времени проводить с нами… Я лично не могу придумать ничего лучше.
Люсинда прищурилась, но не успела ответить. К ним присоединился лорд Дьюхерст. Взяв ее руку, он низко поклонился.
— Очарован, дорогая. Смею ли я надеяться на продолжение знакомства?
Люсинда встретила спокойное заявление и явно похотливый взгляд его светлости, тут же пожелав оказаться где-нибудь в другом месте. Жаркий румянец окрасил ее щеки, затем краем глаза она заметила Гэрри. Он следил за ней.
Сделав глубокий успокаивающий вдох, Люсинда улыбнулась своим потенциальным чичисбеям (Чичисбей — в Италии, преимущественно в XVIII в., постоянный спутник состоятельной замужней женщины, сопровождавший ее на прогулках и увеселениях. ), надеясь, что они поняли ее улыбку, как вежливый отказ, и спокойно сказала:
— Извините меня, джентльмены, я собираюсь пораньше лечь спать.
Улыбаясь, она присела в реверансе, и окружавшие ее мужчины немедленно низко поклонились. Люсинда направилась к двери, уверенная, что избежала возможных затруднений. Высоко подняв голову, она выскользнула из гостиной.
Гэрри пристально смотрел ей вслед.
Затем, с единственным язвительным словечком, он развернулся и покинул гостиную через стеклянную дверь, выходящую на веранду. Поспешно.
Милли, вытаращив глаза, наблюдала за ним, затем, озадаченно пожав плечами, проплыла к мистеру Хардингу.
Люсинда возвращалась в свою комнату, поглощенная мыслями, но не о своем неминуемом отъезде и не о том, чего только что избежала. Ее занимали откровения леди Колби о давнем разочаровании Гэрри.
Она очень ясно представляла, как все случилось, как он, со всей порывистостью юности, положил свою любовь к ногам избранницы и был отвергнут. Огромное потрясение. И этот факт объяснял многое: его циничное отношение к любви — не к самому браку, а к любви, как его неотъемлемой составляющей; энергию, теперь обуздываемую, но заставлявшую многих женщин считать его опасным, волнующе опасным; его осторожность в проявлении чувств.
Люсинда закрыла за собой дверь своей комнаты, поискала ключ и недовольно скривилась, не обнаружив его.
Благодаря отсутствию такта у леди Колби, Люсинда теперь понимала, почему Гэрри такой, какой есть. Однако это не извиняло его поступок, он не имел права вовлекать ее в подобную ситуацию.
Обдумывая его предательство, Люсинда пересекла комнату, освещенную единственным канделябром на туалетном столике, и дернула шнур звонка.
Дверь открылась. Еще сжимая шнур, Люсинда повернулась. И увидела проскользнувшего в дверь Гэрри.
Он обвел взглядом комнату и нашел ее.
— Бесполезно вызывать вашу горничную… правила этого дома запрещают слугам подниматься в верхние коридоры после десяти.
— Что?.. Но вы что здесь делаете?
Гэрри закрыл дверь и снова огляделся. Люсинда была уже сыта по горло. Прищурившись, она приблизилась к нему.
— Хотя, раз уж вы здесь, я должна свести с вами счеты!
Успокоившись, что они одни, Гэрри взглянул на нее.
— Неужели?
— Можете не притворяться! — Люсинда свирепо смотрела на него. — Как вы посмели организовать мне приглашение на подобное сборище? Я понимаю: вы, вероятно, раздражены тем, что я не приняла ваше предложение… — Она осеклась, подумав, что, можно сказать, она отвергла его, как леди Колби. Но обстоятельства были совсем не такими, как с леди Колби. Или кем она тогда была… Люсинда раздраженно отмахнулась от леди Колби. — Каковы бы ни были ваши чувства, я должна сказать, что считаю ваше поведение достойным порицания! В высшей степени грубым и не имеющим никакого оправдания! Уму непостижимо, как вы…
— Я не имею к этому никакого отношения.
Уверенный клинок его ответа пронзил ее негодование.
Остановившись на полуслове, Люсинда заморгала.
? Нет?
— Вы ведь разумная женщина, отчего тогда эти странные фантазии? Я не организовывал ваше приглашение. Наоборот. — Он заговорил не так сурово, но в его голосе послышалась угроза: — Когда я обнаружу, кто это сделал, я сверну ему шею.
— О! — Люсинда отступила, поскольку он сократил расстояние между ними. Их взгляды встретились, она взяла себя в руки и возобновила атаку: — Все это очень хорошо… но что вы делаете здесь?
— Защищаю вас от последствий вашего безрассудства.
— Безрассудства? — Люсинда высокомерно приподняла брови… — Какого безрассудства?
— Безрассудного, хотя и невольного согласия на это приглашение. — Гэрри взглянул на кровать, затем на камин. Огонь был разожжен, рядом лежали дрова. Перед камином стояло кресло. Люсинда нахмурилась.
— Какого приглашения?
Гэрри молча взглянул на нее, слегка приподняв брови.
Люсинда усмехнулась.
— Чепуха. Вы воображаете неизвестно что. Я никого не приглашала… я ничего подобного не делала.
Гэрри направился к креслу.
— Давайте немного подождем и посмотрим, не возражаете?
— Возражаю… я хочу, чтобы вы убрались отсюда. — Выше задрать нос она уже не могла. — Ваше присутствие здесь совершенно неприлично.
Глаза Гэрри засверкали.
— Естественно… в этом и заключается цель этих вечеринок, если вы еще не поняли. — Его взгляд упал на ее грудь. — И, говоря о приличиях… кто сказал вам, что это платье прилично?
— Множество чутких джентльменов, — сообщила ему Люсинда, воинственно уперев руки в бока. — И можете не разъяснять мне цель этих приемов, я не собираюсь ни с кем иметь никакого дела.
— Прекрасно, в этом наши мнения совпадают.
Люсинда прищурилась. Гэрри встретил этот взгляд с упрямством, не уступающим ее собственному.
Раздался стук в дверь.
Гэрри холодно улыбнулся.
— Ждите здесь.
Не дожидаясь ее согласия, он развернулся и, подойдя к двери, открыл ее.
— Да?
Альфред отпрянул назад.
— Ох… Ах! — Он быстро заморгал. — Ох… это ты, Гэрри. Э… я не понял.
— Очевидно.
Переминаясь с ноги на ногу, Альфред неопределенно махнул рукой.
— Ладно… Э! Э… Тогда я зайду попозже.
— Можешь не утруждать себя… прием будет таким же, — зловеще предупредил Гэрри и закрыл дверь перед носом своего старого школьного приятеля, поборов искушение сделать что-нибудь еще с этой бессмысленно-добродушной физиономией.
Повернувшись, он увидел, что Люсинда недоверчиво таращится на дверь.
— Какая наглость!
Гэрри улыбнулся.
— Я так рад, что вы теперь меня понимаете.
Люсинда замигала, затем показала на дверь.
— Но он уже ушел. И вы приказали ему не возвращаться. — Поскольку Гэрри лишь приподнял брови, она сложила руки на груди и снова задрала нос. — У вас больше нет причин оставаться.
Улыбка Гэрри превратилась в хищный оскал.
— Я могу дать вам еще две очень веские причины.
И обе эти «причины» постучали в дверь с часовым перерывом.
Люсинда перестала краснеть после первой.
Она также перестала прогонять Гэрри: на такой вечеринке она не чувствовала себя в безопасности.
Когда после полуночи прошел час и никто больше не подкрался, чтобы постучать в ее дверь, она наконец вздохнула с облегчением. Свернувшись на кровати, она посмотрела на Гэрри. Закрыв глаза, он растянулся в большом кресле перед камином.
Она не хотела, чтобы он уходил.
— Ложитесь спать… я останусь здесь.
Он не шевельнулся и не открыл глаза. Люсинда чувствовала, как колотится ее сердце.
— Там?
— Я вполне способен провести ночь в кресле ради благого дела. — Он поерзал, вытягивая ноги. — Это не так уж неудобно. — (Люсинда подумала, затем кивнула. Его глаза все еще были закрыты.) — Вам нужна помощь, чтобы раздеться?
Она отрицательно покачала головой, затем, поняв, что он не видит, ответила:
— Нет.
— Хорошо. — Гэрри расслабился. — Тогда спокойной ночи.
— Спокойной ночи.
Люсинда с минуту следила за ним, затем устроилась под покрывалом. На кровати не было занавесей, и в комнате не было ширмы, за которой она могла бы переодеться. Она растянулась на спине. Гэрри молчал и не шевелился. Она повернулась на бок.
Мягкий отблеск огня играл на лице Гэрри, рельефно выделяя его черты, оттеняя тяжесть век, подчеркивая контуры упрямых губ.
Глаза Люсинды медленно закрылись, и она погрузилась в сон.
Глава одиннадцатая
Когда на следующее утро Люсинда проснулась, огонь в камине угас. Кресло перед камином было пусто.
Она снова закрыла глаза и уютно свернулась под покрывалом. Ее губы изогнулись в томной улыбке. Удовлетворение переполняло ее. Она лениво поискала причину… и вспомнила свой сон.
Как Люсинда догадалась, время было очень позднее, глубокая ночь. Дом затих к тому моменту, когда она проснулась и увидела Гэрри, раскинувшегося в кресле перед затухающим огнем. Он беспокойно пошевелился, и она вспомнила об одеяле, оставленном на стуле у кровати. Она выскользнула из-под покрывала, ее мерцающее платье скользнуло по ногам. Она взяла одеяло и босиком подошла к креслу у камина.
Люсинда остановилась в шести футах от него, предупрежденная каким-то шестым чувством. Его глаза были закрыты, длинные темные ресницы, позолоченные на концах, почти касались высоких скул. Она изучала его лицо, строгое даже в покое. Ее взгляд скользнул дальше, на длинное грациозное тело, расслабленное во сне.
Она подавила тихий вздох.
И почувствовала на себе его взгляд.
Повернув голову, она увидела, что его глаза открыты. Он следил за ней, не оценивающе, но с нежной задумчивостью, от которой она оцепенела.
Люсинда почувствовала сомнения Гэрри и тот момент, когда он отбросил их прочь и протянул ей руку ладонью вверх.
Она стояла, нерешительная, дрожащая, и с долгим глубоким вздохом положила пальцы на его ладонь. Его пальцы ласково, но крепко сомкнулись, и он медленно притянул ее к себе.
Одеяло упало и осталось лежать на полу, забытое. Он притянул ее ближе, посадил к себе на колени. Его руки сомкнулись вокруг нее, и она подняла голову навстречу его поцелую.
Во время их первой близости желание стремительно влекло их друг к другу, не оставляя времени на томительные, долгие ласки. В ее сне минувшей ночью они провели несколько часов у камина, окутанные нежной любовной паутиной.
Люсинда закрыла глаза, сладкое волнение охватило ее.
В своей фантазии она чувствовала нежные опытные руки Гэрри, ощущала мозоли, оставленные вожжами. Он открыл ей дверь в чудесную страну ощущений… терпеливо знакомил с ней, обучал ее чувства, пока не осталось ничего, кроме ее удовольствия… и его тела.
Губы Гэрри искусно ласкали ее шею, сорочка скоро стала препятствием, и она сама жаждала избавиться от нее. Он нежно опустил сорочку, освобождая ее грудь. Она снова чувствовала прикосновение его волос, мягких как шелк, к своей разгоряченной коже.
Сколько времени лежала она, обнаженная, в его объятиях, в умирающих золотых отблесках огня в камине, она не могла вспомнить. Но ей казалось, что прошли часы, прежде чем он отнес ее на кровать.
Он откинул покрывало и положил ее на простыни, затем зажег свечи и поставил канделябр на столик у кровати. Она покраснела и потянулась за покрывалом.
— Нет. Позвольте мне смотреть на вас.
Его голос был тихим и нежным. И страстным, но страсть не была теперь бурной и опасной, а более глубокой, медлительной и бесконечно более сильной. И эта страсть смела все запреты. Она приняла его условия безоговорочно, лежала не шевелясь и смотрела, как он раздевался.
Гэрри лег рядом с ней, и желание вспыхнуло с новой силой. На этот раз он обуздывал свою страсть и учил ее с полной силой чувствовать каждое мгновенье, каждое движение, каждую томительную ласку. И конец был таким же восхитительным, но оставил более глубокое ощущение покоя и ошеломляющее осознание власти и силы, связавшей их.
Когда Люсинда открыла глаза, они были полны слез.
И на его лице она увидела то, на что почти перестала надеяться: он покорился судьбе и не роптал больше. Она видела это в его глазах, сверкавших под тяжелыми веками, в смягчившихся чертах его лица. И особенно в губах, потерявших свою твердость и строгость. Они стали мягче, податливее. Он встретил ее взгляд и не попытался ни скрыть свои чувства, ни подавить их.
Гэрри опустил голову и поцеловал ее долгим, томительным поцелуем, затем оторвался от нее и обнял.
Сон… просто сон, ничего более, воплощение всех ее надежд, ответ на ее самые страстные желания.
Люсинда крепко сжала веки, цепляясь за этот полный покой и удовлетворение, пусть даже иллюзорное.
Но день настал; свет струился сквозь открытые окна, играя на ее веках. Она неохотно приоткрыла глаза и увидела одеяло на полу перед камином.
Ее глаза широко распахнулись, замигали. Она увидела канделябр… на столике у кровати. Медленно, затаив дыхание, она повернула голову и увидела хаос, царивший на постели. Она сглотнула комок в горле и упала на спину, осторожно скосила глаза и судорожно выдохнула. Кровать рядом с ней была пуста, но на подушке осталась глубокая вмятина, и на белоснежном льне, как окончательное, неопровержимое доказательство, в солнечном свете сверкнули два золотистых волоска.
Люсинда застонала и закрыла глаза.
В следующее мгновенье она резко села и натянула на себя покрывало, только сейчас осознав, что лежит обнаженная. Она обшарила смятые простыни и нашла ночную рубашку, приготовленную вечером Агатой. Бормоча проклятья, Люсинда натянула ее и выскочила из постели.
Она решительно пересекла комнату и яростно дернула шнур звонка.
Она уезжает. Немедленно.
На первом этаже, отправив заинтригованного Мелторпа на поиски хозяина дома, Гэрри нетерпеливо ходил взад и вперед по библиотеке. Он приказал Мелторпу найти Альфреда, где бы он ни был, и передать, что срочно требуется его присутствие.
Дверной замок щелкнул; Гэрри обернулся и увидел входившего Альфреда, аккуратно одетого в клетчатый сюртук, бриджи и высокие сапоги. Сам Гэрри уже оделся для путешествия — в пальто бутылочного цвета и бриджи из оленьей кожи.
— Вот ты где! — С улыбкой, не потускневшей оттого, что его вытащили из чьей-то постели, Альфред приблизился. — Мелторп не сказал, в чем проблема, но ты выглядишь прекрасно. Полагаю, твоя ночь прошла гораздо увлекательнее моей, я прав? Миссис Бэббакум, похоже, получит титул самой восхитительной вдовы года… если уж ей удалось удержать тебя в постели… и притом на всю ночь. Посмотри на свою счастливую физиономию…
Тирада Альфреда закончилась приглушенным всхлипом в тот момент, когда кулак Гэрри обрушился на его лицо. Гэрри застонал, схватившись за голову.
— Извини, извини. — Его лицо выразило искреннее сожаление, и он протянул руку Альфреду, растянувшемуся на ковре. — Я не хотел ударить тебя, но придержи свои замечания о миссис Бэббакум.
Альфред не попытался взять протянутую руку, не попытался встать.
— Правда, не хотел? — заинтересованно спросил он.
Гэрри испытывал отвращение к самому себе.
— Я ударил инстинктивно. Вставай, я тебя не трону.
— Ну хорошо. — Альфред сел и осторожно ощупал левую скулу. — Я знаю, что ты не хотел меня ударить… ничего не сломано, и ты ударил для видимости. Очень тебе благодарен, если это имеет для тебя значение. Однако я останусь здесь, пока ты не прояснишь ситуацию… на всякий случай, иначе своей обычной болтовней я могу снова затронуть какой-нибудь из твоих инстинктов.
Гэрри скривился. Уперев руки в бока, он взглянул на Альфреда сверху вниз.
— Думаю, кто-то использует нас… эти званые приемы в Астерли-Плейс.
В глазах Альфреда появились проблески мысли.
? Как?
Гэрри поджал губы и заявил:
— Люсинду Бэббакум не следовало приглашать сюда ни в коем случае. Она исключительно добродетельная женщина, поверь мне.
Альфред приподнял брови.
— Понимаю. — Затем нахмурился. — Ничего не понимаю.
— Я хочу узнать, кто предложил тебе пригласить ее?
Альфред обхватил руками колени.
— Ты знаешь, мне не нравится мысль о том, что меня используют. Это был парень по имени Джолифф… сталкивался с ним пару раз в игорных домах. Он везде бывает… Эрнест, Эрл, что-то в этом роде. Встретился с ним в среду в Сассекс-Плейс. Он как бы между прочим сказал, что миссис Бэббакум ищет развлечений и что он пообещал упомянуть ее в разговоре со мной.
Гэрри нахмурился.
— Джолифф? — Он покачал головой: — Не могу сказать, что имел удовольствие быть знакомым.
Альфред усмехнулся.
— Не назвал бы это удовольствием. Беспутный человек.
Взгляд Гэрри вспыхнул.
— И ты положился на слово такого человека в вопросе репутации леди?
— Конечно, нет. — Альфред поспешно отшатнулся, его лицо приняло оскорбленное выражение. — Я проверил… ты знаешь, я всегда проверяю.
— И у кого же ты проверил? У Эм?
— Эм? Твоей тети? — Альфред захлопал глазами. — При чем тут она? Старая фурия. Щипала меня за щеки каждый раз, как приезжала к нам.
— Она не ограничится щипками, если узнает, для чего ты пригласил ее протеже.
— Ее протеже? — в ужасе переспросил Альфред.
— Ты явно не проверил как следует, — прорычал Гэрри, снова зашагав по комнате.
Альфред поежился.
— Ну, видишь ли, времени было в обрез. У нас образовалась вакансия: муж леди Каллан вернулся из Вены раньше, чем она ожидала.
Гэрри хмыкнул.
— Так у кого же ты проверил?
— У кузена леди… или что-то в этом роде. Мортимера Бэббакума.
Гэрри нахмурился и остановился. Он слышал это имя в начале знакомства с Люсиндой.
— Мортимер Бэббакум?
Альфред пожал плечами.
— Безобидный парень, немного слабовольный, но не могу сказать, что слышал о нем что-нибудь дурное… только то, что он друг Джолиффа.
Гэрри подошел к Альфреду.
— Давай проясним: Джолифф сказал, что миссис Бэббакум надеется на приглашение сюда, а Мортимер Бэббакум подтвердил, что ей нравятся пикантные развлечения?
— Ну, не так многословно. Нельзя же ожидать, что он открыто скажет такое о родственнице. Ты же знаешь, как это бывает: я высказал предположения и дал ему достаточно времени, чтобы отрицать их. Он этого не сделал. Все достаточно ясно.
Гэрри скривился. Затем кивнул.
— Ладно. Но теперь она уезжает.
— Когда? — Альфред с трудом поднялся.
— Сейчас. Как можно скорее. И более того, ее здесь никогда не было.
Альфред пожал плечами.
— Естественно. Никого из дам здесь нет.
Гэрри кивнул, радуясь своей предусмотрительности. Именно его изобретательный ум вдохновил эти приемы, где замужние дамы и светские вдовы могли бы насладиться тайными связями, не рискуя своей репутацией. Абсолютная осторожность и благоразумие: все дамы были связаны общей тайной. Что касается джентльменов, честь и положение в обществе — как и надежда на будущие приглашения — обеспечивали их молчание.