На следующее утро, встревоженный сообщением Солтера и неутешительной информацией Долиша, Гэрри остался дома.
— Они не знают, — повторил Долиш для Солтера, когда все трое собрались в кабинете Гэрри в одиннадцать часов. — Оба уверены, что миссис Бэббакум — опекунша мисс Хетер, но, есть ли еще один опекун, сказать не могут.
— Хм… — Солтер нахмурился и взглянул на Гэрри. — Один из моих людей сообщил, что Джолифф нанял экипаж с четверкой сильных лошадей. Место назначения не сообщил и от кучера отказался, для чего заплатил большой задаток.
Гэрри сжал перо.
— Думаю, мы можем сделать вывод, что миссис Бэббакум грозит опасность.
Солтер скривился.
— Вероятно… но я обдумал то, что сказал ваш человек. Мы не можем бесконечно следить за ними… и если они не доберутся до одной, то вполне могут захватить другую. Все же их конечная цель — падчерица.
Теперь скривился Гэрри.
— Вы правы.
Поглощенный обеспечением безопасности Люсинды, он не мог пренебречь вероятностью того, что, если Джолифф находится в крайне отчаянном положении, он может наметить своей жертвой Хетер.
— Я думаю, — продолжал Солтер, — эта история с наемным экипажем даже к лучшему. Она означает, что Джолифф планирует скорую атаку. Мы настороже, а он этого не знает. Если мы проясним ситуацию с опекунством, не прекращая наблюдения за Джолиффом и его компанией, то сможем получить ордер на арест прежде, чем они что-то предпримут. Мои источники уверены, что Мортимер Бэббакум быстро расколется. Похоже, он по уши увяз в этом деле.
Гэрри продолжал вертеть перо между пальцами, обдумывая предстоящие в следующие сутки шаги.
— Если для получения ордера вам необходима информация об опекунстве, мы должны продолжать расследование. — Он взглянул на Долиша. — Сходи к Фергюсу… спроси, не знает ли он, как связаться с неким мистером Мавверли из «Бэббакум и Компании».
— В этом нет необходимости, — вмешался Солтер. — Доверьте дело мне. Но что я скажу мистеру Мавверли?
Гэрри поджал губы.
— Он агент миссис Бэббакум, она ему доверяет, как я понимаю. Можете сказать ему все, что считаете нужным. Он вряд ли знает ответ, но по крайней мере скажет, к кому обратиться.
— Все еще не хотите спросить даму?
Гэрри отрицательно покачал головой:
— Но если мы не получим ответ завтра к вечеру, я ее спрошу.
Солтер принял предельный срок без комментариев.
— Вам необходимы дополнительные люди, чтобы следить за дамами?
Снова Гэрри покачал головой:
— Сегодня они не покинут Хэллоуз-Хаус ни днем, ни вечером. Моя тетя устраивает званый ужин.
Это был самый большой прием из всех, которые Эм устраивала в последние годы, и она была полна решимости насладиться сполна своим «маленьким развлечением», как она его называла.
О чем Люсинда и сообщила Гэрри, когда они бок о бок поднимались по лестнице в бальный зал.
— Она вся на нервах. Такое впечатление, что это ее первый выход в свет.
Гэрри усмехнулся. Изысканный обед для избранных, который Эм организовала накануне, прошел прекрасно. Собравшаяся компания могла удовлетворить самую честолюбивую хозяйку.
— Она так наслаждается жизнью в эти последние несколько месяцев. С тех пор, как вы и Хетер присоединились к ней.
— Она очень добра к нам.
— Как и вы к ней, — прошептал Гэрри, как раз когда они достигли верхней площадки лестницы, где стояла Эм, готовая к приему первых гостей, уже появившихся в холле.
— Не забудьте похвалить оформление зала, — прошептала Люсинда. — Это полностью ее заслуга.
Гэрри кивнул. Когда Эм настойчиво помахала, подзывая к себе Люсинду, он поклонился и прошел в зал. Там действительно было на что посмотреть. На пурпурных и золотых — любимые цвета Эм — гирляндах мелькала лазурь. В огромных вазах на столиках вдоль стен синели васильки; голубые ленты, завязанные бантами, поддерживали шторы. Гэрри улыбнулся и оглянулся на трио у дверей: Эм в тяжелом пурпурном шелке, Хетер в бледно-золотистом муслине, с голубой отделкой по декольте и подолу, и Люсинду — его сирену, — неотразимую в сапфировом шелке с тонкими золотыми лентами.
Гэрри решил, что в данном случае легко будет порадовать тетю совершенно искренними комплиментами. Он прошелся по залу, болтая со знакомыми, даже заставил себя побеседовать с несколькими престарелыми родственницами, которых Эм сочла необходимым пригласить. Но он не терял из виду компанию, встречавшую гостей. Когда Эм наконец покинула свой пост, он уже стоял рядом с Люсиндой.
Она непринужденно, с искренней теплотой улыбнулась ему, но когда Гэрри взглянул в ее нежно-голубые глаза, еще более ласковые, чем обычно, то с болью почувствовал ее печаль.
— Если гости не прекратят прибывать в том же темпе, прием Эм будет объявлен самым великим столпотворением сезона. — Люсинда положила ладонь на его руку и рассмеялась. — Вполне вероятно, что я стану ссылаться на усталость с первого танца.
Гэрри ответил ей улыбкой, продолжая внимательно смотреть на нее:
— Леди Херсколт — одна из старейших подруг Эм — недвусмысленно приказала мне привести вас прямо к ней.
С безмятежной улыбкой склонив голову, Люсинда позволила отвести себя в толпу. Сияющие гости останавливали их, чтобы поболтать. Леди Херсколт они нашли на диване, и прежде, чем отпустить их, она сполна насладилась подшучиванием над ними. Все это время Гэрри внимательно следил за Люсиндой: с той же непоколебимой невозмутимостью и спокойной улыбкой она отклоняла любые слишком настойчивые вопросы.
Первый вальс прервал их разговор — Эм предпочла оживить свой прием тремя танцами, причем только вальсами.
Когда, не спрашивая позволения, Гэрри привлек покорную Люсинду в свои объятия, его брови лукаво изогнулись.
— Нововведение?
— Эм сказала, — объяснила, смеясь, Люсинда, — что она не собирается тратить время на кадрили и котильоны, поскольку на самом деле всех интересуют только вальсы.
Гэрри усмехнулся:
— В этом вся Эм.
Люсинда улыбалась, непринужденно вальсируя, — ничего похожего на ее первый бал. Она казалась податливой в его руках, плавно соразмеряя шаги, без усилий следуя за ним, как будто не подозревая, что он держит ее так близко к себе. Вероятно, ее скорее смутила бы его отстраненность.
Губы Гэрри изогнулись: она заметила. Его улыбка стала шире.
— Почему вы улыбаетесь?
Он смотрел в ее глаза, чувствуя, как тонет в их синеве.
— Я думал о том, как хорошо поработал, научив вас вальсировать.
Люсинда подняла брови.
— Неужели? Разве в этом достижении нет и моей, хотя бы маленькой, заслуги?
Он недовольно скривился.
— Вы достигли очень многого, дорогая. В бальном зале… и за его пределами.
Брови Люсинды поднялись выше, но взгляд она не отвела. Ее лицо было безмятежно, улыбка нежна, губы, казалось, жаждали поцелуя. Затем она опустила голову, на мгновение положив ее на плечо Гэрри.
В перерывах между вальсами музыканты должны были услаждать слух гостей милыми пьесами и сонатами. Бродя с Люсиндой в толпе, перебрасываясь шутками с гостями, Гэрри заметил, что его сирена действительно более спокойна, более похожа на себя, чем была накануне в «Алмаке».
Он облегченно вздохнул, ясно сознавая, как велика была его тревога. Очевидно, прошлым вечером Люсинда была просто потрясена неожиданной лавиной поздравлений; сегодня она казалась непринужденной и, как обычно, уверенной в себе.
Если бы только он смог угадать причину странной печали… и устранить ее, он был бы самым счастливым человеком на свете, на что, по его мнению, имел полное право.
Она — совершенство, она принадлежит ему. Он всегда чувствовал, что так и будет. Все, чего он хотел от жизни, находилось рядом; только время стояло на его пути.
Завтрашний день скоро настанет — но ждать так тяжело! Он завершил все, диктуемое этикетом, теперь она должна поверить ему.
Закончился вальс перед ужином, закончился и сам ужин: множество изысканных блюд, которые, как уверила его Люсинда, старая повариха Эм готовила последние три дня. Полные смеха и шуток часы летели быстро, пока наконец музыканты не заиграли последний вальс.
Третий вальс.
На краю зала Гэрри и Рутвен увлеченно беседовали о лошадях, мистер Эмберли и Люсинда нашли общий интерес в разговоре о ландшафтах. Когда звуки музыки понеслись по залу, Гэрри повернулся к Люсинде, и в тот же момент она повернулась к нему. Их взгляды встретились. Он протянул ей руку, а не подставил локоть.
Люсинда взглянула на его руку, затем в глаза. Ее сердце бешено забилось.
Брови Гэрри медленно поднялись.
— Ну, дорогая?
Люсинда затаила дыхание. С нежной и странно неуверенной улыбкой она вложила пальцы в его ладонь.
Пальцы Гэрри сомкнулись. Он элегантно поклонился. Улыбнувшись увереннее, Люсинда опустилась в реверансе. Такого света в его глазах она прежде никогда не видела. Гэрри обнял ее и с виртуозной ловкостью закружил по залу.
Его сила поглотила ее, он был ее опорой и защитой, возлюбленным и господином, спутником и другом. Она внимательно смотрела на его строгое лицо, словно высеченное из мрамора. Рядом с ним она могла оставаться самой собой. Ее взгляд смягчился, как и линия ее губ. Он это заметил, и тотчас что-то неуловимо изменилось в его взгляде, отчего в ее теле начал медленно разгораться жар, не имевший никакого отношения к толпе вокруг, а только к тому, что связывало их.
С врожденной грацией кружились они по длинному залу, не видя никого, не сознавая ничего за пределами собственного мира, зачарованные вальсом и обещанием в глазах друг друга.
Лорд Рутвен и мистер Эмберли обменялись самодовольными улыбками.
— Ну, думаю, мы можем поздравить друг друга, Эмберли, — сказал лорд Рутвен, протягивая приятелю руку.
— Действительно, ? просиял мистер Эмберли, пожимая ее. — Отличная работа! — Его глаза устремились на танцующую пару. — Никакого сомнения.
Лорд Рутвен последовал за его взглядом и ухмыльнулся.
— Никакого.
Откинувшись на руку Гэрри и отдавшись волшебству момента, Люсинда наслаждалась охватившей ее бурной радостью. Он очень скоро сделает ей предложение, и она больше не сомневалась в своем ответе. Она так любит его, что не сможет отказать, даже если он не скажет о любви. В глубине души Люсинда всегда знала, что он любит ее. И в этом она черпала силы. И надежду на то, что он признается ей в любви. А нет, так нет. Она была слишком реалистична, чтобы роптать на судьбу.
С последним аккордом вальса вечер был объявлен завершенным.
Как член семьи, Гэрри задержался, пока разъезжались гости. Джеральд наконец спустился в холл, оставив Гэрри с Люсиндой на верхней площадке лестницы. Не обращая внимания на Эм, облокотившуюся о перила по другую сторону от Люсинды, Гэрри поднес пальцы Люсинды к своим губам, коснувшись их нежным поцелуем, затем, не сводя глаз с ее лица, перевернул руку ладошкой вверх и поцеловал запястье.
Люсинда ощутила восхитительный трепет, пробежавший по ее телу.
Гэрри улыбнулся и коснулся пальцем ее щеки.
— Мы поговорим завтра.
Он произнес эти слова тихо, очень тихо, но они будто пронзили ее сердце. Она нежно улыбнулась. Гэрри поклонился сначала ей, затем Эм. И, не оглянувшись, спустился в холл — до самой последней черточки воплощение элегантного повесы.
В тени домов напротив Хэллоуз-Хауса, незаметный среди маленькой толпы уличных мальчишек и неизбежных зевак, которую собирал любой бал или прием, Скругторп не сводил глаз с освещенного подъезда, злобно бормоча под нос:
— Погоди, доберусь я до тебя, ведьма. Когда с тобой разделаюсь, ни один джентльмен не захочет пачкаться об тебя. Порченым товаром ты будешь… хорошо и умело порченным.
Он ухмыльнулся, радостно потирая руки, сверкая в темноте глазами.
Мимо, похоже в поисках случайной работы, прошел фонарщик, бросив на Скругторпа безразличный взгляд. Через несколько шагов он миновал метельщика улиц, стоявшего опершись на метлу. Лицо метельщика затемняла обвислая шляпа. Фонарщик ухмыльнулся метельщику, затем неторопливо подошел к ближайшему столбу и прислонился к нему. Скругторп не заметил ни того, как они переглянулись, ни того, как внимательно следили за последними гостями, покидавшими Хэллоуз-Хаус.
— Ты скоро будешь в моих руках, очень скоро, — оскалился он. — Тогда я отучу тебя от дерзости и высокомерия. Быстренько спущу тебя на землю с облаков.
Тихий мелодичный свист отвлек Скругторпа от сладких мыслей. Он замер. А потом принялся настороженно всматриваться в тень. Его взгляд на мгновение остановился на фонарщике. Скругторп хорошо знал этот свист, до последнего придыхания в конце каждой трели.
Он бросил последний взгляд на пустой подъезд напротив и нарочито беззаботно отправился прочь.
Метельщик и фонарщик следили за ним, затем фонарщик кивнул метельщику и скользнул в тень вслед за Скругторпом.
Глава пятнадцатая
Следующим утром, когда спящий Гэрри лежал на животе, обхватив руками подушку, тяжелая рука опустилась на его обнаженное плечо.
Его реакция была мгновенной: он резко поднялся, напрягшись, широко раскрыв глаза, сжав кулаки.
— Ну, ну! — Долиш предусмотрительно отскочил. — Думаю, вам пора отвыкать от этой привычки: рядом нет разгневанных мужей.
Сверкая глазами, Гэрри сделал глубокий вдох и раздраженно выдохнул. Опершись на локоть, он отбросил волосы с лица.
— Который час, черт побери?
— Девять, — ответил Долиш уже от гардероба. — Но у вас посетители.
— В девять утра? — Гэрри перевернулся и сел.
— Солтер… и он привел того агента миссис… мистера Мавверли.
Прищурившись и обхватив руками колени, Гэрри уставился на Долиша.
— Я еще не женился на этой несносной женщине.
— Начинайте потихоньку привыкать. — Долиш повернулся к Гэрри с серым сюртуком на руке. — Это подойдет?
Десять минут спустя Гэрри спускался по узкой лестнице, раздумывая о том, не предпочтет ли Люсинда более просторный дом, когда они будут приезжать в Лондон. Он надеялся, что нет.
Он снимал эти комнаты последние десять лет, и они стали удобны, как старые башмаки.
Гэрри открыл дверь в кабинет и окинул взглядом посетителей. Солтер стоял у письменного стола, Мавверли неловко устроился на стуле.
При виде Лестера Мавверли вскочил.
— Доброе утро, Мавверли, — кивнул Гэрри от двери. — Солтер, приветствую вас.
Солтер кивнул, но ничего не ответил, сжав губы, как будто сдерживая слова.
Мавверли чопорно чуть наклонил голову.
— Мистер Лестер, надеюсь, вы простите наше вторжение, но этот джентльмен, — он взглянул на Солтера, — очень настойчиво расспрашивал о делах миссис Бэббакум, информацию, о которых я считаю в высшей степени конфиденциальной. — Мистер Мавверли перевел взгляд на лицо Гэрри. — Он сказал, что работает на вас.
— В самом деле. — Гэрри взмахнул рукой, предлагая мистеру Мавверли сесть, и сам сел за письменный стол. — Боюсь, нам крайне необходима информация, которую просил у вас мистер Солтер. Дело касается безопасности миссис Бэббакум. — Как Гэрри и ожидал, при упоминании безопасности Люсинды, мистер Мавверли оцепенел. — То есть если вы действительно знаете ответы.
Мистер Мавверли заерзал, настороженно глядя на Гэрри.
— Как раз я… поскольку это необходимо в моем положении — представителя компании, — должен быть абсолютно уверен в том, чьи интересы представляю. — Он бросил взгляд на Солтера, затем снова уставился на Гэрри. — Но вы говорили о безопасности миссис Бэббакум. Какое отношение к этому имеет запрашиваемая вами информация?
Гэрри сжато рассказал о предполагаемом заговоре, придерживаясь основных фактов. Мистер Мавверли был деловым человеком и без труда принял их гипотезу. Его лицо попеременно отражало изумление, ярость и, наконец, упрямую решимость.
— Негодяи! — Слегка покраснев, он взглянул на Гэрри. — Вы сказали, что собираетесь получить ордер на их арест?
Ответил Солтер:
— У нас достаточно причин, но получить ордер мы сможем, только прояснив ситуацию с опекунством: без этого их мотивы неубедительны.
— Итак, — Гэрри в упор посмотрел на мистера Мавверли, — вопрос в том, поможете ли вы нам.
— Я сделаю все, что в моих силах, — страстно поклялся мистер Мавверли. И тут же извинился за свою пылкость: — Миссис Бэббакум очень добра ко мне. Вы понимаете, что мало кто назначил бы такого сравнительно молодого человека, как я, на столь важный пост.
— Конечно. — Гэрри приложил все силы, чтобы его улыбка не выглядела угрожающей, как вполне могло случиться в столь ранний час. — И, как преданный служащий «Бэббакум и Компании», вы, естественно, постараетесь помочь в обеспечении безопасности ваших хозяев?
— Несомненно. — Мистер Мавверли уселся поудобнее. — Миссис Бэббакум действительно является единственным законным опекуном мисс Бэббакум. — Он снова слегка покраснел. — Я совершенно уверен, так как, занимая свою должность, спросил об этом миссис Бэббакум. Она — образец делового этикета — настояла на том, чтобы я увидел документ об опекунстве.
Солтер выпрямился, его лицо просветлело.
— То есть вы не только знаете, что она единственный опекун, но и можете поклясться в этом?
Мистер Мавверли кивнул.
— Конечно. Я, естественно, чувствовал себя обязанным прочитать документ и проверить печать; они, без сомнения, подлинные.
— Прекрасно! — Гэрри взглянул на Солтера, мгновенно подобравшегося и излучавшего теперь еле обуздываемое нетерпение. — Итак, мы можем получить ордер без дальнейших отсрочек?
— Если мистер Мавверли пойдет со мной в магистрат и клятвенно подтвердит статус миссис Бэббакум, я не вижу ничего, что могло бы остановить нас. Мои друзья в полиции уже предупреждены, они произведут арест, но я хочу при этом присутствовать. Должен увидеть своими глазами, как Джолифф попадет за решетку.
— Я готов отправиться с вами немедленно, сэр. — Мистер Мавверли встал. — Как я понял, чем скорее этот Джолифф окажется за решеткой, тем лучше.
— Всецело с вами согласен. — Гэрри встал и протянул руку мистеру Мавверли. — А пока вы оба будете заниматься Джолиффом и его командой, я лично прослежу за миссис Бэббакум.
— Да, это было бы разумно. — Солтер пожал Гэрри руку, и все направились к двери. — Джолифф — отчаянный человек. Надежная охрана даме не повредит… до тех пор, пока он на свободе. Я сообщу, как только мерзавцы будут арестованы, сэр.
— Сообщите мне в Хэллоуз-Хаус, — сказал Гэрри.
Проводив своих гостей в вестибюль, Гэрри вернулся в кабинет и быстро просмотрел письма. Долиш внес кофе.
— Пожалуйста, — Долиш поставил чашку на стол. — И о чем вы договорились?
Гэрри рассказал.
— Хм, значит, этот клерк не так уж бесполезен, в конце концов?
Гэрри отхлебнул кофе.
— Я никогда не говорил, что он бесполезен. Бестолков. И я охотно признаю, что, возможно, неправильно судил о нем.
Долиш кивнул.
— Хорошо! Значит, настал последний день этого грязного дела? Не могу сказать, что я опечален.
Гэрри фыркнул.
— Как и я.
— Я накрою завтрак в столовой. — Долиш взглянул на высокие напольные часы в углу. — У нас еще час до того, как мы должны быть в Хэллоуз-Хаусе.
— Следует использовать это время, чтобы все здесь привести в порядок. Вечером я собираюсь в Лестер-Холл.
Долиш, уже подошедший к двери, оглянулся.
— О, нет! Наконец-то решились? Давно пора, могли бы меня спросить. Хотя не думал, что вы выберете для этого семейный пикник… ведь это кончина вашей холостяцкой жизни.
Гэрри сердито поднял голову, но дверь уже закрылась.
Днем Гэрри угрюмо вспомнил замечание Долиша. В самых диких снах он не представлял, что важнейшее событие его жизни пройдет в подобной обстановке.
Компания расположилась на пологом травянистом склоне, сбегающем к нежно журчащей реке Ли. Это излюбленное место отдыха молодых семей, ищущих сельского покоя, находилось в нескольких милях к северу от Ислингтона, недалеко от Стамфорд-Хилла. Взорам отдыхающих открывалась долина за сверкавшей на солнце рекой. Дальше луга уступали место болотам, через которые вилась дорога до Уолтемстоу, лежавшего сразу за линией горизонта. Дубы и буки обеспечивали тень. Жужжали пчелы, над головами ворковали голуби — царил великолепный летний день.