logo Книжные новинки и не только

«Сова по имени Уэсли» Стэйси О'Брайен читать онлайн - страница 2

Knizhnik.org Стэйси О'Брайен Сова по имени Уэсли читать онлайн - страница 2

Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Когда мы с сестрой подросли, отец начал брать нас с собой на лекции в Калтех, где я впервые увидела героиню своего детства — Джейн Гудолл. Я непременно хотела пойти по ее стопам и отправиться в Африку, когда вырасту, и потому настояла на уроках суахили. После следующей ее лекции в Калтехе я подошла к ней и попробовала сказать что-то на новом для меня языке. Интересно, помнит ли она маленькую девочку со светлыми косичками, говорившую на суахили?

Мы с Глорией с детства профессионально пели в студиях звукозаписи Голливуда и продолжали заниматься этим в юности. Мы начали петь в составе семейной группы, когда мне было пять, а ей — три. Так как мы обе умели петь с листа (читать ноты и петь без специального обучения), уже год спустя мы работали в рекламе, записывали саундтреки и были бэк-вокалом на записях разных альбомов. Вы, наверное, слышали нас в семидесятых в рекламе «Макдоналдс», «Пицца Хат», «Литтл Фрискис», мороженого, «Грузоперевозок Бекинс», «The California Raisins» и многих других роликах. Помимо этого, мы с Глорией записывали бэк-вокал, к примеру, для Глена Кэмбелла, Барри Манилоу, Хелен Редди, «The Carpenters» и Джона Денвера, и участвовали в записи саундтреков ко второй и четвертой частям «Рокки», «Изгоняющий дьявола 2» и к нескольким мультфильмам Disney. Музыка — это у нас определенно семейное. Мой дедушка был ударником в эпоху биг-бендов, а брат отца — Кабби О’Брайен из оригинального состава мышкетеров в «Клубе Микки Мауса». Но несмотря на это, моя тяга к науке и любовь к животным привела меня на порог Оксидентал-колледжа — партнерской школы Калтеха, в которой тогда почти не было женщин, где я и получила диплом биолога в 1985 году. Студенты колледжа могли свободно записываться на любые курсы Калтеха и наоборот, что позволяло обоим институтам значительно расширять свои учебные планы. Мне все же больше была по нутру атмосфера в Калтехе, так что бóльшая часть моей учебы проходила именно там, что в итоге позволило мне на последнем курсе подрабатывать в калтеховском Институте биологии поведения, работавшем с приматами.

И вот однажды мне предложили должность в отделе, занимавшемся изучением сов. Я боялась, что после работы с обезьянами, так похожими на людей, работать с совами мне будет скучно. Тогда я, подобно многим, еще наивно полагала, что совы — это «просто птицы». Они были мне чужды, и я почти ничего о них не знала, кроме того, что они обычно летают по ночам. Кому это могло быть интересно? Мое знакомство с совами в то время ограничивалось бабушкиной коллекцией статуэток, и мне казалось, что настоящие совы не слишком от них отличаются. Но на той должности предлагали работу на полную ставку, а мне очень нужны были деньги. Вдобавок это была возможность поучаствовать в исследовании. Одним словом, работа для начинающего биолога была идеальная — я могла многому научиться у более опытных коллег.

Я согласилась работать с совами и всего за шесть месяцев полюбила этих чутких и бойких крох так же, как любили их маститые ученые, которые занимались ими на протяжении уже многих лет.


— Стэйси, — сказал один из ученых, доктор Ронан Пэнфилд, — зоопарки и приюты и так кишат совами, которых пока еще нельзя выпускать на волю, а этого совенка надо куда-то пристроить. Заберешь его к себе домой — получишь уникальную возможность изучить досконально повадки сов, которую не может дать академическая среда.

— Вы что, предлагаете мне взять его к себе насовсем?

— Именно так. Бери, пока у него еще закрыты глазки — он к тебе мигом привяжется, и ты сможешь наблюдать за ним, записывать звуки, которые он издает, изучать поведение…

Я была одновременно обрадована и напугана — я боялась огромного груза ответственности за эту маленькую жизнь. Я смотрела на доктора Пэнфилда, пытаясь понять, шутит он или говорит всерьез.

— …При близком общении с ним тебе может открыться много нового, того, что мы не сумели рассмотреть издалека. Мне кажется, это исследование существенно дополнит и даже изменит наше представление о сипухах в целом. У тебя будет возможность регулярно сообщать нам о своих находках.

Несмотря на мои страхи, мне захотелось перепрыгнуть через стол, сгрести доктора в охапку и прокричать: «Да, я готова!» Разумеется, вместо этого я глубоко вдохнула и попыталась настроиться на профессиональный лад.

— Мне нужно будет кое-что подготовить, но я с радостью возьму его.

Мне предстояло растить у себя дома одно из самых красивых животных на земле. Сипухи сильно отличаются от остальных сов. Они даже принадлежат к отдельному семейству Tytonidae, тогда как все прочие совы относятся к семейству Strigidae, что означает «совы обыкновенные». Я обожала все виды сов, но возможность познакомиться поближе с представителем единственного вида нетипичных сов, обитавшего в Северной Америке, была просто подарком свыше.

Самые древние ископаемые останки первых птиц, Archaeopteryx, относятся к верхнеюрскому периоду — 150–155 миллионов лет назад. Они еще во многом напоминали динозавров, но уже, несомненно, были птицами. С тех пор видовое разнообразие птиц значительно увеличилось, совы как вид появились много позже. Мой совенок был живым кусочком истории.

Самые старые ископаемые останки сипух относятся к палеоценовой эпохе (65–57,8 миллиона лет назад). Род Tyto (современные сипухи) появился примерно в середине миоцена (23,7–5,3 миллиона лет назад), а в эпоху плиоцена (5,3–1,6 миллиона лет назад) и плейстоцена (1,6–0,01 миллиона лет назад) разделился на виды. Вид, к которому относился Уэсли, Tyto alba, появился в эпоху плейстоцена. Несмотря на то, что совы иногда всплывают в дискуссиях, посвященных рапторам, на деле считается, что они биологически ближе к козодоям, чем к диурнальным (дневным) хищным птицам (Falconiformes). Козодои, в частности, козодой жалобный, действительно выглядят как некое промежуточное звено между обычными птицами и совами.

До того, как я стала работать с совами, я никогда не слышала о козодоях и пролистывала в книгах страницы с описанием того, сколько миллионов лет назад возникло на земле то или иное животное. Но с появлением у меня собственного совенка я начала жадно впитывать в себя подобную информацию. Его «племя» жило здесь, наверное, совсем недалеко, уже больше полутора миллионов лет! Сильнее всего поражало, что на протяжении всех этих лет каждый из его предков умудрился спариться, и его птенец выжил, вырос и спарился сам. И так 1,6 миллиона лет. Цепочка ни разу не прервалась, ведь если бы это случилось, Уэсли не было бы. Разумеется, эта логика справедлива для каждого, кто живет на этой планете, и это кажется невероятным чудом.

Некоторые ученые считают, что птицы произошли от динозавров, и, глядя на лапки и клюв моего совенка, особенно до того, как у него стали появляться перья, в это охотно верилось. Последние исследования в области палеонтологии показывают, что некоторые динозавры были теплокровными и пернатыми. И, подобно современным птицам, они растили своих детенышей в гнездах, кормя и защищая их.

Еще одна отличительная черта сов — это их мозг, который кардинально отличается строением от мозга большей части позвоночных. Кора головного мозга сипухи предназначена в основном для обработки звука, а не визуальных образов. Мне было интересно, как это повлияет на взаимодействие совенка со мной и с моим визуально-ориентированным домашним пространством. Он наверняка воспринимал все совершенно иначе, не так, как мы. Его мировосприятие сильно отличалось даже от собачьего, так как собаки получают бóльшую часть информации об окружающем мире при помощи обоняния и зрения. Собаки — млекопитающие, причем социально-ориентированные, а потому за тысячу лет мы нашли с ними общий язык и научились жить вместе. Отдельные ученые даже полагают, что мы с собаками помогли друг другу эволюционировать и стать такими, какие мы есть сейчас. Но ужиться с асоциальным животным непросто. Совы не живут стаями, вместо этого проводя почти всю свою жизнь вдвоем с партнером.

Совы крайне интересны не только своей историей и физиологией, но и своим неповторимым характером. Они по натуре игривы и любознательны. Знакомая одного моего друга как-то раз спасла маленькую североамериканскую сову, и та, по ее словам, вела себя совсем как котенок с крыльями. Она рассказывала, что та невысоко взлетала и набрасывалась на предметы, точь-в-точь как котенок. Совы бывают очень изобретательны. Однажды я проходила мимо одной из комнат в «совиной» лаборатории Калтеха и увидела, как сова развлекалась игрой — она сбрасывала со стола карандаш, наблюдала за его падением, а потом, когда он уже катился по полу, слетала со стола, разворачивалась в полете, примериваясь, и хватала карандаш с пола. Я видела, как некоторые постдоки [Постдок — временная должность в вузах Америки, Австралии и Западной Европы, которую занимают молодые ученые со степенью кандидата наук (прим. ред.).], думая, что на них никто не смотрит, разговаривали с совами, терлись носами об их клювы, целовали их и играли с ними. Они вели себя так, как люди ведут себя с собаками, и, кажется, удовольствие было взаимным. Могла ли такая связь появиться у меня с моим совенком? Я была намерена это выяснить. В конечном итоге именно подобное любопытство и желание узнать животное максимально близко, познакомиться с ним и, возможно, научиться у него чему-то и двигает людьми, которые становятся биологами и натуралистами. То же любопытство двигает учеными, заставляя их всматриваться в телескопы в попытках узнать нечто новое о какой-то планете или неизведанной звездной системе. Возможно, это и был мой шанс познакомиться по-настоящему с диким животным, шанс, которого я ждала с самого детства. Мне не пришлось ехать за тридевять земель и ломиться сквозь джунгли Африки или Амазонки ради встречи с ним — мой совенок сам нашел меня.