Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Меня всегда привлекали мужчины, которых можно назвать «дрянными мальчишками».

(Единственным исключением был мой муж, сейчас уже бывший, отец моего ребенка. Со временем он стал моим добрым другом.) Юные бунтари бросают вызов патриархату, что по-своему неплохо. Но мои отношения с ними были, как правило, краткими, а секс — нерегулярным. Мимолетные недолгие связи вполне могут доставить удовольствие и расцветить унылые будни. Однако после их окончания в душе шевелится стыд: мы корим себя за то, что дали волю страстям, пошли на поводу у желаний и сиюминутных потребностей, выплеснули сексуальную энергию. Когда отношения завершены, женщина чувствует себя потерянной, недостойной любви, сетует на слабость и потакание своим прихотям. К счастью, большинство, в том числе и я, не остаются в беде одни. У нас есть все понимающие подруги. Мы, как духовные сестры, утешаем и поддерживаем друг друга. Так переживать боль намного легче.

От первозданной девы к первозданной женщине

Я начала свое исследование с так называемого архетипа первозданной девственницы, как ее определяет Эстер Хардинг [Мари Эстер Хардинг (1888–1971) — известный юнгианский аналитик, одна из ближайших учениц Карла Юнга(Прим. перев.).] (1971): это самодостаточная женщина, живущая «сама по себе» (стр. 79). Вскоре мне приснился сон, состоящий из трех частей.

 Сначала я беседовала со смертельно уставшим владельцем ресторанчика, прислуживавшим каким-то древним, страдающим бессонницей призракам, прилетавшим в его ресторан по ночам. Я пыталась узнать у этого человека, что могло бы его порадовать (Ничего не могло. Он все время вынужден быть на посылках у беспокойных духов).

Потом ресторатор отвез меня на машине к моему новому психотерапевту по имени Никки (это не реальный, а идеальный образ из моих грез: женщина, презирающая ограничения и предрассудки нашего мира, живущая свободно, в полной гармонии со своим глубинным «я»). Никки не походила на обычных психотерапевтов; сексуально раскрепощенная и без комплексов — настоящая первозданная женщина-бунтарка.

Клиенты посещали ее по ночам, и вообще она любила ночных существ (в ее кабинете жила летучая мышь).

В третьей части сна я оказалась с мужчиной, которого любила и с которым хотела сексуальной близости. Однако призраки прошлого преследовали нас, стыдили и не давали соединиться.


Все эти образы посетили меня, когда я читала о таинстве воссоединения (мистериум конъюнктионис) в алхимии. Древние призраки, символизировавшие устаревшую благочестивую мораль, не давали мне слиться с мужским началом (и на внутреннем, и на внешнем уровне). Возникло ощущение, будто я двигаюсь к целомудрию — как в пуританском смысле, так и с точки зрения эмансипации, уверяя себя: «Мне не нужен мужчина». Своего рода защитная реакция от уязвимости. Я приближалась к пониманию своей исходной травмы. И к тому опыту, который впоследствии отразится в этой книге.

В моей семье многие женщины были несчастливы в браке. Они жили с жестокими, авторитарными мужьями, злоупотреблявшими спиртным и часто изменявшими своей половине. Замечательные, красивые женщины были не в состоянии уйти от своих мучителей, ведь у женщин не было средств к существованию. И потому им казалось, будто они попали в безвыходную западню.

Когда мне было чуть за двадцать, мама дала две тысячи долларов и сказала: «Спрячь подальше и не показывай своему мужчине. Они тебе пригодятся, если захочешь сбежать от него». Эта сумма была взята из небольшого наследства, которое моя бабушка оставила своим пяти выжившим детям. Мама рассказывала, как та хотела покинуть деда, но не могла этого себе позволить. Бабушка часто является мне во сне. Это была привлекательная и храбрая молодая женщина с веселым нравом. Она писала стихи и обладала даром общаться с покинувшими этот мир — в частности, со своим рано умершим младшим сыном. Будучи совсем еще юной девушкой, она влюбилась в деда. Со временем характер его испортился, дед превратился в злобного, вечно всем недовольного тирана. Его никто не уважал, не говоря уже о любви. Думаю, он напоминал затравленного подростка, разыскивающего неведомо куда ушедшую мать. Так прошла вся жизнь деда, и он, похоже, никогда и не стал зрелым мужчиной в полном смысле этого слова.

Начиная с 1970-х многое начало меняться — пришли другие времена, появилось новое внутреннее самоощущение женщин. Они делали карьеру, хорошо зарабатывали и вносили свой вклад в семейный бюджет. И все же не так часто жена получала больше мужа. Мужчины по-прежнему остаются главными добытчиками. Конечно, наиболее смелые женщины прокладывали путь к самостоятельности и до 70-х. Но, на мой взгляд, это мало повлияло на общее положение вещей. Если бы, скажем, я следовала стандартам, принятым в обществе, то, наверное, создала бы обычную среднестатистическую семью: муж, жена, два с половиной ребенка (таковы среднестатистические цифры, но можно ограничиться и просто двумя детьми). А еще собака и собственный дом за белым забором. У меня был бы верный и довольный жизнью муж, содержащий свою половину и отпрысков. Так выглядит счастье для большинства людей. Вернее, не счастье, а представление о спокойной и «полноценной» жизни.

Многие из нас, креативных женщин, отлично умеют реализовывать мечты и планы, какими бы они ни были. Поначалу моя душа дремала, убаюканная стереотипами культуры. Сон становился все глубже, и навеянные общественными установками образы постепенно воплощались в жизнь. Мне было чуть за тридцать, когда у меня сложилась та самая идиллия — семейное гнездо за белым забором. В воскресные вечера мы иногда устраивали дружеские ужины, и я, как образцовая хозяйка, готовила превосходные коктейли «Крантини» — мартини с клюквенным соком. Но все это абсолютно не давало мне ощущения цельности. Пустота внутри росла и скоро захватила все мое существо. Когда мне исполнилось тридцать восемь, мы с мужем решили расстаться. И это стало прологом к моему пробуждению. Я вошла во вторую половину жизни совершенно потерянной. Юнг особенно много писал именно об этом периоде жизни. Иллюзии исчезли, и пришлось отказаться от того, что Кристина Даунинг называет «фантазией о семье, дающей чувство безопасности и наполненности жизни» (1989, с. 24). Многие из нас формируют новые представления о счастье или пытаются изменить несчастливый брак, пытаясь утолить неудовлетворенность души. Думаю, эта книга поможет не только нынешнему, но и предыдущему поколению женщин — тем, кому казалось, будто они угодили в западню, и у кого никогда не было возможности познать подлинную, глубокую любовь.

Многие современные представительницы прекрасной половины человечества усвоили новую модель поведения — полную противоположность старой. Они считают возможным полагаться только на себя. Они выбирают целомудрие — точнее, просто замыкаются на себе. Они не хотят традиционных отношений с мужчинами, считая, что это делает их уязвимыми (хотя Эстер Хардинг, давая определение девственности, говорила совсем о другом). Мы принимаем защитную позицию полной независимости. Так вполне можно жить. Проблема лишь в том, что многие из нас в глубине души все же хотят глубоких интимных отношений, близости, возможности делиться, сочувствовать. Мы хотим любить. Мы предназначены для любви. Мы мечтаем доверять другому, а быть сильными и храбрыми нам необходимо, чтобы открываться партнеру (хотя это действительно делает нас уязвимыми). Мы желаем распахнуть свое сердце чувствам, а не оградить его частоколом. Вот к чему стремятся многие из нас, но не всем это удается.

Мой настрой на целомудрие (и в пуританском смысле, и как стремление к самостоятельности) часто казался мне моей собственной компенсаторной (защитной) моделью, позволяющей не нуждаться в мужчине и избежать уязвимости. Но первозданной женщине чужд аскетизм. Она — страстная любовница и стоит на страже инстинктивного желания любой женщины найти партнера, полюбить, дать волю чувствам.

Мы все ценим свободу, а любое партнерство, казалось бы, посягает на нее. Но вот вопрос: что есть свобода? На самом деле она об изгнании призраков прошлого, пленивших душу, не дающих ей расцвести и мешающих соединению с мужчиной и с внутренней маскулинностью. Речь идет о фундаментальной свободе от порабощенности исходными травмами, комплексами, компульсиями [Компульсия — патопсихологический синдром, включающий в себя совокупность навязчивых поведенческих аспектов, происходящих непроизвольно и повторяющихся с определенной последовательностью или через произвольные промежутки времени(Прим. перев.).]. Изгнав древние химеры, довлеющие над отношениями, ограничивающие и обедняющие их, мы сможем вольно продолжать свое совершенствование и становление. А создаваемые новые связи будут вовсе не тяготить, а, напротив, поддержат нас в пути.

Есть и другие виды свободы: свобода от ответственности и свобода делать, что хочешь, когда захочешь и с кем захочешь. Звучит заманчиво, особенно для матерей, полностью посвятивших себя заботе о беспомощных малышах.

И все же мы будем говорить не об этом. Мы — сильные женщины, не избегающие ответственности, а осознанно выбирающие ее, ориентируясь на дорогих нам людей и вещи. Да, подчас такие привязанности требуют от нас многого. Но мы находим внутренние ресурсы, чтобы заботиться о детях и домашних животных, обустраивать дом, работать, учиться новому. При этом мы сами решаем, с кем проводить время и как, сообразуясь с важностью людей и занятий. В общем, говоря об освобождении, мы имеем в виду именно избавление от призраков — архетипов, не дающих нам жить полной жизнью. Именно это и есть подлинная свобода, хотя временами она нам таковой и не кажется.