logo Книжные новинки и не только

«Девушка, которая играла с огнем» Стиг Ларссон читать онлайн - страница 20

Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Он простоял перед ее подъездом минут тридцать. Она внимательно наблюдала за ним, стараясь не шелохнуться, пока он, потеряв надежду, не ушел в сторону Цинкенсдамма. Когда он скрылся из ее поля зрения, она подождала еще немного и только потом задумалась, как случилось такое совпадение.

Микаэль Блумквист.

Она никак не могла понять, каким образом он вдруг очутился здесь. Само нападение казалось ничуть не более понятным.

Чертов Карл Магнус Лундин!

Магге Лундин встречался с белокурым гигантом, которого она видела однажды в обществе адвоката Нильса Бьюрмана.

Чертов Поганец Нильс Бьюрман!

Этот подонок нанял какого-то проклятого альфа-самца, чтобы тот расправился с ней. А ведь она ему ясно объяснила, что с ним будет в случае чего-то подобного.

Лисбет Саландер вдруг закипела от ярости. Она так разозлилась, что даже почувствовала во рту вкус крови. Теперь она будет вынуждена его наказать.

Часть 3

Абсурдные уравнения

23 марта — 2 апреля

Бессмысленные уравнения, не являющиеся верными ни для каких величин, называются абсурдными.

(a + b)(a ? b) = a2 ? b2 + 1

Глава 11

Среда, 23 марта — четверг, 24 марта

Микаэль Блумквист поставил красной ручкой восклицательный знак на полях рукописи Дага Свенссона, обвел его кружком и приписал слово «сноска». Это утверждение требует ссылки на источник.

Дело было в среду вечером, в канун Великого четверга, и в «Миллениуме» почти всю неделю были выходные. Моника Нильссон уехала за границу, Лотта Карим отправилась с мужем отдыхать в горы, Хенри Кортес дежурил в издательстве на телефоне, чтобы отвечать на звонки, но Микаэль отпустил его домой, поскольку никто не звонил, а сам он так и так собирался задержаться. Сияя от радости, Хенри убежал к своей нынешней подружке.

Даг Свенссон куда-то пропал и не показывался. Микаэль в одиночестве возился с его рукописью, вылавливая блох. Как выяснилось в последнее время, объем книги составлял двести девяносто страниц и она делилась на двенадцать глав, из которых Даг сдал в окончательном варианте девять. Микаэль Блумквист проверил в них каждое слово и вернул текст автору со своими замечаниями там, где требовалось внести уточнения или иначе сформулировать мысль.

На взгляд Микаэля, Даг Свенссон очень хорошо владел пером, так что в своей редакторской работе он в основном ограничивался замечаниями на полях. Микаэлю приходилось потрудиться, чтобы обнаружить что-то действительно требующее правки. За те недели, что на столе Микаэля появлялись новые части рукописи, они не смогли прийти к согласию только в единственном случае. Речь шла об одной странице, которую Микаэль хотел вычеркнуть, Даг же ожесточенно боролся за то, чтобы оставить ее нетронутой. Но это была сущая мелочь.

Короче говоря, «Миллениум» получил отличную книгу, которая скоро должна была пойти в типографию. Микаэль не сомневался, что эта книга вызовет в газетах поток взволнованных откликов. Даг Свенссон так беспощадно разоблачал людей, пользовавшихся услугами проституток, и так убедительно выстраивал доказательства, что всякий должен был ясно понять: тут что-то не так в самой системе. Здесь сыграло роль и его писательское мастерство, и представленные факты, на которых строилась вся книга, полученные в результате выдающегося журналистского расследования.

За прошедшие месяцы Микаэль узнал о Даге три вещи. Даг был дотошный журналист, не оставлявший никаких пробелов в своем расследовании. У него отсутствовала глубокомысленная риторика, граничащая со словоблудием, которой так часто грешат репортажи на темы общественной жизни. Это был не просто репортаж, а объявление войны. Микаэль довольно усмехнулся. Даг Свенссон был моложе его лет на пятнадцать, но Микаэль узнавал в нем ту страсть, которая некогда воодушевляла его самого, когда он бросил вызов негодным журналистам, занимающимся вопросами экономики, и выпустил скандальную книгу, которую ему до сих пор не простили в некоторых редакциях.

Но книга Дага Свенссона должна быть такой, чтобы в ней ни к чему нельзя было придраться. Если репортер пишет на такую горячую тему, у него все должно быть на сто процентов подкреплено фактами, иначе за подобную задачу вообще лучше не браться. У Дага Свенссона прочность доказательств достигала девяноста восьми процентов, но оставались слабые места, требовавшие тщательной доработки, и встречались некоторые утверждения, которые, с точки зрения Микаэля, были недостаточно подкреплены документами.

В половине шестого он открыл ящик своего письменного стола и вынул сигарету. Эрика Бергер запретила курение в редакции, но сейчас он был тут один, и все праздники никто сюда не придет. Поработав еще сорок минут, он собрал все листы и положил просмотренную главу на стол к Эрике для прочтения. Даг Свенссон обещал прислать завтра по электронной почте окончательный вариант трех последних глав, чтобы Микаэль успел проработать этот материал за выходные. На первый вторник после пасхальных праздников было запланировано совещание, на котором Даг, Эрика, Микаэль и секретарь редакции Малин Эрикссон собирались утвердить окончательный вариант текста книги и статей, предназначенных для «Миллениума». После этого оставалась только разработка макета, что в основном составляло задачу Кристера Мальма, и после этого можно будет отдавать рукопись в печать. Микаэль решил снова положиться на то предприятие, где была напечатана его книга о деле Веннерстрёма и с которым в отношении как цены, так и качества не могла состязаться никакая другая типография.


Взглянув на часы, Микаэль позволил себе выкурить тайком еще одну сигарету, а потом сел у окна и стал смотреть на Гётгатан. В задумчивости он потрогал языком больное место на губе. Оно понемножку заживало. В сотый раз он задавался вопросом, что же такое произошло тогда на Лундагатан у дверей дома, где обитала Лисбет.

Единственное, что он теперь знал наверняка, это то, что Лисбет Саландер жива и вернулась в Стокгольм.

После этого происшествия он ежедневно пробовал связаться с ней: посылал электронные письма на адрес, которым она пользовалась год назад, но не получил никакого ответа, несколько раз ходил на Лундагатан. Микаэль уже начал отчаиваться.

Надпись на дверной табличке изменилась, теперь там значилось «Саландер — Ву». В регистре народонаселения оказалось двести пятьдесят человек с фамилией By, и примерно сто сорок из них проживали в Стокгольме, однако ни у одного не был указан адрес на Лундагатан. Микаэль не имел ни малейшего представления, кто из этих By мог поселиться у Лисбет Саландер — завела она бойфренда или сдала кому-то свою квартиру. На его стук никто не открыл.

В конце концов он сел и написал ей обыкновенное старомодное письмо:


...

Здравствуй, Салли!

Не знаю, что случилось год назад, но теперь уж и до такого тугодума, как я, дошло наконец, что ты порвала со мной все отношения. Ты имеешь полное и неоспоримое право сама решать, с кем ты хочешь общаться, и я не собираюсь тебе навязываться. Я только хочу сказать, что по-прежнему считаю тебя своим другом, что я соскучился по тебе и хотел бы встретиться с тобой за чашечкой кофе, если бы ты согласилась.

Не знаю, во что ты там вляпалась, но переполох на Лундагатан внушает мне беспокойство. Если тебе понадобится помощь, ты можешь позвонить мне в любое время. Как известно, я сильно перед тобой в долгу.

Кроме того, у меня осталась твоя сумка. Если она тебе нужна, ты только дай знать. Если ты не хочешь со мной встречаться, то тебе достаточно сообщить мне адрес, по которому я мог бы ее тебе переслать. Я сам не приду к тебе, после того как ты так ясно дала мне понять, что не желаешь иметь со мной никакого дела.

Микаэль

Разумеется, в ответ не пришло ни слова.

Вернувшись домой наутро после происшествия на Лундагатан, он открыл ее сумку и выложил содержимое на кухонный стол. Оно состояло из бумажника, в котором лежала почтовая квитанция за денежный перевод, приблизительно шестьсот шведских крон наличными и двести американских долларов, а также месячный билет Транспортных линий Большого Стокгольма. Еще там лежала начатая пачка «Мальборо лайт», три зажигалки «Bic», коробочка таблеток от горла, начатая пачка одноразовых носовых платков, зубная щетка, зубная паста и в отдельном карманчике три тампона, начатый пакет презервативов с этикеткой, из которой было видно, что он куплен в лондонском аэропорту Гетвик, блокнот в черном прочном переплете формата А5, четыре шариковые ручки, баллончик со слезоточивым газом, небольшая сумочка с губной помадой и косметикой, радио-FM с наушником, но без батареек и вчерашний номер газеты «Афтонбладет».

Самым интригующим предметом в сумке оказался молоток, который лежал в легкодоступном наружном отделении. Однако нападение произошло так неожиданно, что Лисбет не успела достать ни молоток, ни баллончик со слезоточивым газом. По-видимому, она воспользовалась только связкой ключей, которая послужила ей вместо кастета: на ней остались следы крови и содранной кожи.

На ее связке висело шесть ключей. Три из них были типичными ключами от квартиры — от парадной двери, от квартиры и от французского замка. Однако к замкам на Лундагатан они не подошли.

Блокнот Микаэль раскрыл и просмотрел страницу за страницей. Он сразу узнал ее красивый аккуратный почерк и с первого взгляда понял, что это совсем не похоже на обычный девичий дневник. Приблизительно на три четверти блокнот был заполнен математическими значками. В левом верхнем углу первой страницы было написано уравнение, знакомое даже Микаэлю:


...

х3 + y3 = z3


Микаэль никогда не испытывал трудностей с математикой. Гимназию он окончил с отличными оценками; хорошим математиком он не был, но оказался способен усвоить школьную программу. Однако на страницах записной книжки Лисбет Саландер встречались значки, которых Микаэль не понимал и даже не пытался понять. Одно длинное уравнение заняло целый разворот, в нем попадалось много зачеркиваний и исправлений. Микаэль не мог даже определить, были ли это серьезные математические формулы и расчеты, но, хорошо зная Лисбет, он решил, что уравнения эти настоящие и в них содержится какой-то эзотерический смысл.

Он долго листал этот блокнот. Уравнения были не более понятными, чем вереницы китайских иероглифов. Но он догадывался, ради чего она записала уравнение (х3 + y3 = z3). Она увлеклась загадкой Ферма, о такой классике Микаэль Блумквист все-таки слышал. Он глубоко вздохнул.

На самой последней странице блокнота обнаружилось несколько совсем кратких и загадочных записей, не имевших никакого отношения к математике и совершенно не похожих на формулы:


...

(Блондин + Магге) = НЭБ


Это было подчеркнуто и обведено кружком, что ничуть не проясняло смысл. В самом низу страницы был записан телефон фирмы «Автоэксперт», расположенной в Эскильстуне и занимающейся сдачей в аренду автомобилей.

Микаэль даже не стал пытаться расшифровать эти записи. Он решил, что это просто каракули, которые она начертила, задумавшись о чем-то другом.


Эрика Бергер начала праздничные выходные с невеселой и очень напряженной трехкилометровой пробежки, закончившейся возле пароходного причала в Сальтшёбадене. В последние месяцы она запустила занятия в гимнастическом зале и чувствовала, что тело ее стало вялым и непослушным. Возвращалась она шагом. Грегер читал лекции на выставке в Музее современного искусства и должен был вернуться не раньше восьми вечера; Эрика собиралась открыть бутылку хорошего вина, приготовить ванну и соблазнить своего мужа. Это, по крайней мере, поможет ей отвлечься от одолевавших ее проблем.

Четыре дня назад она была приглашена на ланч вице-директором одного из крупнейших шведских медиапредприятий. За салатом он совершенно серьезно сообщил, что хочет предложить ей должность главного редактора их самой большой ежедневной газеты. «На правлении обсуждалось несколько имен, и мы пришли к выводу, что вы принесете газете большую пользу. Мы хотим привлечь вас к работе», — сказал он. По сравнению с жалованьем на предложенной ей должности ее доход в «Миллениуме» выглядел до смешного жалким.

Новое предложение оказалось неожиданным, как гром средь ясного неба, и она растерялась. «Почему именно я?» — спрашивала она.

Он долго упирался, уходил от ответа, но в конце концов все-таки сказал, что она известный, уважаемый человек и хорошо зарекомендовала себя на руководящей должности. То, как она сумела вытащить «Миллениум» из болота, в котором он находился в течение двух лет, внушает уважение. Кроме того, Большой Дракон нуждался в притоке свежей крови. Благородный налет старины, который украшал газету, привел к тому, что число подписчиков из молодежи стало постоянно снижаться. Эрика известна как смелый и зубастый журналист. Поставить во главе самого консервативного органа печати Мужественной Швеции женщину и феминистку будет вызывающим и дерзким жестом. Ее выбрали единогласно. То есть почти единогласно. Во всяком случае, за нее единогласно высказались все, от кого зависит решение.

— Но я не разделяю основных политических взглядов газеты!

— Какое это имеет значение! Вы также не являетесь завзятой противницей. Вы будете главным редактором, принятие политических решений — не ваше дело, а передовица уж как-нибудь сама о себе позаботится.

Решающее значение для выбора имело также, хоть этого он и не сказал вслух, происхождение Эрики из высших слоев общества, что дало ей соответствующее воспитание и связи.

Она ответила, что предложение показалось ей заманчивым, но она не может немедленно дать ответ, сначала ей нужно хорошенько все обдумать. Они договорились, что в ближайшее время она сообщит о своем решении. Вице-директор добавил, что если ее сомнения вызваны размером оплаты, то можно продолжить обсуждение этого вопроса. Кроме всего прочего, здесь предполагается чрезвычайно мощный «золотой парашют» — а ей ведь пора уже позаботиться о своей будущей пенсии.

Скоро ей сорок пять. К этому возрасту она благодаря собственным заслугам поставила на ноги «Миллениум» и стала главным редактором, и вот теперь ей предлагают начать все сначала на новом месте и сделаться заместителем у кого-то другого. Момент, когда она будет вынуждена снять трубку и сказать «да» или «нет», неумолимо приближался, а она все еще не знала, что ей ответить. Всю прошедшую неделю она несколько раз собиралась обсудить этот вопрос с Микаэлем Блумквистом, но так и не собралась. И вот сейчас она чувствовала, что темнила в отношениях с ним, и из-за этого ее мучила совесть.

Несомненно, это предложение заключало в себе не одни только светлые стороны. Положительный ответ означал, что придется прекратить сотрудничество с Микаэлем. Он никогда не пойдет следом за ней к Большому Дракону, как бы она его ни соблазняла. Деньги ему не требовались, ему и без них было хорошо — только бы никто не мешал спокойно заниматься своими текстами.

Эрика превосходно чувствовала себя в качестве главного редактора «Миллениума». Благодаря этой работе она завоевала в журналистике определенный статус, который в душе воспринимала скорее как удачу, доставшуюся ей не по заслугам. Она была редактором, а не автором новостей. Это была не ее область, свой уровень как пишущей журналистки она считала средним. Зато у нее хорошо получалось вести беседы на радио или на телевидении, но в первую очередь она была блестящим редактором. Кроме того, ей вообще нравилась текущая редакторская работа, которая входила в ее обязанности на посту главного редактора «Миллениума».

Однако предложение все же прельщало Эрику не столько из-за высокой оплаты, сколько потому, что эта должность сделает ее одной из самых сильных фигур на медийном поле в этой стране. «Такое предложение можно получить только один раз в жизни», — сказал ей вице-директор.

Где-то возле «Гранд-отеля» в Сальтшёбадене она, к своему огорчению, поняла, что не сможет сказать «нет», и заранее затрепетала при мысли о том, как сообщит эту новость Микаэлю Блумквисту.


Как обычно, обед в семействе Джаннини проходил в обстановке некоторого хаоса. У Анники, сестры Микаэля, было двое детей: тринадцатилетняя Моника и десятилетняя Йенни. На попечении ее мужа, Энрико Джаннини, начальника скандинавского отделения компании, занимавшейся биотехнологиями, находился шестнадцатилетний Антонио, его сын от предыдущего брака. Остальные гости состояли из его мамы Антонии и брата Пьетро, жены последнего Эвы-Лотты и их детей Петера и Никола. Кроме того, в том же квартале жила сестра Энрико, Марчелла. К обеду была также приглашена тетушка Энрико, Анджелина, которую родня считала совершенно сумасшедшей или, во всяком случае, необыкновенной чудачкой, вместе с ее новым бойфрендом.

Поэтому уровень хаоса, царящего за весьма вместительным обеденным столом, был довольно высок. Диалог велся на гремучей смеси шведского и итальянского языков, временами всеми одновременно. Ситуация отнюдь не становилась легче оттого, что Анджелина посвятила этот вечер обсуждению вопроса о том, почему Микаэль до сих пор еще холостяк, сопровождая дискуссию предложением подходящих кандидатур из числа дочерей своих многочисленных знакомых. В конце концов Микаэль заявил, что он бы и рад жениться, но, к сожалению, его любовница уже замужем. От таких слов даже Анджелина на некоторое время умолкла.

В половине восьмого вечера запищал мобильный телефон Микаэля. Он думал, что отключил телефон, и, покинув собеседников, надолго застрял в прихожей, откапывая аппарат во внутреннем кармане куртки, которую кто-то закинул на шляпную полку. Звонил Даг Свенссон.

— Я не помешал?

— Да нет, ничего. Я обедаю у сестры, и ее родственники пытаются меня прижучить. А что случилось?

— Случились две вещи. Я пытался дозвониться до Кристера Мальма, но он не отвечает.

— Сегодня он в театре со своим бойфрендом.

— Вот черт! Мы с ним договаривались встретиться завтра утром в редакции, чтобы посмотреть фотографии и иллюстрации для книги. Кристер обещал заняться ими на праздниках. Но Миа вдруг решила съездить на Пасху к родителям в Даларну, чтобы показать им свою работу. Поэтому завтра мы рано утром уезжаем.

— Ну и поезжайте.

— Мои фотографии все на бумаге, и я не могу послать их по электронной почте. Нельзя ли сегодня вечером передать эти фотографии тебе?

— Ладно… Но только слушай, я сейчас в Леннерсте. Я побуду тут еще некоторое время, а потом вернусь в город. Чтобы попасть в Энскеде, мне надо будет сделать совсем небольшой крюк. Мне нетрудно заехать к тебе за фотографиями. Ничего, если я буду часов в одиннадцать?

Даг Свенссон ответил, что это подойдет.

— Есть еще одна вещь, которую я хотел сказать. Боюсь, это тебе не понравится.

— Валяй, рассказывай!

— У меня тут выплыла одна закавыка, которую я хотел бы проверить, прежде чем книга пойдет в печать.

— О'кей. И о чем речь?

— Это — Зала. Пишется через «зет».

— И что это за Зала?

— Это гангстер, по-видимому из Восточной Европы, возможно, из Польши. Я упоминал о нем в нашей переписке несколько недель тому назад.

— Извини, не помню.

— В материалах это имя возникает то здесь, то там. Похоже, что все его страшно боятся и никто не хочет о нем ничего говорить.

— Вот оно что…

— Несколько дней назад я опять наткнулся на него. Мне кажется, он сейчас в Швеции, и его нужно будет включить в список клиентов в пятой главе.

— Слушай, Даг! Нельзя же добавлять новый материал за три недели до отправки книги в типографию.

— Понимаю! Но это особый случай. Я тут разговаривал с одним полицейским, который тоже слышал про Залу, и… Я думаю, стоит посвятить несколько дней на следующей неделе тому, чтобы до него докопаться.

— Зачем? У тебя и так, кажется, достаточно в тексте мерзавцев.

— Но этот, похоже, особенно выдающийся мерзавец. Никто толком не знает, кто он такой. Я чую, что в этом стоило бы разобраться.

— К чутью всегда стоит прислушаться, — сказал Микаэль. — Но, честно говоря, мы уже не можем отодвигать срок сдачи. С типографией заключен договор, и книжка должна выйти одновременно с номером «Миллениума».