Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

— Но это же хорошо, разве не так? — спросил Сэм, пытаясь отдышаться.

— Нет, это плохо. Это означает, что нам просто придется сидеть на месте, черт возьми, и ждать, пока не станет светло настолько, чтобы идти по компасу.

— Разве ты не можешь…

— Нет, сэр. Видимость слишком ограниченная, и я не могу прокладывать азимут по компасу. Нам придется сидеть здесь до тех пор, пока не появится возможность различать ориентиры на удалении по крайней мере полумили.

— Мы опередили преследователей на несколько часов, и они не смогут гнаться за нами верхом.

— Сэр, вы будете удивлены, узнав, как быстро могут двигаться люди, когда у них есть на то веские причины. А у этого шерифа причин больше чем достаточно. Его унизили и оскорбили в его собственном крохотном мирке, и он ни в коем случае не может допустить, чтобы это осталось безнаказанным, потому что вся его власть основана на том представлении, что он самый умный, самый хитрый, самый крутой сукин сын в здешних местах. Я видел то же самое в своем отце: такое же ослиное упрямство, помноженное на тщеславие. Шериф Леон в кровь разобьется, чтобы нас поймать, а мы застряли тут на целых полчаса. Как вы себя чувствуете?

— Я? Да ничего. Мозоль натер.

— У меня есть бинты и аспирин, но все это спрятано в тайнике, до которого еще несколько миль. Потом вам полегчает.

— Хорошо. К сожалению, у меня не те ботинки, чтобы совершать длительные пешие прогулки.

Они, не сговариваясь, посмотрели на ноги Сэма, обутые в кожаные штиблеты фирмы «Брукс бразерс» из Сент-Луиса, красивые, цвета красного дерева, свидетельство того, что их обладатель добился успеха в жизни. Но в этом диком, сыром лесу они выглядели до смешного не к месту.

— Что ж, вам придется немного потерпеть, — заметил Эрл. — Если все будет в порядке, через пару дней вы вернетесь домой и обнимете своих детей.

— Черт с ними, с детьми. В первую очередь мне хочется повидаться с Конни Лонгакр.

— Конни отличная девушка…

— Эрл, пережив такое, начинаешь задумываться о жизни, и я…

— Мистер Сэм, только не сейчас. Молчите. Поберегите силы. Вам они потребуются все до последней капли, прежде чем все это останется позади.

Через двадцать минут наконец стало светло настолько, что Эрл смог наметить азимут на ориентир на местности, и беглецы снова тронулись в путь. Еще через час они обнаружили вещи Эрла, спрятанные в высокой, густой траве за упавшим деревом.

Отвинтив крышку фляги, Эрл разрешил Сэму сделать большой глоток. Он достал из рюкзака чистые сухие носки и бинт. Разувшись, Сэм снял носки и выбросил их. Перебинтовав ногу, он надел сухие носки и с трудом натянул узкие, промокшие штиблеты.

— Ничего страшного, — успокоил его Эрл. — Они кожаные, разносятся, и вам будет удобнее.

Порывшись в рюкзаке, он достал пистолет 45-го калибра, несколько лет назад прошедший небольшую модернизацию: к ствольной коробке был приварен новый большой прицел, а на рычажке предохранителя появилось что-то вроде полочки.

— Вот, это вам.

— Эрл, я не могу принять у тебя оружие. Я не имею права никого убивать, завоевывая себе свободу. Этим я лишу законной силы все то, ради чего я столько лет боролся, а именно сам закон.

— Мистер Сэм, — сказал Эрл, извлекая из густой травы карабин «винчестер» в чехле, — и много вы здесь насмотрелись закона? Мы предоставлены сами себе, и никакой закон нам не поможет.

— Эрл, я знаю, что ты человек строгих моральных принципов, честный, порядочный. Тебя считают лучшим полицейским штата, и я знаю, что и во время войны ты сделал немало для того, чтобы приблизить победу. Однако сейчас я поражен тем, как быстро и легко ты переметнулся на другую сторону. Я начинаю опасаться, что твой несравненный дар нестандартно мыслить и решительно действовать, твои способности, значительно превосходящие способности большинства людей, можно обратить как на добро, так и на зло. Надеюсь, твой мальчик растет, перенимая у тебя только лучшее, и если у тебя будут еще сыновья, надеюсь, они не свернут на кривую дорожку несправедливости.

— Вы готовы? — спросил Эрл, укладывая пистолет обратно в рюкзак.

— Эрл, ты не должен никого убивать из этого карабина. Убив человека, ты переступишь закон.

— Мистер Сэм, я убью человека только в самом крайнем случае, когда речь будет идти о том, чтобы вас спасти. Но к собакам это не относится. Вероятно, мне придется пристрелить двух-трех. Удовольствия это мне не доставит, но, если потребуется, я это сделаю.

Как раз в этот момент вдалеке послышался нестройный лай.

— О господи, — пробормотал Эрл, — похоже, охота продолжается.

* * *

Собаки что-то учуяли.

— Собачки взяли след. Да, они взяли след.

Характер лая изменился. Теперь это уже не было растерянное тявканье сбитых с толку животных, которые подавали голос только для того, чтобы немного развлечься, и просто потому, что это заложено в них природой. Лай стал сосредоточенным, злобным, громким.

Выбежав на поляну, люди обнаружили, что собаки обступили одно дерево.

— Да, сэр, клянусь богом, мои собачки нашли это дерево, сами видите, ха! — восторженно воскликнул Перец. — Этот сукин сын от них не уйдет, да, сэр, он не уйдет от моих замечательных собачек!

Доберманы кружили около высокой сосны. Трое делали стойки, двое прыгали на ствол, яростно скалясь. И лишь огромный вожак держался в стороне, всем своим видом показывая, что не одобряет подобную несдержанность.

— Отлично, ребята, — крикнул шериф, — заходим с двух сторон, только осторожно…

Первая пуля, выпушенная из «винчестера», ушла в густую сосновую хвою, и тотчас же началась беспорядочная пальба. Дерево мгновенно окуталось облаком коры и искрошенных иголок, выбитых пулями. Прицельный выстрел попал в основание ветки, и она сломалась под собственной тяжестью.

— Прекратите огонь, черт бы вас побрал! — заорал шериф Леон.

Один за другим помощники перестали стрелять.

— Черт возьми, укрывайтесь за деревьями и держите эту сосну под прицелом. Подождем и посмотрим, кого вы подстрелили.

Помощники рассыпались, прячась за стволами сосен, а собаки, разбежавшиеся после первых же выстрелов, вернулись к огромному дереву и снова принялись озлобленно лаять на него.

Подождав еще минуты три, шериф медленно достал из кобуры «смит-вессон» 38-го калибра.

— Прикройте меня.

— Да, сэр.

— Чтобы они не подстрели меня ненароком, слышите?

— Да, сэр, — ответил за всех Опи.

Шериф стал осторожно приближаться к сосне. Ветеран перестрелок с преступниками — он служил в полиции Нового Орлеана, пока в 1932 году не был уволен по обвинению в коррупции, после чего начал новую карьеру в охране тюрьмы в Фивах, которая и привела его в конечном счете к должности шерифа, — он знал свое дело. Угрожающе выставив револьвер перед собой, поглаживая пальцем спусковой крючок, шериф плюхнулся за густые кусты и задрал голову, всматриваясь вверх.

Наконец он поднялся на ноги.

— Эй, ребята, не хотите взглянуть, кого вы только что пристрелили?

Помощники подбежали к дереву. На ободранной ветке футах в десяти над землей, изрешеченные множеством отверстий от ружейных пуль, болтались два черных носка.

— Вы только что пристрелили носки нашего адвоката, — презрительно заметил шериф. — Жаль, в этот момент его в них не было.

* * *

— А они знают свое дело, — заметил Сэм, когда приблизительно в миле позади стрельба наконец затихла. — Ты был совершенно прав. Они расстреляли мои носки. Хорошие были носки. Думаю, мне их уже не вернуть.

— Как знать, — сказал Эрл. — У этих жителей глухих лесов ничего не пропадает. Вероятно, сейчас какой-нибудь Билли или Рей Эд как раз примеряет ваши носки. Лет через десять, когда все уже забудут о случившемся, вы приедете сюда и обнаружите свои носки у него на ногах. Он будет надевать их только по воскресеньям, отправляясь в церковь.

Лес не собирался редеть, но время от времени беглецам попадались вырубленные участки, что очень огорчало Эрла. Он всеми силами старался избегать пробежек по открытой местности: если какой-нибудь меткий стрелок выйдет на край поляны до того, как они успеют скрыться в зарослях, он сумеет сделать прицельный выстрел, а одного точного выстрела может оказаться достаточно.

— С другой стороны, — возразил Сэм, — на открытых местах мы можем продвигаться быстрее, потому что дорогу нам не преграждают кустарники и плющи. Мы оторвемся от преследователей…

— Но они тоже смогут продвигаться быстрее. Они идут по нашему запаху. Если мы пойдем вокруг поляны, они тоже пойдут вокруг. Только так. Или вам придется найти способ перестать пахнуть. Если придумаете, немедленно дайте мне знать.

— Мне следовало бы понять, что в вопросах тактики с Эрлом Суэггером тягаться бесполезно, — заметил Сэм.

— У меня в запасе еще полно уловок, — сказал Эрл. — Черт побери, это единственное, что я знаю в этом мире.

Но лучшую свою уловку он пока приберег. Для нее требовались растущие поблизости друг от друга могучие, раскидистые деревья — не сосны, а дубы, изредка встречающиеся в этих лесах. Лучше всего — старый сухой дуб с расщепленным стволом.

И наконец Эрл нашел на противоположном склоне пологого холма именно то, что нужно.

— Так, — сказал он, — можете немного отдохнуть.

— Эрл… — запыхавшись, промолвил Сэм; его лицо блестело от пота. — Ты же понимаешь, что эти ребята где-то совсем близко.

— Я для них кое-что приготовлю. Им это очень понравится.

Опустившись на корточки, Эрл развязал рюкзак и достал большой моток веревки. Повозившись немного, он соорудил лассо со скользящей петлей, с помощью которого ковбои ловят отбившихся от стада коров.

— В перерывах между боями с япошками мы смотрели на Тихом океане вестерны, — объяснил Эрл. — Знаете, с Джоном Уэйном[Уэйн Джон — американский киноактер, снялся более чем в ста пятидесяти фильмах, по большей части в вестернах.] в главной роли. Вы их смотрели?

— Да, Эрл, разумеется, я смотрел вестерны. Но при чем тут…

— О, подождите немного, и вы сами все увидите.

Эрл раскрутил лассо над головой и бросил его вверх, стараясь накинуть петлю на расщепленный ствол на высоте футов тридцати. Первая попытка окончилась неудачей.

— Проклятие! — выругался Эрл.

— Я пойду…

— Нет. Оставайтесь здесь.

Эрл вытянул лассо назад медленно, осторожно, чтобы не зацепить за ветки. Аккуратно сложив веревку, он снова раскрутил лассо над головой и…

На этот раз петля упала на торчащий вверх деревянный палеи и сползла вниз.

— Так, идем дальше.

С этими словами Эрл подошел к другому дубу, живому, подпрыгнул, уцепился за нижнюю ветку, подтянулся и забрался на нее. Он натянул веревку, но не слишком туго, так, чтобы она пружинила, и закрепил ее на стволе затейливым узлом.

Эрл спустился на землю.

— А теперь пошли.

— Эрл, что ты задумал? Это же какая-то чертовщина…

— Не спорьте и идите со мной.

Они отошли вперед на сто ярдов.

— Так, отлично. Очень хорошо. Возвращаемся назад.

Они вернулись к дереву.

— А сейчас, сэр, залезайте на этот дуб и перебирайтесь по веревке на соседний.

— Эрл, я не понимаю…

— Все дело в запахе. Он держится низко над землей. Собаки чувствуют его только тогда, когда он на земле, черт побери. Вот почему они буквально тычутся носом в траву. Мы переберемся на соседнее дерево, не касаясь земли, и продолжим путь уже оттуда. Собаки отбегут от первого дерева на сто ярдов и потеряют след. Им потребуется не меньше часа на то, чтобы найти его снова.

* * *

— Проклятие! — в ярости выругался шериф.

— Черт побери, — пробурчал Перец, — ничего подобного я никогда не видел. След, который просто обрывается. Наш адвокат что, улетел на самолете?

— А может быть, это был вертолет, — заметил один из помощников. — Я видел его в кино в выпуске новостей. Он может садиться на землю прямо вниз.

— Не будь дураком, Москит, — оборвал его шериф. — В округе Фивы никаких вертолетов нет и не может быть. Они вернулись по своему следу назад и каким-то образом отпрыгнули в сторону, хотя лично я не представляю, как им это удалось. Определенно этот второй, который устроил побег, парень дошлый.

— Шериф, так далеко еще никому не удавалось уйти.

Шериф угрюмо нахмурился. Помощник был прав. Обычно беглецы направлялись в противоположную сторону, потому что река для них означала свободу; у негров сохранилось какое-то древнее, незыблемое представление о том, что если они переправятся через реку, то обретут свободу. Шериф этого не понимал, но он знал, что цветные направляются на восток, к заболоченному руслу, надеясь, что собаки потеряют на воде их след. Однако собаки были отличными ищейками и не теряли след, поскольку беглецы оставляли на камышах, кочках, листьях и полузатопленных бревнах достаточно запаха. Болото замедляло их продвижение, а порой и заглатывало их, избавляя шерифа и его людей от лишних хлопот. Ничего личного: беглый ниггер обязательно виновен, в чем бы ни нарушил он закон, и пуля была таким же решением проблемы, как и срок в колонии. Отсутствие ненужной бумажной волокиты было всем на руку.

Но этот проклятый белый парень оказался умен. Он пошел напрямик через сосновые заросли, из чего следует, что у него есть компас и он умеет ориентироваться в лесу. И собак он запутал умело. То есть ублюдок тщательно подготовился.

Да, так далеко еще никому не удавалось уйти.

— Значит, нам снова придется ходить кругами до тех пор, пока твои собаки не возьмут след, так? — недовольно спросил шериф.

— Да, сэр, — ответил Перец.

— Я тебе вот что скажу, — подумав, сказал шериф, — Сажай своих псов на цепь. Разделим их на две своры по три собаки. С одной пойдешь ты, с другой Опи. Вместо того чтобы всем ходить по одному большому кругу, возьмем каждый по половине. Как только одна из свор возьмет след, стреляйте в воздух. И отмечайте начало. Ну, платком, что ли. Опи, ты не растеряешься?

— Нет, сэр, — заверил его Опи.

— Отлично. Итак, первый отряд устремляется в погоню, а второй срезает круг, находит отметку и идет следом за первым. Полагаю, это поможет нам сберечь кучу времени.

— Вы правы, — подхватил Перец. — Шериф, ну у вас и голова!

— Хорошо, тогда за дело. Кстати, я понял, куда они направляются.

— Куда, шериф?

— К железной дороге. Милях в шести-семи здесь через лес проходит ветка Алабамской дороги. Так что наши ребята надеются прокатиться на поезде. Следовательно, нам надо обязательно их схватить, вы слышите? Нам ведь не нужно, чтобы об округе Фивы рассказывали всякие небылицы, правда?

* * *

— Далеко еще, Эрл? — спросил Сэм.

Силы уже начинали покидать немолодого адвоката. Некоторое время назад Сэм подвернул щиколотку и теперь ковылял, приволакивая ногу. Продвигаться вперед было очень трудно. Промежутки между стволами деревьев заросли густым колючим кустарником, увитым лианами. Листья пальм сабаль были острыми, словно битое стекло. Что хуже всего, время от времени беглецы натыкались на тропу, удобную и заманчивую, уводившую прочь от азимута, который прокладывал по компасу Эрл, и каждый раз им приходилось делать над собой усилие и продолжать путь напрямую через заросли.

— Мы подошли уже совсем близко, — солгал Эрл.

Он понимал, что они подошли не «близко», а лишь «ближе». Однако вскоре послышится лай собак, и беглецы останутся наедине со своими преследователями в черном лесу.

— Эрл, у меня кончается пар.

— И у меня тоже, мистер Сэм. На такое мы с вами не рассчитывали. Но сейчас ребята уже чертовски разозлились, так что нам лучше не останавливаться. Если нас схватят, нам несдобровать.

— Я надеюсь только на то, что нам удалось оторваться от погони. Эта последняя твоя уловка обязательно должна была сбить собак со следа.

— Мистер Сэм, мы в лучшем случае выиграли час. Но помощники шерифа моложе и сильнее нас, и у них есть цель. Они ни за что не остановятся. Уверяю вас, они будут идти за нами до конца. Лучше не думайте об этом. Сосредоточьтесь на насущном.

— Наверное, тут ты прав. Я… о черт!

— Проклятие! — выругался Эрл.

Вдалеке прозвучал выстрел.

* * *

Первой учуяла след сучка Люси. Отряд возглавлял сам шериф; собаками управлял Опи.

Люси вся задрожала, начала скулить. Подпрыгнув, она попыталась лизнуть лицо Опи.

— Чертова сучка! — выругался тот, отталкивая собаку от себя.

— Нет, она взяла след, — сказал шериф. — Она хочет получить награду. Опи, поцелуй ее.

— Я не собираюсь лизаться с собаками.

— Опи, я сказал, поцелуй собаку. Я видел, как Перец так делает, черт бы его побрал. Ну же, целуй!

Опи нагнулся к радостно повизгивающей собаке, изображая поцелуй. Достав из кобуры револьвер, шериф выстрелил в воздух.

— Так, ребята, — сказал он, — слушайте сюда. Сейчас я объясню, как мы поступим. Беглецы оторвались от нас не больше чем на три мили. Так что начинается настоящая гонка, а я уже человек в годах. Я буду вас задерживать. Опи, вы с Москитом снимайте рюкзаки. Оставьте их здесь. Возьмите с собой только ружья и бегите за собаками. Они вам покажут дорогу. Собаки поведут вас по следу. Они затравят этих ублюдков, вы меня слышите? Я дождусь здесь остальных. Когда остальные подойдут, мы спустим оставшихся собак, и они быстро побегут по следу. Не сомневаюсь. Но основная надежда на вас. Как только настигнете этих ребят, стреляйте на поражение. Не хочу никаких недоразумений. Зарубите себе на носу: вам нужно схватить их мертвыми, а не живыми, чтобы никто не задавал никаких вопросов, ни сейчас, ни потом. Вы все поняли, парни?

Оба помощника были опытными охотниками; оба обрадовались предоставленной возможности; оба ликовали, рассчитывая первоклассно развлечься.

— А теперь бегите, черт бы вас побрал. Я остаюсь здесь ждать остальных.

Опи спустил собак, и они рванули вперед. Сбросив рюкзаки, молодые помощники подхватили «винчестеры» и побежали следом за сворой, предвкушая удовольствие.

* * *

— Собаки! — воскликнул Сэм. — О господи, собаки!

— Их мало, — заметил Эрл. — Судя по всему, шериф разделил своих людей, и наш след обнаружил только один из отрядов.

— Мы сможем от них уйти?

— Нам придется прибавить шаг. Медлить больше нельзя. Извините, мистер Сэм, но теперь мы должны будем бежать.

— В таком случае, — сказал Сэм, — я приложу все свои силы.

Ускорив шаг, беглецы без раздумья бросились напролом через заросли. Сэм сделал беспрецедентный шаг, который свидетельствовал о серьезности ситуации: он ослабил узел галстука.

— Надеюсь, никто из судебного начальства не увидит вас в таком неопрятном виде, — заметил Эрл. — Иначе это нанесет ущерб вашей карьере.

— Эрл, поклянись, что не расскажешь об этом ни одной живой душе. Все это останется между нами, а как только мы вскочим на поезд, галстук вернется на место. Мало ли кого можно встретить, катаясь на товарняках.

Эрл обрадовался, услышав, что Сэм еще сохранил способность шутить. Когда человек расстается с чувством юмора, это говорит о том, что он уже дошел до предела. На войне Эрл никогда не упускал случая рассмешить своих людей какой-нибудь глупостью. Это позволяло им дать выход чувствам чуть прибавляя шансы остаться в живых.