Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

— Добрый день! — окликнул Сэм. — Есть здесь кто живой?

Через какое-то время из домика выглянула старуха. Окинув взглядом мужчину в костюме, сидящего в большом черном «кадиллаке», она исторгла из легких комок липкой слизи и выплюнула его из беззубого рта через растянутые в гротескной гримасе зубы. Пролетев подобно снаряду из 105-миллиметровой гаубицы Сэма, плевок оставил маленькую воронку на пыльной земле, усыпанной ракушками.

— Что вам нужно? — проворчала старуха.

В ее голосе чувствовался французский акцент, точнее, креольская разновидность французского акцента.

— Я хочу поговорить с лодочником.

— Вы ошиблись адресом, мистер. Кто направил вас сюда?

— Мадам, уверяю вас, никто меня сюда не направлял. Я вижу лодку. Следовательно, здесь должен быть лодочник. Если вы ничего не имеете против, я хотел бы с ним поговорить.

— Вы из налоговой?

— Разумеется, нет.

— По-о-лиция? Вы из по-о-лиции?

— Нет, мадам. Я не из ФБР и вообще не представляю государственную власть в любых ее проявлениях.

— Ждите здесь.

Дверь захлопнулась.

— Ну, это хоть что-то, — заметил Сэм, обращаясь к Эдди. — Первое впечатление не слишком благоприятное, но как знать?

Прошло несколько минут. В доме послышался шум, и наконец из него вышел старик. Бронзовый от загара, он был в холщовых штанах и старой, рваной, болтающейся на плечах нижней рубашке. На ногах у него были туфли без шнурков, много лет назад предназначавшиеся для игры в теннис. Между верхом и оторванной подошвой одной туфли торчали босые пальцы ноги. Плечи старика украшала грубая татуировка. Всклокоченные седые волосы торчали в разные стороны, а во рту уцелели почти все зубы. Лицо было покрыто густой сетью морщин и складок, оставленных долгими годами пребывания на ярком солнце.

— Что вам нужно? — оскалившись, спросил старик.

— Лодочник. Вы лодочник?

— Нет, я не лодочник. Так что разворачивайтесь и уезжайте отсюда. Здесь нет никаких лодочников.

— А мне кажется, что вы лодочник.

— Ха. Что вам нужно?

— Лазарь, — окликнула его из дома старуха, — поговори с этим господином, ты меня слышишь? У него есть деньги.

Прищурившись, старик оглядел Сэма с ног до головы.

— Мне нужно подняться вверх по реке. По протокам, вверх по Паскагуле, затем по Яксахатчи. В сосновые заросли. До города, который называется Фивы.

— Ха! Сэр, в Фивы никто не ездит. Там нет никого, кроме ниггеров и собак. О-хо-хо, если вы не попадете к ниггерам, от собак вам не убежать. Собаки живо с вами расправятся. Собаки начнут, ниггеры подчистят до конца.

— Насколько мне известно, это город, в котором живут негры, а рядом находится тюрьма. У меня есть дело в Фивах. Я хочу нанять лодку.

— Вы уже везде побывали. Никто не согласился. Поэтому вы в конце концов пришли к старому Лазарю?

— Где я уже был — не имеет никакого значения. Мне нужно, чтобы вы отвезли меня вверх по течению, подождали там час или день, после чего вернули назад, только и всего. За это я готов заплатить столько, сколько вы берете по обычным расценкам, и даже немного больше.

— Миллион долларов. Вы заплатите старому Лазарю миллион долларов?

— Разумеется, нет. Сколько вы обычно получаете за день? Я заплачу вдвое больше.

— Сэр, — шепнул Сэму Эдди, — я бы сначала предложил ему какую-то сумму, а потом поторговался, исходя из нее.

Но Лазарь, опередив его, быстро сказал:

— Проводником в болотах я получаю сто долларов в день.

— Сомневаюсь, чтобы он за всю свою жизнь видел сто долларов, — пробормотал Эдди.

— В таком случае двести долларов. Двести долларов за дорогу туда и обратно.

— Четыреста. Две сотни туда, две сотни обратно. Дорога опасная. Сами понимаете, можно заблудиться в протоках, попасть в зубы аллигатору. Да, сэр, это не шутка. Четыреста.

— Вам не заработать сто долларов и за целый месяц. Соглашайтесь на две сотни, иначе я найду другую лодку.

— Ну хорошо, двести. Двести. Деньги сейчас, и вы возвращаетесь завтра вечером.

— Сейчас я заплачу вам пятьдесят и никуда отсюда не уйду, мы отправимся в путь прямо сейчас. Немедленно.

— Нет, сэр. Дорога предстоит дальняя. Целые сутки, может быть, еще с половиной. Лазарю нужно подготовить лодку.

— Я никуда отсюда не уйду, — решительно заявил Сэм. — Раз уж я здесь, я остаюсь. И это мое последнее слово, сэр.

— О, сумасшедший с Севера. Сумасшедший северянин. Сэр, вы из Нью-Йорка или Бостона?

Сэм в который раз поразился невежеству местных жителей.

Глава 4

Вскоре их поглотило болото, испещренное сетью проток. Если какая-то из них и была главным руслом, Сэм этого не мог определить. Между островками со скрюченными чахлыми деревцами, увитыми плющом, и кочками, поросшими колючим кустарником, извивались десятки рукавов. Хотя до заката было еще далеко, всякое напоминание о солнечном дне скоро исчезло.

Лазарь медленно вел лодку по этому мокрому лабиринту, неуверенно сворачивая в протоки. Двигатель чихал на малых оборотах, пугая Сэма каждый раз, когда пропускал такт или задерживался перед новым вдохом.

— Вы дорогу знаете? — не удержавшись, спросил он.

— Как свои пять пальцев, мистер, — ответил старик, быстро промокший насквозь от пота.

На голову Лазарь водрузил выцветшую голубую кепку, на которой, вероятно, когда-то была эмблема бейсбольной команды, давным-давно стершаяся.

— Я думал, нам предстоит плыть по реке. А это настоящее болото.

— О, впереди она станет попрямее, сами увидите. Лучше расслабьтесь, сэр. В болоте от спешки добра не жди. Если поторопишься, можешь считать себя покойником, это точно. Но все обойдется. Скорее всего, змея вас не ужалит и аллигатор руку не откусит. Правда, наперед загадывать нельзя.

Его старое, сморщенное лицо озарилось весельем, и Сэм понял, что это была шутка. Похоже, сумасшедший старик был не прочь сострить.

— Будем надеяться, эти проходимцы чокто сейчас ходят трезвые, — продолжал старик Лазарь, перекрывая шум мотора. — Когда они напиваются, их одолевает голод и они закусывают белыми. Меня не тронут, я жесткий и жилистый, словно старая курица, которая всю жизнь питалась одними жучками и червячками. Но вот вы, мистер, — думаю, этим краснокожим дикарям вы очень понравитесь.

— Во всем Миссисипи не хватит соли, чтобы смягчить мой вкус, — возразил Сэм. — Прожевать-то меня прожуют, но вот проглотить не смогут. Поперхнутся.

Его мучил не только горячий, спертый воздух, которым было трудно дышать. Несмотря на то что до заката было еще далеко, под низко нависшим плотным пологом сплошной растительности царил зловещий полумрак. Листья и ветви переплетались, обвивали друг друга, изобретая новые формы. Одни странные виды растений произрастали на других: настоящее буйство разнообразной жизни, бесчувственной, непознаваемой.

Непроницаемый зеленый занавес приводил к образованию парникового эффекта; здесь было жарко даже по меркам жаркого Миссисипи, и Сэм в своем костюме мгновенно вспотел. Долой пиджак, рукава засучить выше локтей. Но шляпу Сэм оставил, так как ее поля ловили пот, выступающий на лбу, и не давали ему заливать глаза. И разумеется, галстук по-прежнему туго стягивал ворот рубашки. В некоторых вопросах на уступки нельзя было идти даже из-за джунглей.

Сэм устроился на корме лодки, кое-как усевшись на мотки канатов спиной к борту. Ни о каком удобстве не могло быть и речи. На дне лодки плескался слой обильно приправленной бензином воды толщиной в два-три пальца, испускающей тошнотворные испарения. У Сэма перед глазами все двоилось, а может быть, дело было в невыносимой головной боли.

— Не вешайте нос, — постарался приободрить его старый Лазарь. — У нас есть еще часов пять до того, как стемнеет по-настоящему. Тогда мы встанем в одной знакомой бухточке. Вы сможете поспать на сухой земле, Лазарь будет спать в лодке.

— Нет, спасибо, я тоже посплю в лодке, — возразил Сэм.

Он представил себе, что остался один в этом проклятом месте. Одиночество, неминуемая смерть. Только не это.

Время от времени старик прикладывался к бутылке с какой-то жидкостью. Раза два он предложил выпить и Сэму, но тот учтиво отказывался, пока наконец его не одолело любопытство.

Ухх! Это оказалось какое-то адское французское пойло, абсент или как там оно еще называется, обжигающее, словно пламя, и терпкое, как соль. Огненная жидкость проложила себе дорогу до самого желудка, и Сэм содрогнулся.

— Ха! Кусается, да? — воскликнул Лазарь.

Постепенно начало темнеть, и в конце концов продолжать движение стало невозможно. Лазарь отыскал небольшую бухточку, окруженную высокой травой и раскидистыми деревьями неизвестных видов, и направил лодку туда.

— Сейчас я сооружу что-нибудь перекусить.

Только сейчас Сэм почувствовал, как же он проголодался. Золотушный старик нырнул в кособокий люк, ведущий в закрытое навесом помещение на носу лодки, и загремел там мисками и котелками. Несколько минут спустя он появился оттуда с большими ломтями белого хлеба, куском сливочного масла, находящегося в некой переходной стадии между твердым телом и жидкостью, покоробившейся долькой сыра, на которой еще оставалась маслянистая вощеная корка, и ножом с вилкой.

— Благородного господина такая простая еда устроит, а?

— Мне приходилось есть кое-что и похуже, — ответил Сэм, вспоминая скудные сухие пайки в заснеженных Арденнах.

Морозы тогда стояли такие, что он боялся умереть от холода, а немцы, по слухам, были со всех сторон, и Сэму хотелось только одного: вернуться в милый сердцу родной Арканзас и снова служить закону. Вместо этого он затащил свои шесть 105-миллиметровых гаубиц на вершину невысокого холма, окопал их и стал ждать появления целей. Немецкая танковая часть, медленно проползавшая по серому снегу в сером тумане в миле от холма, сделала ему такое одолжение. Сэм со своими людьми в течение трех минут поливал танки прицельным, сосредоточенным огнем, оставив лишь дымящиеся остовы…

Сэм лег спать прямо в одежде, чувствуя убаюкивающее покачивание лодки на мелкой ряби и сырость в башмаках там, где воде удалось-таки просочиться сквозь кожу. Но вскоре его сморил крепкий, здоровый сон, ибо температура наконец опустилась и остывший воздух избавился от запахов гниения, наполнявших его в течение дня.

* * *

Сэм проснулся как раз к ритуалу утреннего кофе. Лазарь встал рано, сошел на берег и развел небольшой костер. Увидев, что Сэм открыл глаза, Лазарь вскипятил в котелке воду и снял его с огня. Зачерпнув старой алюминиевой ложкой кофе из мешочка, старик высыпал его в воду. Затем он достал банку из-под сахарной пудры, подцепил крышку, зачерпнул обжаренного и толченого корня цикория и стал рассыпать порошок по поверхности воды до тех пор, пока ему не показалось достаточно. Наконец, размешав черную взвесь, Лазарь дал осадку отстояться. От аромата кофе и костра в желудке у Сэма призывно забурчало.

Прошлепав по воде до лодки, старик протянул Сэму оловянную кружку своего напитка; горячий, терпкий и крепкий кофе показался Сэму необыкновенно вкусным. Да, недаром считается, что французы умеют готовить кофе.

Попытавшись сфокусировать взгляд, Сэм обнаружил, что туман, затянувший болото, вполне реален, а не порожден его сознанием. Щупальца ватной влаги лежали на воде, извивались между деревьями, лизали листья.

— Долго еще осталось?

— Совсем скоро мы выйдем в большую реку. Пойдем прямо по ней до тех пор, пока она не разделится, и свернем в ту часть, которая называется Яксахатчи. Она широкая, так что идти станет проще. Только не свалитесь за борт. Там глубоко, и течение местами очень сильное. Засасывает человека в глубину и выплевывает его назад уже без души, с посиневшим носом, скрюченными пальцами и выпавшими где-то по дороге вставными зубами.

— Сэр, у меня все зубы свои, вставных нет.

— Как бы там ни было, если свалитесь в реку, она заберет те, что есть. Сами увидите, какая она черная стерва, наша река. С ней шутить нельзя, она этого не любит.

— Я полностью вам доверяю, — сказал Сэм.

Устроившись на корме, он пережил несколько неприятных мгновений, когда старик не смог с первого раза завести мотор. Затем двигатель наконец фыркнул, закашлял, затрясся и потащил лодку прочь от берега.

Вскоре они проплыли в утреннем полумраке мимо затянутого предрассветной дымкой обезлюдевшего поселка. Полусгнившие дома заросли мхом.

— Что тут произошло?

— О, здешние жители пережили набеги индейцев, чуму и наводнение, но затем собаки, одичавшие собаки напали на детей. Загрызли насмерть троих, кажется, маленьких девочек. Набросились на них целой сворой и быстро прикончили. И тогда люди наконец не выдержали и ушли отсюда. Болото — очень плохое и жестокое место.

Сэм отвел взгляд, пытаясь отмахнуться от жутких видений. Девочки, собаки, крики, запах крови. Он тряхнул головой.

— Ха! Здесь вам не место для увеселительных прогулок, сэр. Это совсем не то, к чему вы привыкли, совсем не то. Даже близко не похоже.

Наконец болото начало ослаблять свою хватку. Чахлые, искривленные деревья, сплетенные лианы и папоротники, оставшиеся со времен динозавров, уступили место соснам с длинной хвоей, высокой траве и другой зеленой растительности, спускающейся к голым берегам. Река стала шире, глубже. Черная вода потекла быстрее.

Затем река разделилась на два рукава, один из которых повернул на восток, а другой — на запад. Ни тот ни другой не показались Сэму многообещающими: быстрые темные потоки, поверхность воды уже не гладкая, словно масло или стекло, а беспокойная, выдающая наличие в черных глубинах скрытых сильных течений, которые жаждут утащить человека навстречу смерти.

— Держитесь крепче, мистер, речка у нас норовистая, — крикнул старик, направляя старую, видавшую виды лодку в правый рукав и удерживая ее строго посредине.

Они стали медленно подниматься вверх, борясь с упорным течением, которое словно старалось заставить их повернуть обратно и попробовать счастья где-нибудь в другом месте. Сосновые заросли отрезали реку от всех признаков окружающей жизни, за исключением самих сосен, облитых темной, тягучей смолой. Это были скипидарные деревья, выпускавшие из себя свои жизненные соки. Погода оставалась отвратительной даже после того, как поднявшееся солнце спалило остатки тумана. Хотя сосны и напоминали Сэму северные равнины Висконсина или Миннесоты, это были другие сосны. Они как будто образовывали стены бесконечно длинного извивающегося коридора — пустоты, какой она является сумасшедшему; сверху немилосердно пекло солнце, а ветерок даже не смел шелохнуть своим дуновением застывший воздух.

Сэм взглянул на часы, чувствуя на коже щекочущее покусывание пота. Он даже подумал было о том, чтобы чуть ослабить галстук, — но нет, он воевал в Арденнах, не снимая галстука, так что этот поступок станет последним, который он совершит перед тем, как принять смерть.

Времени было уже одиннадцать часов утра.

— Далеко еще?

— Терпение, мистер. Нельзя торопить реку. Течение против нас, река не хочет, чтобы мы поднимались вверх. Радуйтесь, что под вами есть доски, которые защищают вашу задницу от того, что внизу.

Так и продолжалось это бесконечное путешествие, пока наконец совершенно непрошеными, словно во сне, на дальнем берегу не появились Фивы.

У Сэма мелькнула мысль: «Неужели я попал в Африку?»

Ибо его взору открылся поселок настолько убогий, настолько запущенный и жалкий, что он просто не имел права на существование в стране, которую Сэм знал как Америку. Даже самые бедные негритянские трущобы Арканзаса не производили такого жуткого впечатления. Фивы представляли собой сборище неряшливых лачуг, крытых раскалившимся на жарком солнце рубероидом, приземистых, вросших в землю складов, облепивших пристань, и немощеных улиц, настолько грязных, что они, наверное, не смогли бы выдержать даже телеги, не говоря уже про автомобиль. На отшибе, чуть выше по течению, стояли развалины того, что раньше, судя по всему, было лесопилкой: почти все стены обвалились, не осталось ничего, кроме сгнившего остова и застывшего водяного колеса.

Сэму показалось, что он совершил путешествие во времени и вернулся в прошлое.

— Смотреть тут нечего. Понятия не имею, зачем вы заставили меня тащиться сюда. Merde. Вы меня поняли? Merde, или, по-английски, дерьмо. Сплошное дерьмо. Ничего, кроме дерьма. Город дерьма. Кто может жить в таком месте?

Пока старик подводил лодку к пристани, Сэм, оглядываясь по сторонам, размышлял о том, что жители оставили город, так же как тот поселок, где одичавшие собаки загрызли маленьких девочек. Однако в то же время он ощущал на себе чьи-то настороженные взгляды.

Сэм предполагал, что лодки приплывают сюда крайне редко и каждая является событием. Следовательно, сейчас на него должны смотреть все обитатели города. И действительно, он чувствовал на себе их взгляды, но опять-таки не видел никаких признаков жизни. Лазарь подошел к берегу, направил лодку на пристань и заглушил мотор.

— Идите вперед, — приказал старик, и Сэм послушно подчинился.

Там, на качающемся носу, он отыскал моток веревки. Как только лодка скользнула бортом вдоль пристани, Сэм соскочил на берег, за веревку притянул лодку к причалу и крепко привязал ее к покосившейся свае, торчащей из воды. Обернувшись, он увидел, что старик таким же способом закрепляет корму.

Сэм подошел к нему.

— Не знаю, сколько это у меня займет. Ждите меня здесь. Держитесь подальше от баров, борделей и прочих рассадников соблазна, какие тут только имеются. У меня есть в городе одно дело; если оно затянется, я обязательно дам вам знать. Ни в коем случае не уплывайте отсюда без меня. Вы все поняли?

— О да, я буду ждать здесь вечно. Не буду ничего делать до тех пор, пока адвокат с севера не получит свои деньги.

— Передайте мне мой портфель.

Отыскав портфель, единственный девственно чистый предмет на борту лодки, Лазарь протянул его Сэму. Сэм расправил плечи, затянул галстук, одернул пиджак, разглаживая складки, убедился, что шляпа сидит на голове прямо, и отправился выполнять порученное задание.

* * *

Неужели этот городок населен одними детьми? Маленькие оборванные негритята следовали за Сэмом, держась позади лачуг. Он их не видел, но слышал топот босых ног по грязи. Несколько раз, увидев краем глаза какое-то движение, Сэм резко оборачивался, но негритята поспешно отступали назад. А когда он развернулся и пошел на них, они тотчас же разбежались в разные стороны.

В остальном город казался совершенно безжизненным. Никакой торговли, никакого движения по улицам. Витрины редких магазинов были заколочены. В основном Фивы состояли из лачуг, на взгляд Сэма таких же брошенных, как и склады вдоль пристани. Тем не менее у него снова возникло ощущение, что его разглядывают, пристально изучают. От этого у него по спине пробежал неприятный холодок.

Поднявшись на крутой берег, Сэм наконец наткнулся на взрослую женщину. У нее были большие глаза и морщинистое лицо. Она была завернута в пестрое одеяние, сшитое из разноцветных лоскутков; волосы были туго перетянуты платком, а во рту не осталось ни одного зуба. Сэм понял, что перед ним «матушка», видная фигура в негритянском сообществе. Хотя женщина не производила впечатления сумасшедшей, на Сэма она посмотрела лишь с угрюмой, тупой ненавистью.