logo Книжные новинки и не только

«Сердце метели» Светлана Белозерская читать онлайн - страница 1

Knizhnik.org Светлана Белозерская Сердце метели читать онлайн - страница 1

Светлана Белозерская

Сердце метели

1

Стоя под душем после репетиции, Наташа пыталась унять дрожь. Надо сказать, что это плохо ей удавалось. Раздражение постепенно уходило, уступая место глухой тоске. Щеки продолжали пылать, а мысли снова и снова крутились по замкнутому кругу.

К репетициям новой пьесы приступили полтора месяца назад. У режиссера Ивана, как и у всякого другого, был «свой» метод — начиная работать, он плохо представлял себе конечный результат, отчего застольный период репетиций мог тянуться месяцами. После чего актеры выходили на сцену, и, бывало, концепция постановки на пути к премьере кардинально менялась несколько раз. Эту раздражающую манеру он усвоил несколько лет назад, что наводило, увы, на мысли о творческом кризисе, если не крахе.

Пьеса, над которой работали сейчас, была романтически-возвышенной, с оттенком мистицизма, требовала сложных декораций и непонятно чем заинтересовала Ивана, склонного ко всяческой чернухе, мрачным и жестоким эффектам и скандальному юмору.

Сидя за репетиционным столом, Иван с горящими глазами говорил о необходимости иметь в репертуаре спектакль красивый, сверкающий и светлый, оставляющий у зрителей праздничное впечатление. Можно подумать, что все остальные спектакли их репертуара поставили недруги, с которыми Иван вот-вот наконец сквитается.

Выйдя в коридор после читки, Наташа села покурить рядом с Платоном Петровичем — семидесятилетним, с благородной осанкой и в великолепной физической форме «народным» артистом.

Доставая сигарету, Наташа пробормотала себе под нос:

— Свежо предание…

— Да уж, моя милая, — не замедлил со вздохом откликнуться тот. — Свинья грязи найдет.

— А как бы хотелось!

— Представляю. Даже мне хочется, а у меня уж это все было. А вам, молоденьким… Но не потянет он, боюсь, не потянет… Не его профиль. Не умеет он это делать. Другим не сказал бы, а тебе говорю — не обольщайся. Ты умная девочка.

Насчет девочки тридцатилетняя Наташа не стала возражать старику — хорошо хоть для кого-то девочка. Плохо было то, что она знала — в остальном он прав.

Начав работать в хорошем темпе в весьма необычной для себя манере, Иван вдруг на неделю прервался, заявив, что ему надо подумать. И подумал. Весь ход сегодняшней репетиции показал — ничего не изменилось. Этот спектакль повторит все предыдущие за последние пару лет.

Замечания режиссера становились все раздраженнее. Вскоре над партером, где он сидел, уже качалось густое облако табачного дыма, заползая на сцену и раздражая и без того уже раздосадованных актеров. Их внутреннее сопротивление становилось все более очевидным. Наконец Иван злобно воскликнул: «Перерыв!» — и вышел из зала.

Никита и Наташа, игравшие главных героев, покинув сцену, закурили. Щадя нервы друг друга, молчали. Никита, присев, отвернулся к стене. Он шумно выдохнул, меняя позу, и Наташа ощутила резкий запах перегара. «Только этого не хватало», — с тоской подумала она.

Репетиция возобновилась. Напряжение нарастало с каждой минутой. Злобная опустошенность Никиты передалась Наташе, и она ничего не смогла с этим поделать, вновь и вновь спотыкаясь на одной и той же фразе.

— Врежь ей как следует, если актриса не может заплакать! Что вы, как с мороза? Ударь, чтобы запомнила! — зарычал Иван.

И Никита, неожиданно для себя, выведенный из равновесия безумным ходом репетиции, поведением Ивана, злясь с похмелья на весь мир, ударил ее, не соизмеряя силу. От пощечины она потеряла равновесие, ослепнув от неожиданной боли, ударилась спиной о дверь в выгородке декорации и, держась за лицо руками, в бешенстве закричала: «Пошли вы оба к черту!» — и выбежала со сцены.

Испуганный помреж помчался за ней, но она захлопнула перед ним дверь гримерной и наконец, зарыдала. Немного успокоившись, посмотрела на себя в зеркало, взяла полотенце и отправилась в душ.

Через некоторое время в дверь гримерной постучал расстроенный Иван. Она молча впустила его.

— Прости меня, это я виноват. На сегодня мы в любом случае закончили, по существу вопроса поговорим завтра, хорошо? Ты прекрасная актриса и сама это знаешь… Ты слышишь меня?

— Да, — ответила она. — До завтра.

Иван, ссутулившись, вышел. Наташа надела сапоги, дубленку, взяла сумку, открыла дверь. За порогом стоял, тоже одетый, Никита, на глазах его были слезы. Он обнял ее, крепко сжав руки, так, что она не смогла вырваться. Через некоторое время Наташа спокойно сказала, чувствуя губами кожу его пальто:

— Ты пьян.

— Да. Отвези меня домой. Я скотина и прощения мне нет, но мне так плохо…

Она молча пошла вперед, он вслед за ней.

Наташа открыла ему дверцу машины, он сел, закурил. Когда остановились у дома Никиты, он положил руку на ее пальцы, лежавшие на руле.

— Позвоню вечером, ладно?

— Ладно.

Он пошел домой, остановившись у киоска, купил бутылку пива. Обернулся и помахал ей рукой. А она сидела, глядя на сыпавшийся за стеклом мелкий снег, и вспоминала о том, как это все начиналось.

2

Небольшой театр, в котором служила Наташа, существовал в Москве с последней застойной оттепели и создавался как студия известного и заслуженного мастера, взявшего к себе весь свой последний курс. Жестокая борьба с чиновниками подкосила здоровье еще нестарого маэстро. Он успел на заре перестройки добиться для своего детища статуса государственного театра, выбить субсидии и прекрасное помещение и… скончался на пороге шестидесятилетия, не дождавшись юбилея. Для учеников его смерть была настоящим горем и первым серьезным испытанием.

Наташа пришла в театр в последний год жизни маэстро. Она заканчивала Щукинское училище у N. Маэстро зашел к старому товарищу на курс с целью найти для труппы молодую, перспективную героиню. Наташе было девятнадцать лет, и ее расцветающая красота вызывала у мужчин ощущение нереальности. Высокая, хрупкая, она в то же время, как пишут в романах, «поражала совершенной округлостью форм». Русая коса ниже талии, огромные синие глаза и точеный профиль завершали картину.

— Темперамент-то есть у твоей Снежной королевы? — спросил маэстро приятеля.

— Бешеный, — ответил тот, — а ведь с такой внешностью могла бы и «так постоять» на сцене. Все равно все смотрят только на нее. А она еще и играет. Москвичка. Замужем.

— А муж у тебя?

— У меня. Но думаю, это ненадолго… Говнюк он, красавчик. Сынок NN… В Питер сватается, к Товстоногову.

— А она с ним не уедет?

— Он ее не возьмет. Там, по-моему, свои династические планы, а она так, ничья девочка. Своя собственная. Одинокая мама-библиотекарь в Медведково. Жилищных проблем нет. Хочешь — бери, жалеть не будешь. Кто тебе нужен-то?

— Офелия.

— Завидую. Бери.

Труппа встретила Наташу на удивление тепло. Без ревности со стороны актрис, конечно, не обошлось, но еще жив был старый студийный дух и ощущение братства, поэтому негативные моменты свелись к минимуму. Работа для актеров превыше всего, хотелось играть Шекспира, а без Офелии нет «Гамлета». Для Наташи же это приглашение стало спасательным кругом. К сожалению, прогноз N. оказался до безобразия точным. Муж Наташи, с детства избалованный всеобщими восторгами, сын известной актрисы, принимал обожание своей жены как должное. Она была самой красивой девочкой на курсе, и он счел ее своей законной добычей еще во время вступительных экзаменов. Степа был зачислен, хоть и против воли некоторых членов приемной комиссии. «Может, он и действительно не бездарный парень, но уж очень наглый. Прямо по заднице хочется отшлепать», — сказал в курилке один из них, но ссориться и наживать врага в лице его матери не хотел никто.

Наташа занималась в театральной студии с третьего класса, ходила в музыкальную школу и хореографический кружок при Дворце пионеров. Ее одинокая мама изо всех сил старалась компенсировать дочери отсутствие отца. Заведя ребенка в сорок с лишним лет, для чего специально отправилась на курорт по профсоюзной путевке, она не могла надышаться на свое сокровище, но будучи женщиной строгой и педантичной, умудрилась реализовать свою любовь самым разумным образом. Наташа была постоянно занята, не избалована, жили они на мамину зарплату, мама работала на полторы ставки, и убираться и готовить было просто больше некому. Увидев в возрасте пяти лет «Синюю птицу», Наташа навсегда заболела театром. Мама это желание в ней не гасила, хотя и старалась не возбуждать излишних надежд. Красота девочки заставляла сердце скромной библиотекарши болезненно сжиматься от страха и волнения. Отец Наташи, оказавший матери на курорте бесценную, но единовременную услугу, был тоже вызывающе красив. Место проживания и работы он от своей случайной подруги заботливо утаил, о чем она, впрочем, никогда не жалела. Она привыкла рассчитывать только на себя. Ей нужен был ребенок, он у нее появился, больше она ни на что не надеялась.

На романы с одноклассниками, которые, конечно, заглядывались на красивую девочку, у Наташи не хватало ни времени, ни сил. Занятия в кружках заканчивались поздно, но Наташу всегда встречала мама. На посиделки после занятий, которые к старшим классам становились все чаще и продолжительней, отпускала Наташу редко и неохотно, задерживаться не разрешала. Да и Наташа стремилась свободные вечера проводить в театре.

К моменту поступления в институт Наташа находилась почти в истерическом состоянии. Но золотоискатели из приемной комиссии не обошли вниманием одаренную девочку с широко распахнутыми от волнения глазами удивительного оттенка.

— Синеглазку-то послушаем еще разок? Хороша, как зимний вечер… — сладострастно вздохнул председатель комиссии, и участь Наташи была решена.

Увидев свое имя в списках поступивших, Наташа чуть не потеряла сознание от радости. Легендарные стены училища, знаменитые люди, интереснейшие занятия — все это вызывало в ней благоговение. Мама с облегчением вздохнула и предоставила дочери полную свободу. Тут Степан и начал свою атаку. Он дарил Наташе роскошные букеты, приглашал в модные кафе и рестораны и в качестве завершающего аккорда представил ее матери. Надо сказать, что знаменитая актриса отнеслась к Наташе неожиданно внимательно. Она вышла из большой крестьянской семьи, росла в нищете и, несмотря на свой огромный успех, проницательности не потеряла. Степану было всего восемнадцать, но его образ жизни и сексуальный опыт пугали. Да и девочку, смотревшую на волшебного принца в немом обожании, было жалко. Как-то за утренним кофе мать завела разговор о женитьбе.

— Жить будете здесь, я все равно всегда в разъездах.

— Ты так говоришь, как будто это вопрос решенный.

— А он решенный, Степа. — И она спокойно посмотрела на сына. Что-то было в этом взгляде такое, что избалованный Степа возражать не рискнул. Впрочем, поразмыслив, он решил, что это ему и на руку. Уламывать пугливую девицу не хотелось, он уже понял, что это будет совсем не просто. Было в Наташе нечто, что не давало ему спокойно осуществить задуманное. Красота Наташи вызывала у него исключительно прикладной интерес. Но в отличие от его остальных подруг — от нее исходило ощущение внутренней чистоты. «Еще руки на себя наложит», — ухмыляясь, решил Степан. И сделал предложение. Наташа приняла его как продолжение волшебной сказки.

Новоявленная свекровь устроила пышную свадьбу в ресторане ВТО. Приглашенные знаменитости мать Наташи почти не замечали, а ей самой кивали вальяжно и снисходительно. Обе проглотили эту обиду, считая, что ни Степан, ни его мать здесь ни при чем. Актриса подарила невестке кучу невиданных импортных шмоток, оставила пачку денег на хозяйство и укатила на съемки.

Сексуальная близость со Степой оставила в Наташе разочарование, которое она постаралась скрыть даже от себя самой, а он поначалу и не заметил. От его объятий и поцелуев она продолжала млеть и таять, но дальше этого дело не шло. Интимные отношения казались ей комплексом бессмысленных гимнастических упражнений, вызывающих дискомфорт и чувство вины, будто она чем-то обидела ненаглядного Степана. Он же считал, что его согласие лечь в постель — счастье для любой женщины, тем более для молодой жены.

Наташа продолжала стирать, готовить, убирать и напряженно учиться. Любовь к Степану не отвлекала ее от занятий, наоборот, ей всегда хотелось доказать и ему, и его матери, что они не ошиблись в своем выборе и она чего-то стоит. О том, что выбор сделала мать, Наташа догадалась довольно быстро, и вначале ей это даже польстило. Но вскоре она стала замечать, что чем больше ее хвалят преподаватели и уважают другие студенты, тем сильнее она раздражает собственного мужа. В доме ежедневно собирались веселые компании, благо квартира почти все время была в полном распоряжении молодых. Наташа едва успевала убирать за гостями, недоумевая, когда же они-то готовятся к занятиям. Все чаще она заставала Степана в двусмысленном уединении с другими студентками — то он варил кому-нибудь кофе, то они вдвоем мыли руки в ванной, то еще что-нибудь.

Через какое-то время Степан догадался, что происходит что-то не то. И хотя Наташа очень скоро стала вызывать у него только ревность и зависть своими успехами, его мужская гордость была уязвлена. Обычно Степан, ложась с женщиной в постель, ограничивался минимумом усилий, предоставляя инициативу партнерше, и вообще мало о ней заботился. О поцелуях и объятиях он как-то забыл, считая их в супружеской жизни чем-то необязательным, и сразу шел в лобовую атаку. К его удивлению, жена, вместо того чтобы растаять в восторге и благодарности, казалась все более испуганной и заторможенной.

Однажды, после получаса изнурительной возни, он заметил слезы у нее на глазах. Это привело его в ярость, усиленную алкогольными парами. Он вскочил, закурил и развалился в кресле, раскинув ноги.

— Ну я уж и не знаю, что тебе еще нужно, — сквозь зубы процедил он. — Ты просто фригидная истеричка.

Степан докурил, встал и ушел в ванную комнату. Через полчаса хлопнула входная дверь. Отрыдав и о многом передумав, Наташа утром умылась и пошла в училище.

На занятиях Степан не появился, но вечером пришел домой. Смертельно пьяный, опухший от водки, нечесанный. Посмотрел на Наташу тусклым взглядом и завалился спать. Девушке и в голову не приходило, что ее вины тут нет. Охваченная жалостью к нему, она окончательно убедилась в своей сексуальной несостоятельности. Она продолжала холить и обслуживать своего Степу, стараясь, по мере возможности, тактично избегать интимной близости. Да и он, со времени последнего инцидента, к ней не особенно стремился. Вопрос этот они не обсуждали, по крайней мере, между собой. Наташа замкнулась, а Степан сменил тактику.

Если раньше он старался исподволь создать у окружающих впечатление, что его жена просто красивая и бездарная дура, то теперь ситуация изменилась. Творческая расстановка сил к третьему году обучения стала слишком очевидна для окружающих. Помимо несомненной одаренности она была на редкость трудоспособна. Занятий не пропускала, с удовольствием ходила на дополнительные дисциплины. Обладая несильным голосом, тем не менее неплохо пела, была пластична, с удовольствием танцевала и фехтовала, ездила верхом.

Степа же занятиями манкировал, считая, что от него-то слава точно не уйдет. Но чем меньше Наташа интересовала его как женщина, тем больше грызла зависть. Все его любовницы были осведомлены, как он несчастлив в семейной жизни и какая фригидная кукла его жена. Занять Наташино место было много желающих, и девушки старались кто во что горазд. Но разводиться Степа не спешил: красивая, деликатная и покладистая домработница его вполне устраивала.

3

Все закончилось внезапно. На последнем курсе, вскоре после зимних каникул, бурно проведенных в доме творчества ВТО в Звенигороде, Наташа обнаружила, что беременна. Удостоверившись в своих предположениях, она вечером, после занятий, сообщила об этом Степе. Его реакция превзошла все ожидания. Наташа не обольщалась на этот счет, понимая, что поцелуев и поздравлений ждать не приходится, но такой истерики она не предполагала.

— Сделаешь аборт как миленькая, ничего с тобой не случится! — орал Степан. — А не сделаешь, пеняй на себя — кроме алиментов, ты с меня ничего не слупишь! Да и кого ты рожать-то собралась? Уродов плодить, что ли? Я ни разу к тебе трезвый близко не подошел, а последнее время еще и под кайфом.

— Под каким еще кайфом? — бледная как мел, спросила Наташа.

— Под каким? Да ты что, совсем убогая, что ли? Я колюсь целый год…

На синяки и отметины на руках и ногах Степы Наташа давно обратила внимание, но в силу своей малой осведомленности в таких делах истолковала их появление совершенно иначе. Женщин у Степы было много, темперамент у всех разный, а на странности в его поведении Наташа давно перестала реагировать. Бывало, он часами сидел перед телевизором, полуприкрыв глаза, невпопад отвечая на вопросы, или, наоборот, вспыхивал и злился из-за сущих пустяков, но Наташа считала это проявлением дурного характера.

Чувствуя, что больше не выдержит этого кошмара, она вышла в прихожую. Степа продолжал орать ей вслед оскорбления, но она схватила с вешалки кожаную куртку, быстро зашнуровала ботинки и выскочила за дверь. Было начало марта, всю неделю царила оттепель, и она прекрасно чувствовала себя в куртке, возвращаясь из института. В первый момент, от испытанного дома шока Наташа не ощутила, как резко изменилась погода — подул сильный холодный ветер, полетели колючие снежинки, закрутилась поземка. Через несколько минут, по дороге к метро «Динамо», Наташа поняла, что вернулась зима. Куртку продувало насквозь, ноги окоченели в легких, по случаю солнышка, ботинках. Девушка взглянула на часы — была уже полночь. Дрожащими, покрасневшими пальцами начала шарить в карманах — нашла три рубля с мелочью — до Медведково на такси не хватит. Побежала дальше к метро, чтобы успеть на переход. В вагоне, немного согревшись и отдышавшись, Наташа думала, что вот мама сумела же вырастить ее одна, значит, и она сумеет. А ребеночек будет нормальный. Она молодая, здоровая, не пила в каникулы ничего, кроме красного вина, в жизни ничем не кололась. Да и он еще, наверное, не успел так уж сильно испортить свои гены к двадцати двум-то годам!

Уговаривая себя таким образом, Наташа вышла из метро «Медведково». Если в центре снег за время оттепели почти растаял, то на окраине сугробы лежали как ни в чем не бывало. Ноги сразу промокли насквозь, но Наташа уже ничего не замечала. Привычной с детства дорогой она добежала до дома. Свет не горел в окнах, мать спала. Наташа позвонила. Никто не открыл, в квартире стояла тишина. Мать давно жаловалась на бессонницу, говорила, что принимает сильное снотворное, чтобы выспаться перед работой.

Она поднялась на следующий этаж. Здесь жила ее бывшая одноклассница. В Ленкиной квартире громко работало радио. Решившись, Наташа позвонила в дверь. Открыла сама Лена, в халате, но еще накрашенная и причесанная.

— Ты чего? — испуганно спросила она. — Случилось что-нибудь?

— Нет, нет, ничего. Я была рядом, решила зайти к маме, а она уже спит, не открывает. Ехать обратно поздно. Можно, я побуду у вас до утра? Я вас не стесню, стелить мне не надо, я только посижу на кухне…