logo Книжные новинки и не только

«Сердце метели» Светлана Белозерская читать онлайн - страница 2

Knizhnik.org Светлана Белозерская Сердце метели читать онлайн - страница 2

— На кухне у нас дед спит, так что проходи ко мне в комнату.

— Мне так неудобно, прости, пожалуйста…

— Да ладно, чего там. У меня часто девчонки ночуют, у всех свои проблемы. Ишь ты, замерзла-то как, прямо синяя. Тебе бы ванну принять, а мать там белье замочила. Может, водки выпьешь?

— Нет, спасибо. Я так согреюсь, разуюсь только и пальцы ототру.

Лена постелила Наташе на полу, укрыла пледом. Всю ночь из незаклеенного окна тянуло сквозняком, и Наташа не могла ни согреться, ни уснуть. Под утро она заснула, но в семь пришлось встать — Лене надо было идти на работу. Наташа с трудом поднялась, поблагодарила одноклассницу, отказалась от чая и пошла к матери. Та ахнула, увидев дочь.

Под горячим душем Наташе немного полегчало, после чая стало еще лучше, но поговорить с мамой так и не удалось — та уже убегала на работу.

— Я позвоню тебе днем, дочунь, ладно? Ты у меня побудешь, дождешься меня, хорошо?

— Да, да, — сказала Наташа, глаза ее уже смыкались, она легла в свою кровать, в которой не спала уже четыре года, и провалилась в глубокий, тяжелый сон. Она очнулась оттого, что в комнате звучали чужие голоса. Было опять темно, горела настольная лампа, на стуле у постели сидел врач, держа ее за запястье. Из-за его плеча выглядывало встревоженное лицо мамы. Девушка, которая в первый момент не поняла, где находится, вспомнила все и от накатившей слабости заплакала. Она попыталась сесть и не смогла.

— Ну, ну, милая, — успокаивающе проговорил врач, — самое страшное позади, теперь полежим в постельке, поколем еще укольчики и через недельки две будешь на ногах.

— Какие укольчики? — в ужасе проговорила Наташа.

— Антибиотики, витаминчики, димедрольчик, чтобы ты спала побольше. Во сне все болезни проходят. Да что ты, что с тобой?

— Я беременна, — задыхаясь от слез, проговорила Наташа.

— Ox! — вскрикнула мама. — Господи, что ж ты не сказала-то сразу!

— Не успела…

— А хоть бы и успела, — вмешался помрачневший врач. — По жизненным показаниям все равно бы пришлось колоть. Двустороннее воспаление! Буранный отек легких мог быть, если бы мать сразу «скорую» не вызвала. Ты два дня без памяти, с температурой 40°, только что кризис миновал. Мне очень жаль, милая, но этого ребенка ты бы все равно не сохранила. Придется делать аборт. Это первая беременность?

— Да.


Наташа постепенно выздоравливала, хоть плакали они с мамой по нескольку раз в день. Та отпаивала ее куриным бульоном и корила себя за то, что утром не расспросила дочь обо всем. Степа так и не появился, будто его жены и на свете не было. Наташу отыскали однокурсники, позвонил руководитель курса и напомнил, что надо пойти познакомиться поближе с маэстро, который приглашал ее в свой театр. Наташа выздоровела, начала посещать занятия, ходила в театр на репетиции «Гамлета». Со Степой она не говорила, игнорируя его существование. Он тоже молчал. Все было кончено. Носила Наташа свои полудетские вещи и мамины. Ехать собирать имущество в Степину квартиру не хотелось. Через две недели, на репетиции, ей стало плохо. Добравшись домой, она позвонила в «скорую». Через час она была уже в операционной. Все происходило как в страшном фильме, который прокручивают с бешеной скоростью.

— Что вы собираетесь делать? — спросила она.

— Выскабливание, что же еще, — раздраженно ответила врач.

— Подождите, может быть, не надо…

— Да вы что, с ума сошли, женщина? Вы от заражения крови хотите умереть?!

И она понеслась по спирали сверкающего туннеля, в котором со всех сторон дул холодный ветер и неоновым светом сияли на стенах звезды… Очнулась в палате. На соседней койке всхлипывала девочка лет пятнадцати…


В больнице Наташу навестила вернувшаяся из зарубежных гастролей свекровь.

— Наташенька, детка, мне так жаль. Что же ты мне ничего не сказала?

— Это ничего бы не изменило, — отрезала Наташа. — Спасибо вам за все и, пожалуйста, не вспоминайте обо мне. Я сама подам на развод.

— Не надо так. Я действительно тебя любила, и мне очень жаль… Прости меня… — И она ушла.

Наташа ехала домой из больницы, светило солнце. Она поняла, что юность кончилась. Дома, в коробках, стояли ее вещи, на столе лежали цветы и фрукты.

— Она? — спросила Наташа. Мать кивнула и пожала плечами.

4

Когда с необходимыми формальностями, связанными с разводом, было покончено и вновь установился относительно размеренный ритм жизни и работы, Наташа не раз ловила себя на том, что свою семейную жизнь вспоминает как смутный кошмар. Сцена, учеба, литературные и творческие интересы — это было ярко, живо, памятно. Все же, связанное со Степаном, терялось в мутноватом тумане, из которого она с облегчением выбралась.

Единственное, что причиняло ей живое и острое страдание, была мысль о ребенке, которого она потеряла. Наташа непрестанно упрекала себя за легкомыслие. В конце концов душевная боль стала такой острой, что усилием воли она постаралась загнать ее глубоко внутрь. Мать поняла ее состояние и больше никогда не заговаривала о неродившемся внуке.

В новом театре знали только, что Наташа болела воспалением легких и недавно развелась с мужем. До дипломного спектакля оставались считанные дни, репетиции в театре шли полным ходом, и Наташа полностью отдалась работе.

Училище она закончила с отличием. Через полгода работы в театре состоялась премьера «Гамлета», о котором всю жизнь мечтал маэстро. Наташа была именно той Офелией, которую он себе представлял.

Реакция публики и прессы на спектакль не оставила сомнений — это успех! Молодую актрису поздравляли с удачным дебютом, предлагали сниматься сразу в нескольких фильмах, приглашали на зарубежные гастроли.

После поразившей всех как гром среди ясного неба смерти маэстро накануне юбилея руководство театром с всеобщего согласия перешло к Ивану — любимому ученику и соратнику мастера. Он давно исполнял обязанности второго режиссера, активно участвовал в постановке «Гамлета» и самостоятельно выпустил два спектакля из текущего репертуара театра.

Первое время все вроде бы шло по-прежнему: поддерживался студийный дух, интриги пресекались в зародыше, зарплаты стараниями нового директора увеличились. Наташа, числившаяся уже в рядах «основателей», после серии удачных гастролей, купила «Жигули».

После развода она так и осталась одинокой, хотя определенное место в ее душе занял партнер по сцене, Никита. Он был также учеником маэстро, однокурсником Ивана, но в отличие от него режиссерских амбиций не имел, курсов не заканчивал и вполне довольствовался своим актерским ремеслом. И положением негласного «премьера» в труппе. Впрочем, его лидерство было очевидно: один из самых одаренных актеров труппы, он обладал к тому же внешностью «настоящего героя» без слащавости и раздражающей миловидности — был высок, строен, спортивен. Он был красив, но это была красота солдата, а не принца. Он неплохо играл на гитаре, хорошо пел, проникновенно читал русских поэтов, что делало его постоянным участником творческих вечеров в литературных гостиных всяческих «домов» — ученых, композиторов, работников искусств. Единственным его режиссерским поползновением была постановка сценических боев — и в этом он не имел себе равных среди отечественных пластиографов.

Их сближение произошло далеко не сразу. Боль утраты в Наташиной душе постепенно сменилась одиночеством. Не ожиданием влюбленности, как в ранней юности, а одиночеством зрелой женщины. Недостатка в поклонниках у нее никогда не было, но все казалось — тот неискренен, этот глуп, один коллекционер романчиков на стороне, другой просто пошляк…

А вот с Никитой у Наташи сложились приятельские отношения. Были долгие совместные чаепития после спектаклей и репетиций, с водкой и без водки, доверительные разговоры в курилке, походы по магазинам и музеям на гастролях — постепенно они научились понимать друг друга с полувзгляда. Но наступил момент, когда Наташа ощутила со стороны Никиты растущую напряженность. Он перестал упоминать в разговорах о семье — жене и сыновьях, паузы стали длиннее, прогулки до метро — молчаливее. В любовных же сценах актриса стала чувствовать атмосферу истинной страсти, волны которой докатывались до зрительного зала.

Это мгновенно ощутили и другие актеры, заражаясь и подпитываясь энергией партнеров. Собственный отклик на эманацию желания, исходившую от Никиты, Наташу даже испугал. Ее чувственность, почти загубленная Степаном, вдруг заявила о себе в полный голос. После особенно страстных объятий на сцене, возвращаясь в гримерную, Наташа чувствовала, как у нее дрожат и подгибаются колени. Через месяц подобной игры, одеваясь перед спектаклем, она вспомнила, каким взглядом окинул ее Никита в курилке. «Это произойдет сегодня», — поняла она. И вдруг подумала: «Да! Пусть произойдет! Я больше не могу, это должно чем-то кончиться».

Спектакль прошел как в лихорадке. Кульминационная сцена доконала обоих. Они не обмолвились ни словом, но, когда грянули аплодисменты, между ними все было решено. Наташа умылась, оделась. Подумала немного и вместо снятого грима нанесла легкий макияж. Отворила дверь и выглянула в коридор. Из душа в свою гримерную, завернувшись в полотенце, шел Никита. В курилке еще сидели двое актеров. Увидев их, он тихо чертыхнулся. Закрыв дверь, Наташа прижала к косяку пылающее лицо и, сконцентрировав всю свою волю, послала мысленный приказ: «Уходите немедленно! Чтобы духу вашего тут не было через две минуты!» Села за гримерный столик и уставилась в зеркало. И не узнала себя. Вероятно, она бывала такой в экстазе, на сцене, но в подобные моменты зеркала под рукой нет. Волосы выбились из косы, русая прядь упала на лоб. «Глаза горят, как у голодной кошки», — подумала она. Она была очень бледна, черты лица от волнения заострились.

В этот момент дверь за ее спиной открылась и вошел Никита — в джинсах и незастегнутой рубашке. Наташа встала, не зная, что сказать, что сделать. Он подошел к ней вплотную, обнял, медленно опустился на колени и замер, обхватив руками ее бедра, обтянутые тонким трикотажем. «Милая моя!» — шептал он, прижимая свое лицо все крепче. Наташа чувствовала каждый его палец на своей спине, каждое шевеление губ. Желание стало нестерпимым, она закрыла глаза, до боли закусила губу и вдруг вспомнила.

— У меня дверь не запирается изнутри…

— Пойдем ко мне, — тихо ответил он, — у меня все запирается…

Когда он разжал объятия и они вышли в коридор, решимость покинула женщину. Миг страсти миновал, и ей снова стало не по себе. Никита вошел в свою гримерную, запер дверь, взял с подоконника бутылку шампанского, не торопясь, открыл без хлопка и начал разливать в стоявшие там же бокалы.

«Он все понимает», — подумала Наташа.

Никита молча протянул ей бокал. Она послушно выпила. Он тоже. Затем притянул ее к себе, обнял за плечи, прижал к своей груди ее лицо. Она слышала, как гулко бьется его сердце, гоня кровь по всему его сухому, горячему телу. Они стояли обнявшись так долго, что она успела услышать, почувствовать движение каждой его мышцы, каждого сустава, поймать ритм его дыхания, ощутить свежий запах кожи. Она осязала его возбужденную плоть, но он не спешил. Ее пальцы крепче впились в его плечи, и тогда он начал медленно целовать сначала ее лицо, затем шею, руки, снова лицо, и наконец его губы прижались к ее губам, руки легли на ее грудь. Он не издал ни звука, но она почувствовала, как сильно это его взволновало, и, когда сладострастное ощущение внизу живота сделалось невыносимым, она застонала. Казалось, все ее кости плавятся, становясь мягкими, как воск. Она отстранилась и с мольбой взглянула в его глаза. Если бы он улыбнулся в ответ, она бы, наверное, рванулась и убежала, но он, оставаясь абсолютно серьезным, молча кивнул.

Он достал из стенного шкафа спальный мешок и расстелил его на полу. Выключил свет, оставив гореть маленькую настольную лампу, и, освещенный ее розоватым светом, разделся. Не решаясь взглянуть на него ниже пояса, Наташа залюбовалась его торсом.

— Какой ты красивый! — вырвалось у нее.

— Тебе помочь? — спросил он.

— Нет, — ответила она и начала раздеваться.

Он лег на спину и смотрел, как она снимает платье, туфли, белье. Сев на своем импровизованном ложе, осторожно коснулся пальцами ее колен. Он гладил ее ноги, икры, внутреннюю поверхность бедер и шептал:

— Это ты красивая, горе мое… Ты такая, как я и думал… Как мне приятно тебя ласкать, какая у тебя чудесная грудь, и твои шелковые ноги, и живот, о котором я мечтал…

Его руки страстно сжали ее бедра, и у нее помутилось в голове от того, как среагировало на это ее тело. На глазах выступили слезы, и она легла рядом с ним, обнимая его за шею. Но он не спешил. Он продолжал ласкать ее, все более интимно, уже молча. Она наконец решилась коснуться его члена и вздрогнула, ощутив его твердость, казалось, кожа на нем натянулась до предела и готова лопнуть. Наташа почувствовала раскаяние, ей почудилось, что она заставляет его страдать, и она повернулась на спину, держа его за плечи, но он отвел ее руки, отрицательно покачав головой.

— Не спеши… — сказал он. Он ласкал ее, продолжая целовать, пока не наступил высший миг наслаждения, будто рухнула плотина и хлынула полноводная река, затопляя и унося с собой все ее сомнения и комплексы, и она застонала глухо, стиснув зубы, и сжала его плечи, прижимая к себе, словно боясь, что он уйдет, в животном нетерпении стремясь ощутить его плоть внутри себя. Он встал на колени между ее ног и с силой вошел в нее. На секунду задержался и сделал несколько ритмичных движений. И в этот миг она заплакала навзрыд, не в силах перестать, отвечая ему каждой клеткой своего тела шепча:

— Прости меня, прости, я больше не буду, мне так хорошо…

— Плачь, плачь, значит, так надо, я люблю тебя, — говорил он, не прекращая двигаться медленно и плавно, и она затихала постепенно, всхлипывая, как ребенок, понимая, что обрела сокровище, которого больше никто у нее не отнимет, и отвечая его движениям. Он ускорил ритм, положив руку ей на живот, другой продолжая нежно поддерживать бедра, и вдруг сверхновая звезда вспыхнула у нее в мозгу, и от восторга остановилось дыхание, и взрыв этот не кончался, пульсируя волнообразно в течение бесконечно долгих секунд, и она закричала хрипло и протяжно. Тогда и он вскрикнул, как от невыносимой муки, ее живот оросил горячий дождь, и через мгновение Никита упал лицом ей на грудь. Он перевернулся на спину, обняв ее так, что она почти лежала на нем, и долго, ласково целовал ее макушку и волосы, потому что лицо она спрятала у него на груди.

Потом, когда они медленно шли к метро, Наташа спросила:

— Ты очень любишь жену?

— Да, — серьезно ответил он. — Жена и дети — это то, ради чего я живу. Не стану скрывать, что испытываю угрызения совести по этому поводу, но ничего не могу с собой поделать. Ты искушаешь меня каждым движением. Я просто принял это, что и тебе советую сделать, потому что твоей вины тут нет. А твой «бывший», кстати, большая скотина. У тебя ведь больше не было никого?

— Кто тебе сказал?

— Твое тело. Не будем больше об этом, прости меня.

Наташа была благодарна ему за эту откровенность, за отсутствие недомолвок, которые могли бы стать основой для большой взаимной лжи. Ей нравилась жена Никиты — молодая, симпатичная, умная женщина. Хотя ссорились они бурно и часто, поэтому Никита и ночевал иногда в театре — вернее, ссорился в основном он, но сам же и обижался. Наташа понимала, что быть женой актера не каждой женщине под силу, а характер у Никиты вообще не сахар, он был упрям, тщеславен, а во хмелю бывал вообще невыносим. Друзей он не выдавал, был им искренне предан, но его противникам в театре приходилось несладко.

5

Даже в первые дни и месяцы их связи, когда золотая радость плескалась во всем теле после каждого свидания и по лицу блуждала невольная улыбка при мыслях друг о друге, когда все в партнере казалось милым и часами не хотелось расставаться, — даже тогда Наташа понимала, что никогда не захочет быть его женой, потому что не мыслила себе брака, основанного на несчастье другой женщины и двух мальчишек, страстно привязанных к отцу.

Они пережили все, что связано обычно со служебным романом одинокой женщины с женатым мужчиной. Попытались как-то встретиться в холостяцкой квартире его приятеля, но чувство унижения и брезгливости после этого эксперимента удержало их от следующих. Они оставались по вечерам вдвоем в театре «выпить чаю», гуляли в безлюдных уголках Измайловского парка, сидели в маленьких кафе. В чужих городах, среди незнакомых людей, они были счастливы и свободны, ходили, взявшись за руки, по улицам, вместе покупали сувениры и подарки Никитиным детям, пили по вечерам в гостинице вино и ложились спать, как молодожены.

Но почти всякая страсть за три года иссякает. Они старались беречь друг друга, быть настоящими друзьями, не оскорблять самих себя подозрениями и намеками, и в какой-то мере им это удавалось лучше, чем многим другим, но объективная реальность была не на их стороне. Замирая от счастья в постели с Никитой, после самых нежных объятий, Наташа невольно думала: «Наверное, он так же ласкает жену, и ей это нравится, как мне. Говорит ей те же слова… Он так привычно и доверчиво засыпает рядом, что я сама уже не знаю, кто я».

Никита иногда ловил себя на мыслях, за которые ему было стыдно, — о том, например, что Наташа смогла купить пусть подержанную, но все же машину, а он один содержит семью, мальчишки из всего вырастают, требуют подарки, продукты постоянно дорожают, а она тратит деньги только на себя.

Они почти сразу перестали ходить в рестораны — у Наташи на душе скребли сотни кошек, когда он расплачивался по счету, и мерещились голодные детские глаза и рваные ботинки, а он не мог допустить, чтобы приглашенная им женщина платила даже за себя.

Время летело незаметно, месяцы тонули в сиюминутных проблемах, разговорах о вечном и о мелком, репетициях, спектаклях, ожиданиях премьер… Росли чужие дети, подруги выходили замуж, разводились, а в Наташиной жизни ничего не менялось.

Многие замужние приятельницы с годами заметно охладели к одинокой, свободной и привлекательной Наташе. Она держалась приветливо и скромно, с удовольствием помогала хозяйке, не забывала о подарках детям, но ее красота представлялась угрозой семейному очагу. Ближе всех, пожалуй, она была с женой Ивана. Разные амплуа позволяли им не делить место под солнцем в театре, а связь с Никитой делала ее в глазах Инги гораздо безопаснее и приятнее других актрис.

По сравнению со многими женами главных режиссеров Инга была, в общем-то, просто ангел — до известного предела, конечно. От природы одаренная и по-житейски умная женщина, она держалась ровно и, как правило, тактично, но время от времени, на правах старой подруги, отпускала такие замечания, которые больно задевали Наташу.

Выросшую в небогатой семье во времена глубокого застоя Наташу никогда не баловали игрушками, и немецкая кукла с «настоящими» волосами, прожившая у нее десять лет, казалась ей верхом совершенства. Теперь же взрослая женщина нашла для себя настоящее хобби — ее комнату украшали фарфоровые, деревянные и пластмассовые красавицы в национальных и исторических костюмах, в бальных и вечерних платьях. Выбирать и наряжать кукол, разговаривать с ними было для Наташи большой отрадой. Коллекция Наташи являлась предметом огромной зависти Ингиной дочери, и время от времени — по случаю дня рождения, Нового года или другого праздника — очередная красотка переселялась к ней. Инга, единственный человек, осведомленный о постигшем Наташу несчастье, тем не менее однажды заметила: