logo Книжные новинки и не только

«Сердце метели» Светлана Белозерская читать онлайн - страница 4

Knizhnik.org Светлана Белозерская Сердце метели читать онлайн - страница 4

7

Наутро она проснулась, чувствуя себя совершенно больной. Поднявшись, ощутила слабость, но все-таки доплелась до ванной комнаты. И тут ей стало ясно, что она может отдыхать и ни о чем не беспокоиться. С таким лицом не то что в театр, на кухню стыдно выйти — глазница была сине-черной, ближе к щеке преобладал зеленовато-голубой оттенок.

Наташа поставила кипятиться чайник и остановилась в задумчивости перед книжным шкафом. Несмотря на все усилия мамы, домашняя библиотека была в полном беспорядке. Трудно сказать, что было тому причиной — может быть то, что книжные полки покупались женщинами, только когда на полу и столах начинали крениться высокие стопки, да и повесить эти полки было для них большой проблемой. И пока эта проблема в очередной раз ждала своего решения, Наташа, без конца что-то читавшая, в рассеянности засовывала прочитанную книгу в любое место, казавшееся ей свободным и более-менее подходящим.

Хождение по квартире отняло у нее столько сил, что, выпив чаю, она легла в постель и закрыла глаза. Читать пока не хотелось. Она начала восстанавливать в памяти вчерашний день. Выходка Никиты теперь, после аварии, казалась событием, по крайней мере, недельной давности. Она действительно не сердилась и не обижалась на него, но думала о нем без привычной теплоты. Простила ему этот поступок, но в то же время понимала, что чаша ее терпения переполнена.

От этих мыслей Наташе стало так грустно, что она немного поплакала, жалея себя. От слез полегчало, хотя сразу активизировался насморк. Она решила вспомнить хоть что-нибудь приятное, о чем можно помечтать лежа. И хотя в аварии приятного ничего не было, память цеплялась именно за нее. «Хорошо, — сдалась Наташа, — я буду думать о Кареле, хорошо. Да, он мне действительно понравился. Конечно, он просто хорошо воспитанный человек, испугался за меня, боялся, что мне станет плохо. Не стоит придавать значения тому, что он меня узнал, это чистая случайность. Я вчера была в таком состоянии, что забыла его спросить, почему он так хорошо говорит по-русски. Не то удивительно, что хорошо, а то, что практически без акцента». Наташа встала, взяла из сумки его визитку и принялась ее разглядывать. Совместная русско-чешская компания «Пигмалион». Архитектура. Строительство. Реконструкция. Дизайн. Карел Новак. Главный архитектор.

Наташа взглянула на часы. Было ровно девять, и в этот момент зазвонил телефон. Она сказала маме, вбежавшей в комнату:

— Не надо, я сама возьму! — Выждала три звонка и подняла трубку.

— Я тебя не разбудил? — спросил Никита.

— Нет, — упавшим голосом ответила Наташа.

— Как ты?

— Как и следовало ожидать. Синяк на пол-лица, температура, насморк.

— Бедная! Мне так жаль, ты себе не представляешь. Тут это… Репетиция отменилась, а Маринка услышала и сразу придумала мне кучу всяких дел… Ты не обидишься, если я заеду завтра? И насчет машины тоже попозже, хорошо? Не сердись, Натуль, ладно?

— Да нет, я не сержусь совершенно, а заходить вообще не надо, на меня смотреть страшно, я буду стесняться. Насчет машины тоже не беспокойся, я сама решу эту проблему, уже почти договорилась.

— С кем ты договорилась, его же «скорая» увезла, ты сама сказала? С ментами, что ли?

— И с ментами тоже. Мне обещали как раз сейчас звонить, так что пока, ладно? Все нормально, не волнуйся.

— Ладно, — вздохнул Никита. — Смотри, чтобы тебя не кинули, по обыкновению. А лучше не дергайся, я тут немного разгребусь и сам все сделаю.

«Да, ты сделаешь», — подумала Наташа, кладя трубку.

Телефон тут же зазвонил снова.

— Наташа? Вас беспокоит Карел. Как вы себя чувствуете?

— Так себе, но ничего страшного.

— Вы все-таки заболели?

— Есть немного.

— Этого следовало ожидать. А ушибы вас не беспокоят?

— Боли почти нет, но у меня огромный синяк…

— Синяки проходят, главное, чтобы не было других последствий — трещин, сотрясений и так далее. Грудь не болит?

— Практически нет.

— Я хотел сегодня подъехать с механиком за вашей машиной. Вам удобно было бы с нами встретиться?

— Карел, я вам очень признательна за все ваши заботы, тем более что не могу сама заняться своими проблемами, но я буду чувствовать себя страшно неловко. Я не могу показываться на люди с таким лицом.

— Я понимаю. Надеюсь, все заживет достаточно быстро. Вам необязательно выходить из квартиры. Может быть, вы расскажете вашей маме, как я выгляжу, мы с ней встретимся внизу и заберем машину?

— А если у нашего пострадавшего нет денег, чтобы заплатить за ремонт? Надо бы все-таки прояснить сначала этот вопрос, потому что я вряд ли смогу выложить такую сумму.

— Не беспокойтесь об этом, прошу вас. Все необходимое я уже выяснил, все в порядке. Я уже говорил вам, что все эти вопросы я с удовольствием решу сам, это самое малое, что я могу для вас сделать. Сейчас главное — ваше здоровье, а остальное предоставьте мне, пожалуйста. Самое позднее через две недели машина будет стоять у вашего подъезда в полной боевой готовности.

— А вы уже говорили с ним, он пришел в себя?

— Да, он вполне вменяем. Считает, что легко отделался. Тем более что ему объяснили, чем это могло кончиться для вас.

— Кто объяснил?

— Персонал больницы и милиция, конечно, кто же еще? Вы же не считаете меня способным с утра пораньше явиться в лечебное учреждение и угрожать бедолаге, как бы я на него не был зол. Разве я похож на бандита, Наташа? Честное слово, я еще не настолько ассимилировался.

— Карел, если бы я хоть на секунду подумала, что вы бандит, я бы в жизни не села в вашу машину и ничего от вас не приняла. Водка, кстати, была очень вкусной и очень пригодилась, спасибо вам большое. Без нее мне бы пришлось совсем плохо. А ассимилировались вы замечательно, судя по всему. — Вчера я вас даже не спросила, давно ли вы в России? У вас есть сейчас время что-то рассказать?

— Если вы позволите продлить наше знакомство, я постараюсь организовать свои дни так, чтобы у меня всегда было время поговорить с вами. Я работаю в России третий год, но я здесь учился, окончил МАРХИ. Это было давно, в восемьдесят втором году. Потом прослушал курс архитектуры в Парижской академии искусств. Затем набирался опыта, завязал кое-какие связи, и в девяносто первом мы с моим товарищем создали свое дело в Чехии. А три года назад, после долгих переговоров, открыли здесь филиал. Поскольку я ничем не связан, естественно, в Россию поехал я. И вот уже три года я здесь, уезжаю только в отпуск. Я стал совсем москвичом, Наташа, верите? Даже скучаю, когда отдыхаю.

Наташа засмеялась:

— Я думаю, вы скучаете по работе, а не по Москве.

— По Москве тоже, Наташа. Когда-нибудь я расскажу вам, как я это понял.

— Я задерживаю вас, Карел. Простите меня.

— Наташа, через полчаса я буду у вашего дома. Мы заберем машину, и я вам еще раз позвоню после того, как побываю в мастерской. Я не прощаюсь, хорошо? Пусть ваша мама выйдет в десять, это удобно?

— Да, конечно, спасибо вам большое за все. Я буду ждать звонка.

Она положила трубку, несколько минут сидела в молчании, боясь признаться себе в своих надеждах, и пошла на кухню к маме.

— Мама, сейчас подъедет тот человек за моей машиной. Ты не могла бы выйти, отдать ему ключи, я не хочу, чтобы меня кто-то увидел с такой физиономией.

— А это не опасно, доверять ему машину?

— Мою машину уже никому не опасно доверять. Стекол нет, и она не запирается. Здесь ее просто разберут на части, если еще не разобрали. Так хоть какая-то надежда есть. Этот человек — владелец белого «ниссана», в который я вчера воткнулась, я же тебе говорила. Он чех, архитектор, давно живет в Москве. Мне кажется, он вполне заслуживает доверия.

— О Господи! У тебя все заслуживают доверия.

— Да мне в любой мастерской скажут, что ее только на свалку. А у него какой-то чудо-механик.

— Ладно, пойду собираться. Как он хоть выглядит, этот чех?

— Выглядит он потрясающе. Высокий бородатый брюнет. Ты его ни с кем не перепутаешь, уверяю тебя.

Мама со значением поглядела на Наташу, но ничего не сказала.

Наташа ушла в комнату, легла, открыла книгу, начала листать знакомые страницы, но вскоре почувствовала, что температура опять повышается. Строчки начали прыгать, она отложила книгу, закуталась в одеяло. И не заметила, как уснула.

Проснувшись, она попыталась собрать воедино обрывки приятного сна и не смогла. Тонкая ткань сновидения рвалась и таяла, и она так и не вспомнила ни одной детали. Осталось только ощущение какой-то удивительной наполненности бытия, только что сбывшегося счастья. «Что же это было, где я была?» Она помнила только пронизанную солнцем воду, или и это только казалось? Сон придал ей сил, проснулся аппетит, и она с удовольствием поела, читая книжку. Когда Наташа домывала посуду, раздался звонок.

— Это опять Карел, Наташа. Вы не спали, я не разбудил вас?

— Спала, но уже проснулась и даже поела. Мне гораздо лучше.

— Я очень рад. Мой знакомый осмотрел вашу машину. Конечно, он не может ничего гарантировать, но помочь попытается. В крайнем случае, мы добьемся компенсации ущерба. Вы предпочитаете синий цвет у автомобиля?

— Да, но это неважно. Я предпочитаю целый автомобиль, — засмеялась Наташа.

— В целых автомобилях есть своя прелесть. Чем вы занимаетесь, когда не спите? Болеть очень трудно, я не люблю. Смотрите телевизор?

— Практически нет. Я читаю.

— Что именно?

— Все подряд, что попадется. А вы что делаете, когда болеете?

— Я болею редко. Даже забыл, когда это было в последний раз. Четыре года назад я сломал ногу, катаясь на лыжах. Читал, рисовал, чертил. Но нога — не простуда, можно ездить на работу. Противно, конечно, и гипс очень утомляет. Любое ограничение двигательной активности — для меня сущее наказание.

— А где вы катались на лыжах?

— В Татрах, конечно. Там замечательные горные курорты, вы не бывали там?

— Нет. Я была в Словакии на гастролях, но в Татрах мы не были.

— Буду счастлив вам их показать, когда пожелаете.

— Спасибо. Вы обещали рассказать, почему, уезжая, скучаете по Москве.

— Расскажу обязательно, при личной встрече. Чего бы вам сейчас хотелось, Наташа? Фруктов? Какие конфеты вы любите? У вас есть видео?

— Мне ничего особенного не хочется, конфеты я вообще практически не ем, видео у меня есть. А что, это социологический опрос?

— Да, и вообще я чешский шпион. Когда ваша мама приходит с работы?

— Сегодня она с утра, значит, в пять, не позже. А что?

— Ну, я думал, что, возможно, вам не захочется самой открывать дверь.

— А кому я должна открывать дверь?

— Я хотел вам кое-что завезти. Квитанцию из мастерской, образец заявления для ГИБДД, еще кое-какие мелочи. Вы не возражаете?

— Как же я могу возражать? Я вам так признательна за ваши хлопоты. Но мне в самом деле не хочется никому показываться на глаза. Я спрячусь в своей комнате, вы не обидитесь?

— Нет, конечно, я все понимаю. А что вы сейчас репетируете?

Она рассказала. К собственному удивлению, подробнее, чем маме. Говоря о новой пьесе почти незнакомому человеку, Наташа не чувствовала никакого напряжения, легко формулируя мысли, делясь надеждами и опасениями, которые до сих пор, держа при себе, почти не облекала в слова. И вдруг ей стало неловко, что она отняла столько времени у человека, который, возможно, слушал ее только из вежливости.

Она извинилась, и Карел ответил, что ему было, во-первых, очень интересно познакомиться с процессом работы актера над пьесой, а во-вторых, ничто не может доставить ему большего удовольствия, чем ее доверие. Разговор с Карелом дал новый толчок ее мыслям, и, отрешившись наконец от накопившегося напряжения, она вдруг поняла, что между ее позицией и видением Ивана, в сущности, не существует принципиальных расхождений. Она поняла, что раздражение Ивана тоже вызвано именно этим, и, заново утверждая свой авторитет, он вовсе не стремился к творческому диктату и подавлению своих старых товарищей. Они тоже, похоже, начав обижаться, потеряли способность его слышать и только мешают ему в его поиске, вместо того чтобы помочь, что вызывает еще большее его негодование.

Следует признать, что их с Никитой поведение было прямым нарушением профессиональной этики. Они были обязаны воспринять и воплотить до конца его замысел, хотя бы для того, чтобы он сам понял, где ошибся.

Размышляя обо всем этом, Наташа проглотила приготовленный мамой ужин, не почувствовав вкуса, и только встав, чтобы убрать посуду в раковину, поняла, как та огорчена. Наташа нежно поцеловала ее в шею, чтобы не дышать микробами, и от души поблагодарила. Не успели женщины убрать со стола, как в дверь позвонили. Наташа поспешила ретироваться в свою комнату, мама пошла открывать. Вернулась она не слишком скоро, с лицом удивленным и радостным.

— Выйди-ка на кухню, — сказала она.

На кухонном столе, контрастируя с дешевенькой клеенкой, красовался нежнейший букет из фиалок, крокусов и царящего над ними единственного гиацинта в дымке полупрозрачной зелени. Наташа почувствовала, как у нее защипало глаза.

— Он очень хороший человек, — вдруг, почему-то наступательно, заговорила мама. — У нас таких сейчас и нет, по-моему. Хорошие люди есть, конечно, но он… — Мама задумалась, подыскивая подходящее слово. — Он какой-то очень чистый, понимаешь? — Было видно, что она покорена безвозвратно.

— Посмотрим, — резко и испуганно ответила Наташа. — Не надо обольщаться, мы его совсем не знаем.

Взгляды женщин, с трудом оторвавшись от букета в маленькой корзиночке, обратились к большой корзине, стоящей на стуле. Мама приподняла укрывавшую ее салфетку и ахнула. В корзине лежали в художественном беспорядке иные дары природы — восковой бледности виноград, длинные желтые груши с тончайшей кожей, ярко-зеленые яблоки, пушистые палевые абрикосы и смуглые персики, кокетливо выглядывали из кружевных папиросных пеленочек красные марокканские апельсины, глянцево поблескивали рождественские мандаринчики, ало светилась малина в прозрачной коробочке и торжественно наклонял зеленую корону ананас.

— А я переживала, что лимон не смогла купить, не попался по дороге, — сказала мама.

Они аккуратно разобрали нереальной красоты фрукты, разложили их в вазы. За окном совсем стемнело, в конусах света под фонарями вились снежинки. Тропическое благоухание фруктов смешивалось с тонким ароматом цветов, преображая скромную кухню.

— Хоть справляй Новый год раньше времени, — вздохнула мама.

На дне корзины обнаружилась папка с бланками документов и несколько видеокассет. Наташа взяла их в руки.

— Ну и ну. — Она улыбнулась. — Целая видеотека, на любой вкус. Дня три можно не отходить от ящика.

— После того, как позвонишь, поблагодаришь, устрой мне маленький праздник, — попросила мама. — Давай накроем чай с фруктами в гостиной и посмотрим «Кармен».

«Гостиной» она упорно именовала свою комнату. «А моя тогда — детская?» — шутила Наташа.

Она набрала номер домашнего телефона Карела, но там никто не ответил. Мобильный соединил ее сразу, донося до Наташи уличный шум.

— Карел, я не знаю, как вас благодарить за ваши цветы и подарки. И я, и мама просто сражены. Это мои любимые цветы, вы знаете? Я не могу на них налюбоваться, обрадовалась до слез. А фрукты просто сказка и так благоухают, будто их только что сорвали. Они такие красивые, даже жалко есть, хочется просто смотреть на них. И за кассеты спасибо. Вы за рулем, я вам мешаю, наверное?

— Нет, нет, за рулем Стефан, а я счастлив слышать ваш голос и очень рад, если сумел угодить. Не надо смотреть на фрукты, ешьте их скорее, вам нужны витамины. Отдыхайте, Наташа. Посмотрите вместе с мамой «Дорогу домой» — это очень милый фильм про животных, правда, немного слишком американский, но все равно очень симпатичный. Вы меня так обрадовали своим звонком, у меня сразу поднялось настроение, я боялся не угадать ваш вкус, чуть не купил розы. Вы любите их?

— Как же можно их не любить, люблю, конечно. Их все женщины любят, и всем их дарят, это всегда приятно, но то — розы, а то — любимые цветы, вот что удивительно. — Наташа испугалась, что сказала слишком много, и слегка смешалась.

— Вот и я подумал, что розы — это немного безлично, да? Я искал цветы, похожие на вас, на которые чем больше смотришь, тем больше они нравятся.

Наташа не нашлась, что ответить.

— Я сказал что-то не то, обидел вас? Простите, если это прозвучало как пошлый комплимент. Вы позволите позвонить вам завтра?

— Конечно. Мне очень нравится с вами говорить. И я совсем не обиделась, наоборот. Просто не знала, что ответить. Спасибо, Карел, и за ваши цветы, и за ваши слова, и заботу. Вы буквально согрели мне душу. Спокойной вам ночи, и до завтра.

Вечером звонила Инга, соболезновала, говорила о том, как переживает Иван. Она предлагала приехать, но Наташа сказала, что ей гораздо лучше и дня через три-четыре она уже сможет выйти на работу.

8

На следующий день она была уже почти здорова, синяк немного побледнел, и было очевидно, что через пару дней она уже сможет доехать до театра, нанеся легкий грим и не шокируя встречных.

Вечером появился Карел, забрал необходимые документы и уехал, оставив после себя запах дорогого одеколона, чайную розу и красивую коробку шоколадных конфет, которую Наташа с мамой решили открыть на Рождество, потому что конфет действительно не ели, кроме редких случаев.

Телефонные разговоры становились все длинней и непринужденней, и через три дня они уже знали друг о друге довольно много для такого короткого знакомства.

Карел успел поведать Наташе, что в детстве часто подолгу жил в Москве вместе с отцом-журналистом и какое-то время даже ходил здесь в школу при посольстве. В двенадцать лет он потерял мать, и дальнейшим его воспитанием занимался отец. В семье у них было принято, что мужчины получают образование за границей, и когда он закончил гимназию, отец предложил ему поехать учиться в Россию. Так Карел стал студентом МАРХИ, а отец уехал домой, сняв ему комнату на Остоженке у одинокой интеллигентной старушки, у которой был один недостаток — она принимала в Кареле слишком горячее участие и писала отцу подробные письма по-французски.

Старушка оказалась урожденной баронессой фон Штраубе, и ее отцу до революции принадлежал весь дом, но постепенно ее «уплотнили» до двух комнат, в одной из которых жил ее младший брат, недавно скончавшийся в возрасте девяноста лет. Марту Оттовну обожали все однокурсники Карела, чуть ли не каждый день собирались у него, часами слушая ее рассказы. Баронесса сохранила не только здоровье, но и ясный ум, живое воображение и талант рассказчицы. Она была ходячей антологией двадцатого века. Под ее мягкими манерами скрывался стальной дворянский характер, и ко второму курсу Карел и двое его ближайших приятелей уже сносно объяснялись по-французски, а к концу обучения по-немецки. Впав в дурное расположение духа, Марта Оттовна начинала говорить исключительно по-французски, и добиться ее снисхождения можно было, только обращаясь к ней на том же языке. Затем история повторилась и с немецким.

К тому моменту, как Карел закончил институт, его отец был уже три года женат и успел обзавестись маленькой дочкой.