logo Книжные новинки и не только

«Сердце метели» Светлана Белозерская читать онлайн - страница 5

Knizhnik.org Светлана Белозерская Сердце метели читать онлайн - страница 5

Марта Оттовна считала, что Карел должен завершить свое образование в Париже. Отец неожиданно легко согласился, понимая, что образование, полученное в России, уже не будет в Чехии гарантией успешной карьеры. Расходы за обучение отец взял на себя, и Карел подрабатывал, моя посуду в маленьком бистро, а затем выполняя обязанности официанта.

— До бармена я так и не дослужился, — со вздохом сожаления сообщил архитектор.

Когда он вернулся в Прагу, его ждала телеграмма, что Марта Оттовна скончалась. Карел срочно выехал в Москву, но на похороны уже не успел. Он уезжал с чувством, что снова потерял и мать, и ласковую бабушку, которой у него никогда не было. Немного утешало, что она не сомневалась, что он вернется ее похоронить, и оставила ему письмо и трогательное наследство — дворянские грамоты, ордена отца и деда, чудом уцелевшие, девичье золотое колечко с маленьким гранатом, пожелтевшие кружевные перчатки, веер и хрупкое страусовое боа. Остальные фамильные ценности поглотила пучина войн, революций, голода и разрухи.

На третий день Карел поинтересовался, нельзя ли им наконец встретиться? Но Наташа попросила его подождать еще пару дней, боясь, что будет чувствовать себя несколько неуверенно. Карел огорченно сказал, что в таком случае они увидятся только через неделю, потому что ему необходимо уехать по делам в Питер, где ведутся переговоры об открытии еще одного филиала. Он попросил разрешения позвонить оттуда, узнать, как у нее дела.

— Конечно, буду рада. Я так привыкла к нашему общению за эти дни, что мне будет вас не хватать, — ответила она, понимая, что ничуть не преувеличивает.

Вечером Наташа позвонила Ивану и сказала, что на следующий день готова приступить к репетициям. Он обрадовался, заметив, что время идет, премьера все ближе, а двигаться дальше без нее не имеет никакого смысла.

Когда Наташа наутро вошла в фойе театра, от родного запаха у нее в груди нежно толкнулось сердце.

За неделю она так соскучилась, будто ее не было месяц. На сцене слышались шаги, горел свет. Она тихо открыла дверь зрительного зала. В партере, на своем обычном месте, сидел Иван, из рубки торчали родные лица звукорежиссера и осветителя. Наташа помахала им и тихонько уселась рядом с Иваном. Он сжал ей руку и прошептал:

— Очень рад. Я тут, чтобы не терять ни минуты, решил приблизительно свет выставить, попросил Никиту мне помочь, пока все не подошли.

Никита ходил по сцене, держа в руках тетрадку с текстом, но почти не заглядывая в него. Он произносил свои слова и слова партнера, меняя мизансцены, давая возможность Ивану расписать звуковую и цветовую партитуры будущего спектакля до минут. Невольно произнеся чужую реплику, он начинал не читать, а играть за партнера. Вот Никита гневно возразил невидимому собеседнику и тут же принялся горячо себя опровергать, произнося Наташин текст. В характернейшей для нее манере он вдруг заломил бровь, и в глазах его сверкнули слезы обиды. Казалось, все видят тяжелую косу, оттянувшую назад его голову, его плечи стали хрупкими, шея удлинилась. Это была Наташа и ее героиня. «Какой актер, какой же он актер!» — в восторге подумала она.

И тут же он стал собой и своим героем, и невидимые воинские доспехи укрыли его грудь, и воображаемый меч блеснул в свете рампы, когда он оперся на него, как на трость. А Никита, почувствовав седьмым актерским чувством благодарную публику в зале, расходился все больше. Он уже играл за всех, в полную силу, и рыдал, оскорбленный самим собой, и отечески себя уговаривал, нежно поглаживая по плечу обиженную героиню, и отбегал от самого себя в благородном негодовании, и бросался вслед за собой, и простирал к себе руки в страстной мольбе…

— Вот это спектакль! Вот это спектакль! — шепотом кричал Иван Наташе на ухо, стискивая ее пальцы. — Вот что надо ставить, вот что интересно смотреть!

Дверь в зрительный зал тихо приоткрылась, и художник по костюму призывно замахал Наташе рукой. Она вышла, стараясь не шуметь. Первая примерка и обсуждение заняли минут пятнадцать.

За много лет она привыкла к тому, как он говорит, закатывая глаза и гримасничая, как манерная девица, и это ее почти не смешило и не раздражало. Она чмокнула его в щеку и вернулась в зал.

Никита к тому времени то ли устал, то ли ему стало скучно оттого, что Наташа ушла, но на сцене шел уже другой спектакль. Не нарушая мизансцен, не меняя темпоритма, Никита пародировал и себя и партнеров так зло, что из рубки доносилось сдавленное хихиканье.

Увидев, что она вернулась, он начал откровенно паясничать и, договорив ее финальный монолог, упал и замер в неестественной позе. Дождавшись, когда стихнут аплодисменты из рубки и из зала, где на это представление собрались уже человек пять, он несколько раз дернул ногой, изображая конвульсии.

— Ну, это уже можно не учитывать, — с деланной строгостью сказал Иван, глядя на часы.

— Сколько? — спросил Никита.

— Пятьдесят минут, как в лучших домах… Минус минут пять лишних, когда ты дурака валял. Сейчас проверим. Попробуем прогнать, не останавливаясь, второй акт с этим светом, а замечания потом. Постарайтесь не тянуть, текст возьмите на всякий случай. Перекур.

В курилке Никита расспросил, как Наташа себя чувствует, и начал было что-то объяснять, но, прервав поток его извинений, Наташа вкратце объяснила, что с машиной все вроде бы в порядке, беспокоиться не о чем, и, страшась его реакции, запинаясь, произнесла:

— Никит, я что хотела тебе сказать. Я пока болела, все думала об этом… Давай попробуем сделать то, что хочет Иван, как можно лучше, а там будет видно.

К ее огромному облегчению, он не стал делать вид, что не понимает, о чем речь, а серьезно кивнул:

— Я тоже думал об этом. Мы во многом были правы, он тоже. Нам бы надо об этом всем вместе поговорить, но не сейчас. Через две недели премьера, как всегда, ничего не готово… Ты права, давай попробуем «рвануть». И не обижайся на это представление, на самом деле мне очень нравится, что ты делаешь в этом спектакле.

Они прогнали, не останавливаясь, весь второй акт, прерываемые только репликами, которые Иван бросал в рубку по поводу света. В конце он сказал:

— Никита, Наташа, если есть желание поговорить, поднимайтесь ко мне.

Когда Никита и Наташа вошли в кабинет, Иван молча запер дверь и достал из бара бутылку вина, три стакана, нарезанный сыр. Все трое уселись, ощущая неловкость от того, что прошло уже больше полугода с тех пор, как они так собирались вместе. Иван разлил вино по стаканам, достал пепельницу, бросил на стол зажигалку.

Они долго говорили, обсудили много действительно важных и еще больше совсем не существенных проблем. На столе появилась водка, за Иваном зашла Инга, и постепенно началась обыкновенная пьянка, с поцелуями и заверениями в любви.

Время от времени Никита многозначительно хватал Наташу за колено, она начала тяготиться его домогательствами и незаметно пересела поближе к Инге. Наташина рокировка не ввела Ингу в заблуждение, и та одобрительно кивнула.

— Пора найти нормального мужика, тебе ведь уже не двадцать. Я тоже люблю Никиту, но, если бы его не было, ты давно бы вышла замуж, понимаешь? Ну протянется это еще лет десять, а дальше что? С чем останешься? С твоей внешностью ты можешь короля подцепить, а тебе и надеть-то нечего.

Наташе расхотелось рассказывать Инге о Кареле. Она была, наверное, во многом права, но уж очень цинично все это звучало.

Инга вдруг оживилась.

— Слушай, а свекровь-то твоя бывшая, ты видела, что творит? Только что веники не рекламирует!

Бывшая Наташина свекровь действительно все чаще мелькала на экране. Последние месяцы она стала просто вездесущей. А Инга продолжала развивать тему:

— А выглядит-то как, ужас! Пьет, что ли? Или ее жадность крестьянская на старости лет обуяла?

Наташа взглянула на Ингино широкоскулое, плосконосое лицо с белесыми бровями, толстенькие короткие пальцы с зажатой в них сигаретой, и потупилась. «Да уж, ты-то белая кость», — невольно подумала она. Перед глазами встала свекровь, как живая — знакомый с детства миллионам зрителей четкий профиль, смелый размах бровей над широко поставленными яркими, страстными, черными глазами, ряд белых ровных — своих собственных! — зубов, рослая, статная фигура чистокровной казачки. Поставь эту шестидесятилетнюю «крестьянку» рядом с пухленькой Ингой — всем будет видно, кто есть кто.

Расходились поздно, Никита не хотел ее отпускать, Наташа пыталась объяснить ему, что обещала маме не задерживаться до ночи, что ее довезут до метро Инга и Иван, но тут, к счастью, позвонила Никитина жена. Удивляясь своей радости по этому поводу, Наташа поцеловала его в щеку и побежала одеваться.

Снимая в прихожей сапоги, Наташа слегка покачнулась.

— Началось! — вздохнула мама. — Карел звонил два раза, сказал, утром будет звонить.

— Угу, — ответила Наташа, направляясь в ванную.

9

Проснувшись утром, Наташа вспомнила вчерашний разговор и улыбнулась. На душе снова было легко, как много лет назад, и хотелось скорее бежать в театр.

Напевая, она одевалась, когда раздался звонок.

— Наташа? Это Карел. Не разбудил?

— Нет, нет. Я уже собираюсь на работу.

— Как здоровье?

— Отлично, спасибо.

— Я вернусь послезавтра, удалось все уладить быстрее, чем я думал. Мы сможем увидеться?

— Да. На этой неделе еще сможем, а на следующей начнется кошмар перед премьерой. Цейтнот и сплошные нервы. Вы придете на спектакль?

— Конечно, если меня пригласят. Но до «кошмара» мы сможем куда-нибудь пойти?

— Конечно, если меня пригласят, — засмеялась Наташа. — Целую, Карел, мне пора бежать, — легкомысленно бросила она и испугалась. Слово вырвалось по привычке.

— О, как приятно, — не замедлил откликнуться тот. — И я целую вас, Наташа. Жаль, что вам пора бежать. Я могу позвонить завтра?

— Да, конечно.

— Счастливо вам, будьте осторожны.

«Он уверен, что со мной все время происходят какие-то ужасы», — подумала Наташа. Это было забавно, учитывая, что уже много лет никто, кроме мамы, не боялся, что Наташа подвергается какой-то опасности, выходя из дома. Она казалась себе очень самостоятельной женщиной, да, в сущности, так оно и было.

Репетиция прошла как по маслу. Никита торопился за ребенком в музыкальную школу, и Наташа в прекрасном настроении вернулась домой. «Что это она говорила, что мне нечего надеть? — вспомнилось ей. — Ну-ка, посмотрим». Она открыла шкаф и задумалась, перебирая вешалки.

К тому моменту, как вернулся Карел и пригласил ее поужинать в честь долгожданной встречи, Наташа так измучилась мыслью, что надеть, что все остальные переживания как-то померкли. «Черт бы побрал эту Ингу!» — в сердцах подумала Наташа, переодеваясь в четвертый раз.

Она выскочила из подъезда, заматывая на ходу шарф. У машины, улыбаясь, стоял Карел. В руках он держал голубые гиацинты. «Он еще красивее, чем мне тогда показалось, — с замиранием сердца поняла Наташа. — С этим надо что-то делать». Она взяла себя в руки и улыбнулась в ответ.

— Ну, здравствуй! — вырвалось у нее.

— Здравствуй! — Он склонился к ее руке и открыл дверцу. — Сядем рядом, хорошо?

— Конечно. — Наташа поздоровалась со Стефаном, который радостно закивал ей. Карел опустился рядом, захлопнул дверь.

— Мы перешли на ты, я правильно понял?

— По-моему, да, — засмеялась Наташа.

— Я так этому рад! — улыбнулся он в ответ, снова целуя ее руку. Борода мягко защекотала пальцы. «Совсем не колючая», — подумала Наташа.

Вопреки ее опасениям, никакой принужденности не возникало. Они ехали по заснеженной, предновогодней Москве, и он рассказывал о своей поездке в Питер так, будто они дружили много лет.

Они вошли в маленький, незнакомый Наташе ресторанчик в районе Патриарших, и Карел поспешил заботливо снять с нее пальто, опередив улыбчивого латиноамериканца-гардеробщика. Наташа остановилась перед зеркалом, придирчиво в него заглянула. После долгих колебаний она решила просто распустить волосы, и они свободными волнами лежали на черном свитере, который эффектно подчеркивал их пепельно-русый цвет. Синяки, слава Богу, прошли бесследно, легкий макияж не бросался в глаза. Тонкая золотая цепочка, оттянутая медальоном, четко обозначала округлость груди под мягким трикотажем. «Вроде все в порядке», — решила Наташа и обернулась к своему спутнику.

— Что оно тебе сказало? — сурово кивнул он на зеркало.

— Что бывают и хуже, — улыбнулась Наташа.

— Это оно от зависти, — вынес приговор Карел и ввел Наташу в маленький зал без верхнего освещения. Тяжелые дубовые столы и массивные кресла стояли в небольших нишах, создавая видимость уединения, уютно горели масляные лампы и светильники на стенах. «Гуманно, — подумала Наташа. — При таком освещении не только я, и мама сойдет за невесту…»

Привыкнув относиться к себе с иронией, она и не подозревала, какое впечатление производит, каким чистым, холодным пламенем сверкают ее синие глаза, как волшебно преломляется свет в неуловимо-серебряного оттенка волосах, как удивительно нежен профиль ее лица, полупрозрачного, как дорогой фарфор. Карелу пришлось задержать дыхание, прежде чем он спросил:

— Как ты относишься к мексиканской кухне?

— Понятия не имею, — честно ответила Наташа. — Она, наверное, очень острая?

— Нет, здесь нет. Конечно, для любителей есть специальные блюда. Если хочешь, можно рискнуть.

— Нет, рисковать не хочу.

Официант в пончо положил перед ней меню и улыбнулся рязанской улыбкой.

— Я полистаю из любопытства, а ты сам закажи.

— Что ты будешь пить?

— Красное сухое. Или тут только текила?

— Нет, конечно. Вот нам несут карту вин.

Наташа полистала, взглянула на цены, стараясь не пугаться.

— Каберне, — решила она. И, уловив движение Карела, подтвердила: — Да, я люблю «Каберне», в самом деле. А ты что будешь пить?

— Водку, — смущенно сказал он. — Я в самом деле люблю водку.

— Любовь к водке может далеко завести, — улыбнулась Наташа.

— Так ведь уже завела. Видишь, сижу три года в России, а все из-за нее, проклятой, — засмеялся Карел. Он сделал заказ, произнеся наизусть экзотические названия блюд.

— Ты часто здесь бываешь? — спросила Наташа, уже немного ревнуя.

— У меня офис рядом, я здесь обедаю. Я хотел чувствовать себя уверенно при нашей первой встрече без контроля со стороны доблестных инспекторов дорожного движения, а здесь, по-моему, неплохо. Тебе не нравится? — тревожно спросил он.

— Пока очень нравится.

— Я бы хотел, чтобы мы каждый раз открывали что-то новое. В Москве появилось множество новых ресторанов. С грузинской и узбекской кухней, например, я бы с удовольствием познакомился поближе.

— Звучит многообещающе, — улыбнулась Наташа.

Заказанные блюда принесли довольно быстро. Карел предупредительно произнес, указывая на лепешки с начинкой, сложенные в виде лодочки:

— Их едят руками. А это, мне кажется, ложкой. Во всяком случае, я так делаю. — Его улыбка была обезоруживающей.

— А мексиканцы как делают? — спросила Наташа.

— Как только увижу хоть одного мексиканца сразу спрошу — чем ты ешь эту фасолевую штуку? — ответил Карел, весело принимаясь за еду.

Когда принесли десерт, Карел рассказывал ей о своей московской студенческой жизни, вспоминал однокурсников, с некоторыми из которых он и сейчас общался. «И что дальше?» — подумала Наташа, которую все больше волновала иконописная красота собеседника. Она достала из сумочки сигарету, наклонилась к зажигалке, тут же услужливо вспыхнувшей в руке Карела, и в этот момент он заметил:

— Ты потрясающе красивая женщина. Как я счастлив, что наконец тебя нашел.

— Ничего себе нашел, — улыбнулась Наташа. — Скорее, я тебя нашла. И даже поцеловала… Механик у вас действительно чудесный — на твоей машине никаких следов.

— С твоей тоже все будет в порядке, вот увидишь. А найти тебя я давно мечтал, только не знал как. И лишь недавно увидел рекламу чая, где ты снималась, и сразу позвонил знакомым, чтобы они выяснили, кто занимался съемкой этого ролика.

«Жлобы ей занимались», — подумала Наташа и спросила:

— И что, это они подстроили аварию? С них станется…

— Нет, еще не успели, — засмеялся Карел. — Я как раз ждал ответа в ближайшие дни, когда это случилось. Ты даже не можешь себе представить, что я почувствовал, увидев, как ты выходишь из машины! Если бы с тобой случилось несчастье, я бы просто сошел с ума! Бредить образом женщины несколько лет и вдруг увидеть, что она пострадала, врезавшись в твой автомобиль!

— Мне кажется, ты преувеличиваешь…

— Нисколько, поверь мне. За эти годы я десятки раз останавливался и выбегал из машины, потому что мне казалось, что это ты прошла по улице. Я даже искал похожую на тебя женщину и не нашел.

— Где искал? — не удержалась от ехидного замечания Наташа. — На Тверской?

— И на Тверской, — вдруг смело взглянул он ей в глаза.

Наташа покраснела.

— Прости, пожалуйста, это я от смущения. Трудно тебе поверить…

— Я понял, — смягчился он. — Ты не веришь, что я тебя искал, но это правда. И дурак, что раньше не нашел. Ты вправе обижаться на это, потому что создана для меня. Я должен был действовать. Обойти все московские театры, рассмотреть фотографии в фойе, изучить картотеку «Мосфильма».

— Ого! — сказала Наташа. — Ты бы до старости над ней сидел. Тут нужен ассистент.

— Значит, надо было найти ассистента.

— И как бы ты сформулировал его задачу?

— Ну-у, я бы попросил отобрать для меня фотографии всех красивых светловолосых женщин от двадцати двух до сорока лет, с синими глазами, длинными волосами и интеллектом. Не думаю, что мне понадобилось бы очень много времени…

— Пожалуй. А почему до сорока, я так плохо выгляжу?

— Не говори глупости. Просто я уверен, что ты и в сорок будешь выглядеть не хуже и после сорока. Я говорю о печати интеллекта, а не о морщинах, которых у тебя нет.

— Раз уж мы заговорили на эту тему, то сколько мне лет, по-твоему?

Наташа ожидала, что он замнется, но он уверенно ответил:

— Не меньше двадцати семи. И слава Богу. Мне самому исполнилось тридцать шесть, и для меня те, кому меньше двадцати пяти, — другое поколение, а эту преграду не так-то легко преодолеть.

— Да-а, — протянула Наташа, чувствуя, что начинает ему верить.

— Главное, что меня останавливало, чего я больше всего страшился, — продолжал Карел, — это того, что ты можешь быть замужем и иметь детей.

— А чего больше — замужества или детей?

— Только в сочетании. Если замужем, но без детей — это дело поправимое. Если только с детьми — еще лучше. Дети — это приданое.

— Значит я бесприданница.

— Это просто идеальный вариант, ведь я шел к тебе так долго, а теперь давай выпьем за то, что самое страшное уже позади. Пожалуйста.

Наташа растерянно отпила немного вина.

— Я верю, — торжественно произнес Карел, — что пройдет совсем немного времени, и мы будем вместе, уже навсегда.

— Меня пугает взятый тобой темп.

— А как же иначе? Подумай, сколько времени мы потеряли даром. Ты была замужем?

— Да. А ты был женат?

— Нет. Наверное, у меня было предчувствие. А потом я вернулся в Россию и увидел тебя. Я люблю тебя, Наташа.

Она изумленно подняла глаза.

— Я хочу, чтобы ты это знала. Я не тороплю тебя, нам больше некуда спешить. Я понимаю, что все эти годы ты не была одна, глупо было бы этого ожидать. Поверь, нам будет хорошо вместе. Я не хотел форсировать события, но вдруг понял, что не могу больше полагаться на судьбу, иначе она сама от меня отвернется. Прошу тебя, реши эти проблемы, если они есть. Я буду ждать столько, сколько тебе потребуется. Обещаю, что ты никогда не пожалеешь об этом.