«Проведал я в подлиннике, — доносил царю обер-фискал Алексей Нестеров, — что князь Гагарин свои и других частных людей товары пропускает в Китай под видом государевых с особенными, от него назначенными купчинами, отчего как сам, так и эти его приятели получают себе превеликое богатство, а других никого к китайскому торгу не допускают».
На пытках Матвей Гагарин вел себя мужественно, ничего не сказал. Донес на него, кстати говоря, его собственный сын.
А деньги? Деньги вовремя переместились в Англию. Сокровища Гагарина до сих пор пытаются из-за границы вернуть. Уплыли.
— Столько драгоценностей ненайденных, российских в том числе… а координаты исчезновений сибирские… — Тут я запнулась, об этом отдельный разговор, всему свое время. — Вас послушать — Сибирь все-таки как аномальная зона. Влияет.
— Да нет, у нас мир и покой. Перевалочный пункт. К нам сюда и колокол сослали в свое время из Углича, в 1591 году… он триста лет вон там на специальном помосте стоял. Ему вырвали язык, колоколу набатному, чтобы не звонил когда не надобно, плетьми высекли… и тягом по земле сюда приволокли. Много народу погибло при перемещении виновника смерти царского наследника царевича Димитрия. Сейчас опустел помост, в 1892 году, в связи с трехсотлетием ссылки, колокол амнистировали. Так что гоголевская повесть «Нос» здесь читается с энтузиазмом. Реалистическая литература, можно сказать, никаких преувеличений.
— А зачем язык колоколу вырвали? Плетьми секли? — Я об этом случае и раньше знала, но, честно говоря, всерьез не относилась, легенда и предание. А тут вот оно как, все настоящее.
— Светлана, пытки на Руси — неотъемлемая деталь. Раз провинился — нужно пытать. Иначе правду не скажет. Никто. Колокол провинился? Колокол нужно пытать. Может, он и говорил что-то, пока его волоком тянули, мы не знаем. Вы обратили внимание, что писались доносы — и на Гагарина, и на Меншикова, и на Долгоруких потом… вон гагаринский сын на отца родного донес… И не удивляло никого. Доносы — так принято было. Испокон веку. Сказал что-то в присутствии двух людей — значит, не сомневайся: оба пойдут и донесут. Если не донести — другой донесет, а тебя будут пытать за недонесение. А так — пытали и того, кто донес, но несильно. И посерьезней пытали того, кто виновен.
— Зачем же того, кто донес?
— А вдруг неправду сказал? Пытали, пока показания и свидетельства не совпадут у всех участников мероприятия. Русская традиция, государственный подход: без пыток правды не узнать. Пытали всех, причастных к делу. Виновных казнили с выдумкой. Гагарина не хоронили три года, Долгорукого четвертовали, а он Бога благодарил в молитве, пока в сознании был.
— Но это же восемнадцатый век…
— А вы думаете, многое изменилось? В двадцатом наркомы принимали пулю, без суда и следствия посланную, со словами: «За великого вождя, за Сталина!» Может, так умирать проще.
— Мы с вами ничего не можем знать о том, как и кому проще умирать. В данном случае они принимали насильственную смерть. Не допев и недолюбив.
— И те, кто так часто об этом говорит, — тоже ничего не знают. История колокола более или менее ясна. Остальные события — чаще всего плод интерпретаций. Не фантазий, а вот именно интерпретаций.
Истории царей мы еще как-то восстанавливаем. На то и цари! Нам это важно. Только это и важно. На Руси царь — святое. Не было бы царей — ни одного факта неопровержимого не дошло бы. Царь — столбовая веха. Отменили царя, балбесы, — и сто лет ни в одном факте сойтись не могут. Кто победил, кто проиграл, с кем и за что боролись. Перемалывают тему сталинских репрессий. Будто бы до Сталина недостаточное количество ужасов произошло.
Перед революцией в царя Николая Второго и императрицу Александру Федоровну злопыхатели вцепились мертвой хваткой. Оболгали, оговорили. Хоть кто-то задумался, что будет, если с ними расправиться? Это же не Европа, это Россия. Языческая, мистическая, православная, не поддающаяся объяснениям по причине вширь раскинутых территорий — и разных народов, ничем, кроме царя, не связанных. Плюс предубеждения, с материнским молоком всосанные.
Архимандрит Гермоген Долганов — тот великий человек был. Личное для него на второй план отходило. Пока разделял взгляды Распутина — он поддерживал Распутина, уловил неправду — и перестал поддерживать. И что? В Сибирь его тут же сослали, то есть перевели в другую епархию. В места, не столь отдаленные.
Гермоген зла не затаил. Жизнь за царя отдал. Он единственный, кто действительно пытался что-то конкретное сделать, остальное все разговоры. Бантики. Утопили истинно верующего праведника и философа, и мощи его сейчас в этом самом Софийском соборе. У нас в Тобольске. Святой Гермоген канонизирован, и тут я согласен, хоть сам атеист отчасти. Как бы это объяснить… Я знаю, что Бог есть. Но готовности не чувствую для истинной веры.
— У нас много общего. Я такие вещи и вслух кому-то боюсь сказать, я тоже «знаю» и тоже не готова. Хотя и странно это, на первый взгляд.
Матушка, жена моего прадеда, происходила из семьи Сеньтяшевых — священников, ведущих свой род от владимирских князей. Лидия Ивановна Сеньтяшева. Генеалогическое древо мое как раз с того самого колокола, который к вам сослали, а потом реабилитировали, и начинается. Семинарист Алексей Васильев женился на дочке своего преподавателя. Приход свой, церковь Благовещенскую, потом в наследство от него получил. Выгодно женился, можно сказать.
Вот и продолжаемся мы от них, от священнослужителей, от колокольных дворян и дворянок, каким бы ироническим ни было это прозвище. То ли упали с колокола, то ли звонили в него, но ни в чем дурном не замешаны.
— А кстати, Иосиф Виссарионович, нами помянутый несостоявшийся колокольный дворянин из Тифлиса, был в свое время отчислен из семинарии как раз ректором Гермогеном Долгановым. В то время наш Гермоген Тобольский руководил Тифлисской семинарией. И за нерадивость и неуспеваемость… в общем, не отчисли он тогда Иосифа Джугашвили, не было бы 37-го года, возможно. Но революция все равно случилась бы. Столько усилий со всех сторон вложено для ее реализации! Дети так шалят — бочку с порохом подпалить и в стороны разбежаться, чтобы из-за угла подглядывать, как взорвется. Недетские игры, и не всем разбежаться удалось. Не всем.
— Владимир, какие совпадения невероятные!
— Их множество. Я об этом часто думаю. И вряд ли мы можем с точностью сказать, что было бы, если… а может, все-таки рок? Знамения, предсказания, пророчества…
— В отдельных случаях сила воли преодолевает предсказания. И таких отдельных случаев много.
Мы еще долго говорили, перешли на «ты» во время последнего спора, случайно перешли. Будто никто и не собирался переходить, но вот так случилось в апофеозе словесной перепалки. А может, когда я чуть не упала с кремлевской стены… Володя меня по окружному приступку отправил, опоясывающему крепость изнутри. Туристы ходят не падают, а мы еле удержались, вернее, он меня удержал…
Даль бесконечная по прямой, дорога от гостиницы к Тобольскому кремлю — там ждет Володя; возможно, и не ждет, но иду пешком к месту его работы. Меняются указатели на табличках, я двигаюсь вдоль дороги. В разные стороны разбегаются чистые старательные улицы, выметенные и вычищенные. Рощи из берез, обновленные парки, возрожденные исторические кафе (попробовала капучино в одном из них — сплошная безвкусная пена! Но официантки в народных костюмах согласились переделать, принесли кофе хуже прежнего, но я виду не подала).
Образцово-показательные магазины, девушки на плакатах улыбаются, а на груди девушек улыбается президент — они в майках с его портретом красуются, приезд руководителя страны оказал неизгладимое впечатление на местных жителей.
И не в ссылку приезжал, а с визитом. Всем ведь интересно, как люди в Сибири живут, чтоб не со слов.
В конкретном городе Тобольске люди после этого визита стали жить лучше. Некоторые роптали что одновременно с расчисткой улиц, ремонтом зданий, оптимизацией цвета стен, установкой всех возможных памятников тем, кто хоть как-то связан с историей города, и улучшением ландшафта в целом, а уж золото на куполах соборов и церквей глаза слепит, новехонькое! — он также распорядился начать строительство химического комбината, что ставит под вопрос экологические перспективы местности… просто уничтожает перспективы напрочь…
Но это в двадцати километрах от города. Говорят, там работают турецкие подданные, это настораживало. А если рванет?
Жители роптали, но негромко и время от времени.
И время от времени — я все еще иду — огромные буквы на стенах зданий люминесцентно горят: «Тобольск».
Наверное, чтобы не забыли. Чтобы водители не сбились с дороги. Нет, чтобы не сбились с дороги туристы, некоторые ведь всего на день приезжают, кругом-бегом, могут и забыть, где находятся. Верхний Тобольск — игрушечный город. Чистый, опрятный, вылизанный. А я так боялась разрухи, рассматривала старинные гравюры в полной уверенности, что найду эти же самые здания, но изрядно покосившиеся за последнюю сотню лет.