Допросил* (Архив СУ МБ РФ. Коллекция документов «Романовские ценности». Т.3, Л.37, об. Подлинник.)
N 64
Протокол допроса Васильева Александра Алексеевича 8 августа 1934 г.
В дополнение к ранее данным мною показаниям в отношении сокрытия романовских ценностей могу показать следующее. Я по тем фактам, которые мне известны, сугубо убежден в том, что романовские ценности моим отцом действительно получены. Это доказывает его отношение к семье Романовых и его авторитет у них. Поскольку это так, т. е. ценности получены, я считаю, что они хранятся у кого-то из членов нашей семьи, а главное, я глубоко убежден в том, что их хранит моя мать — Лидия Ивановна. Благодаря фанатизму она, как я это чувствую, скажет под нажимом на нее со стороны детей. Факты говорят за то, что моя мать, живя вместе со мной, очень многое от меня скрывает. Я беру на себя инициативу романовские ценности эти разыскать и сдать их пролетарскому государству. Записано с моих слов. Верно. Мною прочитано к сему. Васильев.
Допросил* (Архив СУ МБ РФ, Коллекция документов «Романовские ценности», Т.1, Л.70. Подлинник)
N 65
Из характеристики ПП ОГПУ по Свердловской области на хранителей царских ценностей: август 1934
(Сов. секретно)
…В 1918 году, во время нахождения царской семьи Романовых в городе Тобольске, священником Благовещенской церкви Васильевым Алексием совершались для царской семьи церковные обряды и молитвы в доме царской семьи. Благодаря своей ревности к монарху Васильев в семье Романовых пользовался большим авторитетом и безграничным доверием. В дни эвакуации царской семьи из города Тобольска в Свердловск Васильеву А., как надежному человеку, лично царицей А.Ф. Романовой было поручено вынести и скрыть чемодан с бриллиантами и золотом, весом не менее одного пуда. С первых дней после разгрома Белой армии на Урале и установления советской власти в 1919 году, во избежание обнаружения у него скрываемых царских драгоценностей, чемодан с этими ценностями передали крестьянину Егорову Егору Ивановичу. Последний спустя некоторое время ценности Васильевым возвратил обратно. Васильевы эти ценности сразу же скрыли в городе Тобольске.
Васильев А. в 1930 году после продолжительной болезни умер, и все ценности, по показанию арестованного нами Васильева Александра Алексеевича, скрываются семьей Васильевых, но кем персонально, последний не указывает, утверждая лишь следующее:
«Мне хорошо известно, что „романовские“ ценности моим отцом были получены, и я убежден, что хранит их моя мать, но она, как я думаю, отдаст их только тогда, когда будут требовать от нее мои братья и сестра Елизавета».
Факты скрытия Васильевым ценностей бывшей царской семьи подтверждают, кроме брата Васильевых — Александра Алексеевича, Егоров Егор Иванович, служанка дома Романовых Кобылинская К.М., личный писец Николая Романова — Кирпичников.
Пом. Нач[альника] ЭКО ПП ОГПУ по Свердловской области Начальник 6-го отделения ЭКО ПП Ермолаев, Шумков (Архив СУ МБ РФ. Коллекция документов «Романовские ценности». Т.1, Л.74, об. Подлинник).
Много фамилий в протоколах допросов, новая власть усердно искала сокровища, чекисты допрашивали с пристрастием. Александр Васильев, старший сын, под пытками доносил на матушку Лидию, та сознавалась в том, чего отродясь не знала, царский писарь А.П. Кирпичников не выдержал издевательств, бросился с шестого этажа и разбился насмерть, жена его ложку алюминиевую проглотила, умерла от разрывов пищевода; причастные к истории с царскими сокровищами — либо расстреляны, либо исчезли при невыясненных обстоятельствах, либо замучены в тюрьмах.
Но священник Васильев вплоть до самой смерти дурачком прикидывался — не знаю, не помню, не понимаю. И не трогал его никто. Вроде как блаженный он.
И Елизавета Васильева, бабушка моя, изящная и волоокая, при взгляде на нее лики рублевской иконы Святая Троица вспоминаются… неоднократно вызвана в околоток и с усердием допрошена. «Ничего не знаю, ничего не ведаю»… и уцелела, и не пострадала, но до конца жизни вслух о той истории говорить не хотела. Только две-три фразы — и тут же губы поджаты, уходит в себя. «Драгоценности в нашей семье были как игрушки»… «драгоценности вообще зло, от них беды одни, не носи, Светочка».
Пришло время покинуть Тобольск, решили с Лидией Ивановной и остальными детьми к старшему сыну Александру уехать, в Омск. Отец Алексий согласие на переезд дал, но, как на пароходе оказался и понял, что бросает царский дар без присмотра, — сердце его разорвалось от боли и безысходности. Умер в 1930 году, не доехав до Омска и тайну никому не открыв.
Когда бабушка Елизавета Алексеевна с Цесаревичем играла, ей всего-то неполных двенадцать лет было. Моя мама родилась в 1930, значит, к этому времени Лиза уже и фамилию сменила — стала Гребениковой, спешно выйдя замуж за учителя астрономии, Якова Ивановича.
Лиза образованна, окончила музыкальный техникум, работала в детских садах, писала оперы для малышей, вместе с ними спектакли ставила. «От медвежонка до лисы в июле всем нужны трусы, штанишки знатные, с подкладкой ватною».
Ее длинные тонкие пальцы с натренированными крепкими подушечками резво бегали по клавишам, солисты выводили арии, но эти строчки омские ребятишки пели хором.
Допрашивали всю семью священника — в том числе и ее, Лизу, вплоть до 1940 года. Она повторяла — у нас и свои драгоценности в доме были, китайский фарфор, картины на стенах. Мы жили зажиточно, а о чем вы спрашиваете — не ведаю.
В 1941 году дело о драгоценностях Царской Семьи отправили в архив. Запылилось и забылось.
Когда Царица увидела нового духовника впервые, она встрепенулась, он напомнил ей об убитом Царском Друге, о Григории Распутине. Оба они принадлежали к одному и тому же северославянскому типу, Алексей Васильев бывал в доме Григория Ефимовича, знал его дочерей и зятя.
На той единственной сохранившейся фотографии прадеда, семинарские годы, — он выглядит именно так, как я себе представляла.
И представлялось мне (ведь уже не безлик! неопределенный поначалу образ обретает конкретность. Воображению легче преобразовывать картинку в формат 3D, когда уже есть свидетельство и не надо придумывать черты), как этот человек с длинным красивым лицом, в черной рясе, которой он ни в 1917 году, ни позже не стеснялся, — поднимается по бесконечной деревянной лестнице рука об руку с архимандритом Гермогеном, который благоволил отцу Алексию Васильеву. Они идут по этой лестнице и негромко беседуют, я будто слышу их голоса…
— Мы с тобой здесь, чтобы служить верой и правдой Богу и Царю, помазаннику Божию. Значение этого молебна для Царя и Царицы, для членов Семьи трудно переоценить.
— Отец Гермоген, да ведь опасно. Охрана возропщет, я же знаком не понаслышке. Люди служивые, но замутненное у них сознание и бесовские идеи, время такое. Я с ними говорил.
— Опасно, Алексий. И по лестнице опасно ходить. На все воля Божия. Я все претерпел, что мне на долю выпало, не ропщу. И впредь роптать не буду. Ты дай указание молебен по всем правилам отслужить, я тебя потом от бесовщины укрою. Слово мое твердое, ты знаешь.
Алексий Васильев в твердости слова епископского уверен.
Архимандрит Гермоген помогал ему и наставлением, и поручительством, если необходимо. И Царской Семье его рекомендовал. Да, Царица взглянула — и обомлела: как похож! Благообразен и чинен отец Алексий, волосы аккуратно причесаны, и красив, но похож на Григория, похож! Это сходство давало ей надежду. Она ждала и жаждала спасения — но здесь, в России. Она не намерена уезжать, Бог милостив, спасение придет, чудо освобождения свершится! Все мерещились ей триста всадников, предсказанием обещанных, триста благородных офицеров, верных ей и Царю, что спешат на выручку и освободят из постыдного плена. Да и свершилось бы, если бы не покорность царственных мучеников: на все воля Божья, никаких собственных усилий не предпринимать.
Богу, возможно, нужно было помочь. Навстречу ему пойти, сделать хоть первый шаг к освобождению.
Как Гермоген двумя месяцами позже…
Он погибнет мученической смертью, пытаясь освободить Царскую Семью. Архимандрит крестный ход повел к Дому Свободы, пытаясь именем Бога вызволить Семью из заточения. Но разогнали большевики святое шествие, а епископа зверски убили, когда я пишу слово «зверски» — я представляю себе, как тонул в холодных волнах Иртыша этот смелый человек, так много на своем веку повидавший. К ногам его привязали камень и бросили в воду.
В 1918-м он погиб, и его смерть положила начало веренице жутких издевательств над церковными служителями. Даже здесь, в Тобольске, где сейчас 28 церквей, а к началу великой большевистской смуты их насчитывалось 33, и все церкви работали. Службы по графику, крещения, венчания и похороны, нарядные прихожане по воскресеньям. Благочестивая богомольная Сибирь.
Ближайшее окружение Семьи в Тобольске после переезда из Царского Села тремя пароходами при виде отца Алексия возроптало.