— Пино, — раздался из динамика хриплый мужской голос, взволнованный, но твердый. — Она умерла.
— А ты-то откуда знаешь, Салим? — ровно отозвалась Парвин, выпрямляясь и теперь держа телефон двумя руками. Она старалась, чтобы ее голос звучал невозмутимо, несмотря на то, что сердцебиение усилилось, а дыхание стало частым и поверхностным. Она мгновенно узнала этот голос.
— Наурин позвонила, — сказал он, не задетый ее резкостью. — Как Сабин? Я могу с ней поговорить?
Парвин на секунду задумалась над ответом.
— Она не желает с тобой разговаривать, — холодно отозвалась она.
— Я ее отец, Пино, — настаивал Салим. — Зачем ты это делаешь? Сначала забрала Сабин у матери. А теперь отбираешь у девочки шанс наладить отношения с последним живым родителем. Что ты пытаешься доказать?..
— Так, секундочку, — перебила его Парвин и, прекрасно понимая, что потом пожалеет о сказанном, продолжила:
— Давай-ка кое-что проясним. Это не я встаю между тобой и Сабин. Это ты от нее отвернулся, когда бросил Назию много лет назад. Думаешь, раз теперь ты вернулся, она встретит тебя с распростертыми объятиями?
— Моя дочь уже не ребенок, Пино! — вскипел Салим. — Она достаточно взрослая, чтобы осознать: все случившееся между мной и Назией не касалось ее. Это ты сделала все, чтобы она этого не понимала. Превратила ее в ребенка — капризную девчонку, которая ничего не добилась в жизни и до сих пор оглядывается на неудавшиеся отношения родителей. А она, как дурочка, поверила всему твоему вранью о Назии.
Салим сделал паузу, прочищая горло.
— В любом случае я поговорю с ней на вечеринке в субботу, — сказал он. — Надеюсь, ты приведешь ее к Наурин на прощание с Назией.
— Ты приглашен? — язвительно спросила Парвин. — Я, конечно, знала, что Назия умом не блещет, но тут даже я в растерянности. Как же это ей хватило мозгов пригласить на поминки бывшего мужа?
— Это не поминки! — весело отозвался Салим в дерзкой попытке притупить боль от ее колких слов. — Наурин хочет устроить скромную вечеринку в память о Назии. Моя дорогая жена заранее распорядилась насчет того, что́ мы будем там делать.
— Бывшая жена, — поправила Парвин. — Нехорошо держаться за иллюзии, друг мой. Это путь в никуда.
— Чем меня жизни учить, лучше бы сама прислушалась к этому совету, — с этими словами Салим повесил трубку, и на Парвин тут же навалилось неподъемное чувство вины.
— Не надо было с ним так грубо… — пробормотала она, кладя рисунок Назии на стол вместе с мобильником. — Но он не заслужил моей доброты. Тем более после того, как столько времени не выходил на связь.
Меряя шагами комнату, Парвин дивилась сама себе: откуда в ней столько неприязни к человеку, чьего звонка она ожидала не одно десятилетие? Впрочем, в молодости она была безумно влюблена в Салима — неудивительно, что он до сих пор вносил сумбур в ее чувства. За годы она сумела преодолеть юношескую стеснительность, которая мешала ей говорить с ним легко и открыто в тот короткий период, что они были обручены. Но все же некоторые комплексы по сей день остались при ней. Салим в итоге женился на Назии, а чуть позже бросил ее, но чувства Парвин к нему оставались словно неизлечимой болезнью, пожирающей ее изнутри.
Долгие годы она искала идеальный способ отвлечься — что-то, что помогло бы ей выкинуть Салима из головы. В попытке забыть мужчину, которого втайне любила, она крутила роман за романом с игроками в крикет, заминдарами, предпринимателями, докторами — с кем угодно, кто мог бы убедить ее, что Салим ей не пара. Но эти увлечения были мимолетны и доставляли ей одни неудобства. Они не помогали забыть Салима, а, наоборот, лишь сильнее напоминали о нем. В какой-то момент Парвин даже обременила себя богатым супругом — депутатом Пакистанской народной партии. Его излишняя щепетильность была ей не по душе. А гибель мужа в автокатастрофе несколько лет назад окончательно убедила Парвин, что никто не сможет вытеснить Салима из ее сердца и мыслей. Только он был бы панацеей от всех ее проблем.
Она включила верхний свет в комнате. Воспоминания о предательстве Назии иглами засели у нее в голове, стирая последние остатки сострадания к подруге. Она вспомнила вопрос, заданный Салимом: «Что ты пытаешься доказать?»
— Я рассорила Сабин с матерью, чтобы вернуть себе Салима, — пробормотала она себе под нос. — Такова была моя месть Назии.
— Делай как следует, Сорайя, — сказала Наурин горничной, прижимающей ладони к ее лбу. — Прогони мою боль!
Сорайя сжалась в ужасе, услышав, как тихий и мягкий голос хозяйки вдруг превратился в громкий утробный хрип. Она прошлась пальцами по лбу Наурин, натягивая эластичную кожу над лобной костью. Би Джаан велела Сорайе расстараться и хорошо проявить себя перед Наурин-биби как горничная, сиделка и молчаливая слушательница, чтобы ее не захотели уволить. Девушка даже принесла хозяйке чашку чая, которую поставила на стеклянный столик у кровати.
Но Наурин-биби оказалась куда более требовательной, чем ее сестра. Назии-апа Сорайя помогала только в самом необходимом, да и то была не слишком расторопна, поэтому оказалась не вполне готова к бесконечному потоку просьб Наурин. Вскоре она поняла, что некомпетентность ставит ее в невыгодное положение и увольнение становится лишь вопросом времени. Девушка не могла встретиться лицом к лицу с бесперспективным будущим, которое ей светит, если Наурин все же решит ее вышвырнуть: ведь нужно было чем-то платить за школу Ракиба. А Би Джаан не упустила возможности напомнить Сорайе, что на ней лежит ответственность за благополучие брата. Чуть ранее, размешивая две ложки сахара в чае Наурин, Сорайя велела себе держать в узде свои безрассудные порывы и приложить все усилия к тому, чтобы стать надежной прислугой, как того и ожидает от нее Наурин-биби. Задача не из простых, но это поможет Сорайе положить конец горестям своей семьи.
— Простите, Наурин-биби… — запинаясь, произнесла Сорайя. — Назия-апа никогда не просила массировать ей голову. Так что я не слишком умела в этом.
— Удивительно! — засмеялась Наурин. — Моя сестра была очень требовательна. В старом доме гоняла прислугу только так. Можно сказать, Назия была настоящей рани с дурным характером.
— Нет, нет, — тут же отозвалась Сорайя, понимая, что говорит неправду. — Она вовсе не была требовательна. Зато много говорила. Постоянно рассказывала мне истории.
— Какие истории? — голос Наурин вновь смягчился, ей стало любопытно.
— Рассказывала о муже и дочери.
Девушка осторожно наклонилась вперед, чтобы посмотреть, не появилось ли на лице Наурин хмурое выражение, не задрожали ли от раздражения ее губы. Пусть Сорайя и работала здесь уже не первый месяц, ей еще только предстояло закрепить за собой место в доме Наурин. И пока она не заслужила уважение хозяйки, каждое произнесенное ею слово имело огромный вес, ведь что угодно могло быть истолковано как дерзость.
— Биби, — спросила Сорайя, — а правда, что муж Назии-апа бежал из страны с остальными из ДМК [ДМК (MQM) — Движение Муттахида Кауми. Пакистанская политическая партия, основанная Алтафом Хусейном.]?
Едва вопрос сорвался с ее губ, горничная поняла, насколько невежливо он прозвучал. Мучимая виной за то, что довела сегодня до слез Би Джаан, она совсем не хотела обижать кого-то еще. Она тут же пробормотала извинения, но хозяйка пропустила их мимо ушей.
— Времена тогда были другие, — ответила Наурин. — Девяностые. В девяносто втором правительство объявило операцию по очистке Карачи от общественно опасных элементов. Многие члены Движения Муттахида Кауми были арестованы или пропали без вести. Некоторым, включая их лидера, пришлось бежать из страны. Салим-бхай знал, что оставаться в Пакистане небезопасно.
Сорайя кивнула, чтобы не выдать, как мало она на самом деле знает о жизни Назии.
— Через два года, когда операция завершилась, Салим-бхай стал пропадать по нескольку дней кряду, — продолжила Наурин, разговаривая, скорее, сама с собой, чем с Сорайей. — ДМК на тот момент уже сцепились с вооруженными силами. Назию раздражало, что Салим постоянно куда-то пропадает, но она оставалась ему верна. В девяносто шестом Салим-бхай исчез без следа. На этот раз он не вернулся домой даже спустя несколько дней, и никто из его соратников по партии не представлял, где он может находиться. Именно тогда Назия с дочерью, Сабин, переехали к нам. У нас было гораздо безопаснее, потому что правительство начало обыскивать дома активистов ДМК.
— А почему он не взял их с собой, Наурин-биби?
Наурин на это лишь ухмыльнулась, прошла к туалетному столику и открутила крышечку тюбика своего ночного крема. Сорайя посмотрела на пар, поднимающийся от чая. Опасаясь, что напиток остынет, прежде чем Наурин-биби его выпьет, она спешно переставила чашку на туалетный столик. Наурин ответила на этот жест молчаливым кивком. Она приложила пальцы к контуру челюсти, чуть уперев кончики отполированных ногтей в пухлое лицо, и внимательно осмотрела свое отражение в зеркале. Веки уставших глаз чуть подрагивали, и она наклонила голову в сторону, чтобы рассмотреть свой профиль. Затем принялась мазать кремом щеки с ямочками.
— Салим-бхай развелся с Назией, прежде чем покинуть страну, — сказала Наурин. — Наверняка бросил ее ради другой женщины. Думаю, проблемы с ДМК были лишь отговоркой, чтобы бросить Назию и Сабин.