Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

— То-то же!

В классную комнату я вошла быстрым уверенным шагом и заняла место позади Мауры. Астрономию и астрологию нам преподавала синьора Ванессо, вдова морского капитана, манеры свои, видимо унаследовавшая от супруга. Ее громкий командирский голос вводил в трепет слабых духом.

— Сесть на весла! — начала урок капитанша. — Звезды моря посреди земли.

Выделиться на ее занятиях было делом нелегким. Обычно они состояли из быстрого опроса, краткой лекции и заключительного опроса, уже по теме лекции.

— Главное навигационное созвездие. — Синьора Ванессо ткнула пальцем в Мауру. — Ты.

— Миндаль, — подсказала я шепотом.

Синьорина да Риальто быстро ответила, заслужив одобрительный кивок.

— Другое название? — Кончик пальца указал на меня.

— Южный крест.

Опрос продолжался, и когда дошел до Паолы, та совершила ошибку, начала отвечать пространно и многословно.

— Суши весла, — фыркнула учительница, — мы здесь не рукоделием занимаемся.

Вспыхнув, синьорина Раффаэле возразила, что в «Нобиле-колледже-рагацце» готовят не моряков, а жен для аристократов, выйдя из образа скромницы и немало разозлив капитаншу. Та сообщила, чем именно, по ее мнению, занимаются жены, и изгнала Паолу из классной комнаты.

Занятно, но ненавидящим взглядом изгнанница одарила именно меня, обернувшись от двери. Меня! Которая сидела ниже травы тише воды и только сочувственно вздыхала. Ну, может, подмигнула и показала язык, но разве способна невинная гримаска вызвать столь откровенную злобу?

На уроке хозяйственной арифметики новенькая попыталась блеснуть, продемонстрировав способность справляться в уме с большими числами. Но так как задание заключалось в сведении баланса прибыли и расходов, рисовка была лишней. Я царапала цифры на бумаге, зато не забыла вычесть из суммы нововведенный налог за уборку мусора, чем заслужила похвалу пожилой донны Дундели.

— Вы станете хорошей супругой любому аквадоратскому купцу, синьорина Филомена, — сказала она, — приумножающей семейные богатства.

Карла со своего места изобразила бесшумные аплодисменты в мою сторону.

К последнему уроку в школу вернулся маэстро Калявани. Разбившись на пары, мы кружились в танцевальной зале под присмотром синьоры Грацио, дамы выдающихся внешних качеств и бурного балетного прошлого. В партнерши мне досталась крошечная Лили По, в первые же минуты сбившаяся с шага.

— Лили, — шепнула я, — деточка, не пытайся изображать мужчину. Позволь вести мне.

И, когда синьорина По вняла совету, дело пошло на лад настолько, что последним танцем меня удостоила сама Грацио.

— Три-три, — обмахиваясь веером после урока, сообщила Карла. — Мы вышли на ничью.

Я-то знала, что сегодня мы выиграли, потому что победа синьорины Раффаэле в риторике очков ей не принесла.

— Отчего же матушка во всеуслышанье не разоблачила подлог? — поинтересовалась Маура.

— Сестра Аннунциата — мудрая женщина, даже мудрейшая, и не идет на поводу сиюминутных желаний.

— Опять политика… — Синьорина да Риальто зевнула, прикрыв розовый рот ладошкой. — Можешь не продолжать, Филомена.

После ужина все девицы по обыкновению собрались в общей гостиной, места и местечки которой были распределены в соответствии со строгой школьной иерархией. Центральный оконный альков с широким подоконником и россыпью подушек на нем принадлежал Аквадоратской львице, то есть мне, ну и, разумеется, моим «фрейлинам». Прозвище я сочинила себе сама, потому что, если столь важное дело пустить на самотек, можно оказаться Рыжей бестией или Драчуньей. А после, хоть убейся, кличка прилипнет намертво. Предвосхищать события — качество, которое я ценила в себе превыше прочих.

Устроившись на подоконнике с ногами, я разложила на коленях рукоделие. Многие ученицы последовали моему примеру, то есть раскрыли шкатулки и корзинки с золотистой канителью, сотнями локтей лент и шелков, пайетками, блестками, мишурой. Подразумевалось, что эти богатства со временем превратятся в драгоценные подарки предметам страсти. По крайней мере три из двадцати синьорин успели обручиться и теперь вышивали женихам перевязи, ну или на что там можно употребить кособокие, бесконечно длинные лоскуты. Творение малышки Лили По завивалось кольцами на ковре у ее туфелек, что позволяло представить обхват туловища ее будущего супруга. Представить и ужаснуться.

— На воле немного шумно, — сообщила Карла, занявшая скамеечку у окна. — И огни над Гранде-канале сияют непривычно ярко.

Синьорина Маламоко обшивала гагатовыми бусинами бархатный кошель и, судя по скорости, с которой продвигалась работа, собиралась закончить ее на смертном одре.

— Какой-нибудь праздник? — Маура, которой после выпуска предстояло выбирать себе супруга из нескольких десятков отпрысков богатейших фамилий Аквадораты, не мудрствуя лукаво, заготавливала для каждого претендента лоскутную розу с жемчужными капельками на лепестках.

— Добрым горожанам сегодня дозволяется надеть маски, — сказала я уверенно, потому что пассажиры гондолы, проплывающей сейчас мимо окна гостиной, пялились на меня сквозь прорези лаковых личин.

— Как зовут тебя, красавица? — прокричал один, одетый арлекином.

— Не твоего поля ягода, любезный клоун, — рассмеялась я и спрыгнула с подоконника, зная, что сейчас последует.

Ученицы ринулись к окнам, стремясь занять выгодную позицию для обзора и флирта. Посыпались шуточки, потом зазвучала струнная мелодия и приятный баритон принялся воспевать женские прелести и удовольствия, которые они могли бы доставить.

Над столиком у камина ярко горела лампа, туда я и отправилась. Мужчины, все, кроме Эдуардо, меня не интересовали. Прочие девушки сейчас столпились у окон, и я без помех продолжила свою тонкую работу.

— Рыжая! Пусть покажется рыжая! — кричал мужчина. — Я отдам ей свое сердце!

Голос его отдалялся, но, кажется, на нашей улице появлялась целая вереница гондол, звучали другие песни. Шуточки, впрочем, оставались прежними.

Филигранная резьба по дереву требует специальных инструментов. У меня были тонкие резцы и крошечные фрезы, шлифовальная бумага и, самое главное, заготовка шкатулки из драгоценного ароматного сандала. Мужская красота не требует украшений. Я решила подарить Эдуардо да Риальто самое дорогое, чем владела, — найденное в каррарских мраморных каменоломнях яйцо волшебной саламандры. Такой вещицы не было ни у кого. Янтарно-желтая сфера с небольшую сливу размером с заключенным в ней алым тельцем древней ящерки. Папенька, когда я показала ему находку, долго рылся в справочниках, а затем сообщил:

— Эти существа до наших дней не сохранились, милая. Иногда их останки находят среди окаменелостей, но очень, очень редко.

Мне было пять лет, но ощущение абсолютного счастья обладания яйцом волшебной огненной саламандры никуда не делось. Я поделюсь этим счастьем с Эдуардо.

Подарок требовал достойного обрамления, например резной сандаловой шкатулки. Орнамент изображал сплетенные язычки пламени с хороводом пляшущих саламандр и был почти закончен. Яйцо лежало внутри на атласной подушечке.

Погрузившись в работу, я не замечала ничего, что происходило вокруг. Последняя ящерка заняла место в хороводе, я сдула стружку, полюбовалась.

— Филомена, — Маура прикоснулась к моему плечу, привлекая внимание. — Какая тонкая резьба! Ты закончила?

— Осталась полировка.

— Великолепно! — Лицо подруги сменило выражение, и она прошептала, склонившись ко мне: — Кажется, я видела гондолу Эдуардо.

Сердце пустилось в галоп. Я ринулась к окну, расталкивая товарок:

— Где?

Канал запрудила целая флотилия гондол, ярко освещенных, нарядных и не очень. В них сидела публика в маскарадных костюмах, горланящая песни, орущая, запускающая в воздух россыпи конфетти, шутихи и серпантин.

— Теперь не вижу, — вздохнула Маура, которую я притащила с собой. — Гондола исчезла.

— Бешеная корова! — визжала Бьянка, баюкая ушибленное плечо.

На синьорину Сальваторе я не обращала внимания. Мысли неслись в такт стуку сердца.

Эдуардо явился, чтоб встретиться со мной? Повидаться? Тогда почему он не остановил судно у окон школы? Потому что обмена страстными взглядами на расстоянии ему недостаточно! Я сама рассказала синьору да Риальто о проходном дворике соседнего палаццо, через который по суше можно пройти к черному ходу школы. Эдуардо ждет меня там. Он удостоверился в том, что его визит заметила сестра, и знает, что Маура немедленно об этом мне сообщит.

— Чезаре! — заорала вдруг Карла, свешиваясь из окна и размахивая руками. — Я здесь!

Разумеется, меня переполняла любовь, но любопытству местечко тоже нашлось. Увидеть хотя бы одного из загадочных кузенов синьорины Маламоко — это, знаете ли, событие нетривиальное.

Придержав «фрейлину» за узкие плечи, я проследила за ее взглядом и разочаровалась. Кузен не представлял собой ничего особенного. Он правил черной лаковой гондолой самолично и был в лодке не один. Его темный камзол контрастировал с ярким платьем сопровождающей его дамы. Хотя, судя по бесстыдно обнаженной груди, это была вовсе не дама, а куртизанка. Бедняжка Карла!