Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Они посмотрели друг на друга пустыми глазами, пробормотали дежурное «привет-как-дела», обменялись визитками, а через пару дней он неожиданно позвонил. Анна так удивилась, что порвала колготки, которые как раз собиралась надеть. «Анна, это Константин, — сказал он чуть ли не робко. — Помните? У меня есть два билета в Большой зал консерватории. Партер, второй ряд. Надеюсь, вы любите Дмитрия Хворостовского?»

Анна знала, что билеты на Хворостовского стоят безумных денег, особенно партер. Соблазн был слишком велик. Она приняла приглашение — и не пожалела. Дмитрий Хворостовский был великолепен, Константин Казанцев тоже. По-своему. Потом он придумал поездку в Кижи и на остров Валаам. Потом…

Ну, ладно. Допустим, все правда. Парень оказался молодцом. Но ведь помимо нравственной стороны вопроса существует еще и гигиеническая. Что, если эта «другая» больна? Не будем сразу про СПИД или гонорею. Элементарная бытовая инфекция — тоже достаточно неприятно. Чего Анна терпеть не могла, так это нечистоплотности. Обман простить можно, но это… Впрочем, поспешила она успокоить сама себя, мало какие заболевания протекают бессимптомно. О господи…

Ее пробрала дрожь. Трясущейся рукой она выскребла из пачки сигарету и вышла на балкон. Западный ветер с силой дунул ей в лицо, остудил вспотевший лоб.

— Что мне делать? — тихо спросила она у ветра.

И почувствовала поцелуй, от которого загорелись губы.


— Чего желает юноша, который пришел сюда вместе с тобой? — спросил Дагда.

— Желает он быть признанным своим отцом, — сказал Мидир, — и получить во владение добрую землю, как подобает сыну правителя всей Ирландии.

— Воистину это мой сын, — ответил Дагда. — Но не свободна еще та земля, которая достойна быть собственностью сына правителя.

— О какой земле ты говоришь?

— О Бруге, что к северу от Боанн.

— Кто ею владеет сейчас? — спросил Мидир.

— Элкмар, — ответил Дагда. — И я больше не желаю чинить ему никакого зла.

— Какой совет ты дашь своему сыну?

— Пусть в дни Самайна придет он к Бругу да захватит с собой оружие. Это время мира среди ирландцев, никто в это время не сражается друг с другом. И Элкмар будет в Кнок-Сиде безо всякого оружия. Пусть тогда подойдет к нему Энгус и пригрозит смертью, если не пообещает Элкмар исполнить любое его желание. А когда Элкмар согласится, пусть попросит он у владыки Бруга королевскую власть на день да ночь и уже не возвращает ее во веки вечные. Скажет пусть Энгус, что стала земля его собственностью взамен жизни Элкмара. Получил он власть над Бругом на день да ночь, но не бывает в мире иного, кроме дней и ночей.

Воротился Мидир со своим приемным сыном в Бри Лейт. Когда же настали дни Самайна, отправился Энгус к Элкмару и сделал так, как посоветовал Дагда. Остался он в Бруге королем на день да ночь, а когда явился Элкмар и потребовал назад свои владения, ответил, что не вернет Бруг, если только не повелит так Дагда перед благородными мужами Ирландии.

Тогда призвали Дагду, и рассудил он их, и воздал каждому по делам его.

— Что ж, остается земля эта Мак Оку, как он того и желал, — сказал Элкмар.

— Воистину так, — ответил Дагда, — не ждал ты дурного во времена мира и отдал землю как выкуп за жизнь, ибо цена твоей жизни в твоих глазах превзошла цену твоих владений. Но в знак моей милости получишь ты от меня землю, не менее добрую, чем Бруг.

Глава 4

— Так ты ездила с ним в Трим-Кастл? — хмурясь, спросил Константин. — И в аббатство Меллифонт?

Да, и не только туда. Еще в Келлс, где стоит Крест святого Патрика, украшенный резными фигурами, и в Монастербойс с его знаменитым Крестом Муйредаха… Взявшись за руки, они гуляли под древними стенами, и Анна, поглядывая на молчаливого Дэймона, прямо-таки слышала голос Константина: «В первой половине IX века вторжения викингов участились, что привело к широкомасштабному разрушению ирландских монастырей, однако, и это кажется совершенно необъяснимым, некоторые из них были оставлены в неприкосновенности, а промежуточный относительно мирный период конца IX и начала X веков подарил миру ряд прекраснейших крестов — таких, как кресты из Келлса и Монастербойса… Кресты этой группы, по всей видимости, образовывали однородную лейнстерскую традицию с центральной школой скульптуры в Монастербойсе, продолжавшую непрерывное существование вплоть до XII века».

— Знаешь, в пригородах Арды, оказывается, так много интересного.

— В пригородах? А в самом городе?

— Не знаю. Мы были там, где, согласно преданию, происходило сражение, описанное в «Похищении быка из Куальнге».

— А замок Арды? — недоумевал Константин. — Замок, построенный в четырнадцатом веке норманнами? Его вы посчитали недостойным внимания?

— Ну, — проговорила Анна с запинкой, — может быть, в следующий раз.

— Зачем же он вообще тебя туда возил? Постоять на зеленом лугу, который когда-то был полем боя?

Анна посмотрела в окно, за которым блестело зеркало пруда и покачивали отяжелевшими от красных ягод ветвями рябины.

— Он показывал мне Бри-Лейт. Дом Мидира Гордого.

Несколько секунд Константин молчал, глядя на нее во все глаза.

Анна поморщилась.

— Прекрати. На белом свете существуют не только норманнские замки, но и…

— Но и шустрые ирландские парни, которые не понимают другого языка, кроме языка пинков и затрещин. И как он тебе, этот одноглазый фений? [В старой Ирландии воин так называемой фианы, то есть дружины, самым прославленным вождем которой был Финн Мак Кумал.] Превыше всяких похвал?

— Да, он ничего.

В серых глазах Константина вспыхнули искры. Он смеялся.

— Но ведь не лучше, чем я, правда?

Она обернулась и посмотрела на него, развалившегося в кресле. Язвительная улыбочка, светлые волосы… Он изнывал от любопытства, но не мог позволить себе опуститься до пошлых расспросов и злился, становясь от этого еще привлекательнее.

Анна пожала плечами.

— Пока не знаю.

Он потянулся в кресле — львиная грация — и вскочил на ноги. Улыбнулся, глядя исподлобья.

— Когда узнаешь, не забудь поставить меня в известность. Договорились?

Спускаясь по лестнице в холл, Анна продолжала обдумывать создавшееся положение. Сказать ему о звонке или умолчать? Константин держался очень напряженно, но она понимала, что причиной может быть не только его нечистая совесть, но и беспокойство из-за ее странной дружбы с полуослепшим художником Дэймоном Диккенсом.

Дэймон. Она почти уверена в том, что через минуту увидит его в кресле перед столиком со свежими газетами. Конечно, он там, иначе откуда это предчувствие надвигающейся катастрофы. Сидит с сигаретой, щурясь, перелистывает страницы…

Ничего подобного. Газету он уже прочел, а может, еще не принимался, в любом случае за столиком его нет. Анна разочарованно вздохнула. И тут же прикусила нижнюю губу, почувствовав биение пульса в висках — там, на террасе!

— Вон твой ирландец, — цедит сквозь зубы Константин. — Или правильнее сказать, американец.

Он тоже заметил Дэймона. Может, даже раньше.

Открытая терраса отделена от гостиной высокими раздвижными дверьми, и сквозь стекло хорошо виден стройный силуэт мужчины, стоящего там в полном одиночестве. На нем темные брюки и отлично сшитый твидовый пиджак. Темные волосы развеваются от ветра.

— Я обещала представить вас друг другу, — бормочет Анна в спину уходящего Константина.

Тот оборачивается на ходу.

— Думаю, мы справимся самостоятельно. Подожди здесь.

Некоторая лихорадочность его движений свидетельствует о нарастающем нервном возбуждении. Он хочет увидеть американца вблизи. Приглядеться к нему, обнюхать. Возможно, попробовать на зуб.

Дэймон чувствует приближение соперника задолго до того, как тот оказывается в поле зрения. Медленно поворачивается — подчеркнуто миролюбивая поза, во рту незажженная сигарета — и обезоруживает Константина улыбкой.

Вспотевшими пальцами Анна комкает носовой платок. Конечно, Константин не такой дурак, чтобы затеять тут драку (да и дрался ли он хоть раз в своей жизни, это ей, строго говоря, неизвестно), но испортить настроение всем присутствующим, включая себя самого, он вполне способен. А Дэймон? Кто знает, как он отреагирует на дерзость. Ответной дерзостью или сразу ударом в челюсть? Мужчины порой бывают так примитивны.

— Ты заставляешь себя ждать, — заговорил Дэймон, и Константин наконец-то понял, чем отличается американский английский от всех остальных разновидностей английского. — Я здесь уже целых двадцать минут.

Речь немного неразборчивая, зато какой тембр голоса! Если бы он еще догадался отвернуться и не демонстрировать с такой вызывающей откровенностью свой жуткий парализованный глаз.

Константин не очень-то верил во все эти небылицы, которые плели про него глупые ирландские горничные, да и сама хозяйка отеля. Однако сейчас, стоя так близко, что это уже можно было расценивать как вторжение в личное пространство, он и сам со скрытым трепетом ощущал психическую силу этого человека. Силу, способную вызвать любые парафизические явления: телекинез, левитацию… Силу медиума.

Да, этот харизматичный мерзавец способен очаровать. Но глаз! Эрины, гойделы, круитни, лагены, десси [Этнические группы, населяющие древнюю Ирландию.] и даже сиды — все они придерживались незыблемого правила: человек с каким-либо физическим изъяном не может быть королем. Королем — никогда. А кем же может? Кем, если не королем?