Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Тимур Туров

Рыцарь Золотой розы

Роман основан на реальных событиях. Имена героев и отдельные детали изменены. Любые совпадения имен и названий случайны.

Глава 1

Ночь субботы обещала быть жаркой.

Таня готовилась к ней и ждала с нетерпением. О том, что в клуб «Пикассо» приедет сам DJ Вест, порвавший на клочки всю Москву, девушка узнала на прошлой неделе и с этого момента потеряла покой. Она просто вырвала в профкоме родного пединститута два флаера, один для себя, второй — для лучшей подруги Верки; раскрутила родителей на новые туфли и блузку, при виде которой зависть взяла бы саму Пэрис Хилтон…

А ведь еще пришлось уделить внимание прическе, маникюру и боевой раскраске.

Вечер субботы, жаркий и душный, как почти все в этом июне, наступил в свой срок, и они с Веркой встретились у Оперного театра, откуда до «Пикассо» даже на каблуках и нога за ногу идти не больше десяти минут. Поняв, что подруга хоть и выглядит отлично, но ей все же уступает, Таня облегченно вздохнула и подумала, что нервы и деньги потратила не зря.

Предвкушение удовольствия было настолько сильн?, что хотелось кричать от счастья и прыгать, доставая головой до высокого летнего неба.

Она верила, что сегодня будет все, от чего горит душа: отличная музыка, танцы до упаду, красивые и обходительные парни, вкусные огненные коктейли, а потом — чем черт не шутит, — может, и что-то большее?

В «Пикассо» обнаружилась редкая для Нижнего Новгорода вещь — фейсконтроль, хотя тут он был местного, почти колхозного, разлива. Здоровенный быковатый охранник, по виду — вчерашний грузчик, пару минут потратил на то, чтобы изучить флаеры, еще пару — на лица Тани с Веркой, а затем буркнул: «Проходите».

А вот трем девчонкам, что сунулись было следом, не повезло. Несмотря на возмущенные вопли и обещания «позвонить Сереге», девиц безжалостно отодвинули в сторону и велели больше не лезть.

А вот Таня с Веркой проникли в знакомые до последней лампочки недра «Пикассо».

И началось…

DJ Вест не подкачал: он творил такое, что мозги лопались и взрывались фонтанами разноцветных пузырей, а те носились над танцполом; музыка вибрировала внутри, заставляя тело двигаться, двигаться без перерыва, отключая скучный рассудок, который нужен только занудам, неспособным получать удовольствие от жизни; наполняла сознание радостью, чистой, яркой, блестящей…

И Таня танцевала так, как никогда ранее.

Рядом прыгала Верка — вытаращенные глаза сверкают, рыжие волосы летают около головы, щеки раскраснелись…

А вокруг клубились молодые люди, белозубые, хорошо одетые, безупречно двигающиеся. Такие, каких мечтает встретить любая нормальная девушка, что отправилась на дискотеку.

Все шло как надо.

А потом случилось нечто странное. Голову Тани пронзила боль, а затем ей показалось, что погас свет — все до единого прожектора, лампы и прочие хитрые устройства, которые призваны создавать на танцполе сверкающее буйство. Но боль прошла, темнота продлилась недолго, даже Верка, известная трусиха, не успела взвизгнуть.

Потом стихла музыка, а свет зажегся вновь.

Но лучше бы он этого не делал.

Крепкий молодой человек, что танцевал рядом с Таней и поглядывал на нее с большим интересом, обзавелся торчащими из рыжей шевелюры рожками. Кожа его стала неестественно смуглой, а лицо приобрело искаженные пропорции.

— Ой… — сказала Таня, глядя в темные глаза крепкого молодого человека, в глубине которых возникло беспокойство.

И тут Верка завизжала так, как умела только она, — тонко, надрывно и красноречиво. В пронзительном звуке легко можно было прочитать целую фразу: «Ой, кошмар! Спасите! Убивают!»

Таня обернулась и поняла, что действительно кошмар.

Другого молодого человека она опознала только по пепельным волосам и ярко-красной футболке с черным черепом на груди. И ранее бледный, он стал почти белым, зато глаза загорелись призрачным алым огнем, а во рту обнаружились острые клыки, влажно блестевшие в полутьме.

«Вампир, — подумала Таня, ощущая легкое головокружение, какое бывает, если разом выпьешь полбутылки шампанского. Только это головокружение не было приятным, оно сопровождалось полной дезориентацией — в этот момент девушка не смогла бы сказать, где выход с танцпола и вообще где она находится. — Мне все это кажется?»

Судя по визгу, то же самое казалось и Верке.

А музыка все молчала, и громче становился испуганный, раздраженный гомон.

— Что у тебя с ногами?! — раздался истеричный женский голос где-то за спиной у Тани. — Копыта?

— Девушка, тише, — сказал красноглазый, делая шаг к Верке, но та выпучила глаза еще сильнее и шарахнулась прочь.

Врезалась в еще одного молодого человека, и тот неожиданно зарычал. Приземистая мощная фигура исказилась, затрещала майка, из-под нее полезли серые волосы. Лязгнули клыки, и нечто похожее на огромную собаку метнулось прочь, через толпу.

Кто-то завизжал, решив, что негоже Верке отдуваться в одиночку. Белобрысая девица томно вскрикнула и упала в обморок, причем сделала это так, чтобы в лучшем виде показать длинные ноги.

— Охрана! Охрана! — заголосили с нескольких сторон.

— Укусил! Сука! — рявкнул сочный баритон с восточным акцентом, и его обладатель перешел с русского языка на матерный.

«Я схожу с ума». — Эта мысль Тане даже понравилась, она позволила как-то объяснить происходящее.

Красноглазый с острыми клыками оказался в расширяющемся круге пустого пространства. Гости клуба дружно шарахнулись от него, как и от крепкого молодого человека с рожками. Судя по шороху ног и вскрикам, нечто подобное происходило и в дальнем от входа углу, и около сцены.

— Да все нормально… — сказал пепельноволосый, улыбаясь и откровенно пытаясь спасти положение. — Вы что, не поняли? Это трюк! Они распылили галлюциногенный газ, нам всем мерещится неведомо что.

Но ему никто не поверил: люди смотрели на того, кто вдруг стал отличаться от них, со страхом и ненавистью.

Верка заткнулась. Тане стало невыносимо душно.

— Что такое?! В стороны! — донеслось от края танцпола, и там появились мощные фигуры охранников.

— Проклятье! — рявкнул обладатель рожек. — Что творится? Что с Пеленой?

Красноглазый ничего не ответил, он оскалился и зашипел, точно огромный кот. Таню захлестнула волна паники, захотелось бежать — неважно куда, зачем, главное — уносить ноги. Но эти самые ноги словно примерзли к полу, отказавшись спасать хозяйку. В уши хлынул вой толпы, превратившейся в стадо перепуганных до смерти животных. Когда к нему добавились короткие сухие хлопки, девушка не сразу поняла, что это выстрелы.

Охрана пустила в ход оружие.

Таня увидела, как на футболке обладателя рожек появилось алое пятно, а его самого отшвырнуло назад. Красноглазый побежал прямо на нее, выбросил вперед руки, на которых появились острые, точно кинжалы, когти.

Что-то рвануло девушку за шею, затем все померкло перед ее глазами.

К тому моменту, когда подъехали машины «Скорой помощи», Татьяна Веретенникова была мертва. Чудовищной силы удар превратил ее горло в набор кровавых лохмотьев, разорвал сонную артерию и сломал позвоночник.

А всего трупов в клубе «Пикассо» оказалось три. Погибла еще одна девушка, которую затоптали во время бегства, и молодой человек крепкого сложения, получивший пулю в сердце.

И все три тела принадлежали людям.


Олег видел, как поднимается автомат в руках «духа», разглядывал цепочку на стволе и яркий рисунок на цевье. Смотрел на безусое молодое лицо, наголо стриженную голову, белки черных блестящих глаз. Понимал, что жить ему осталось чуть больше мгновения, но пошевелиться не мог.

Руки и ноги были словно каменные глыбы, он не чувствовал их совсем. Страха он тоже не ощущал, ждал выстрела с каким-то странным нетерпением — скорее, ну скорее бы все закончилось…

Зрачок ствола глянул Олегу в лицо, там запульсировало бурное оранжевое пламя.

Ощутил тяжелый удар в грудь… и проснулся.

Олег лежал, глядя в потолок, и сердце его колотилось, как бешеное, а облепившее тело постельное белье было мокрым от пота. Голова казалась тяжелой, словно колокол, и такой же пустой.

Опять явился кошмар из оставшегося в далеком прошлом Афганистана, из тех времен, когда рядовой Турнов носил «хэбэ», спал в палатке и стрелял так же часто, как мечтал о женщинах.

Сны оттуда приходили к Олегу не реже чем раз в два месяца.

Он видел разное: волнистую серую равнину, оранжевые горы в синем небе; гранатовые рощи, сады, истерзанные осколками и пулями; груды подбитой техники вдоль дорог — подорванные танки, смятые «наливники», искореженные, ржавые «КамАЗы»; «борбухайки», грузовики афганцев, высокие и яркие, точно украшенные аппликациями сундуки; разрушенные кишлаки — обвалившиеся своды, огрызки домов и дувалов, кучи желтой пыли.

Он слышал звуки: скрежет «Шилки», трескотню агээсов, аханье миномета, грохот бэтээров, гулкие выстрелы танка, легкий металлический звон, непрерывный стрекот, какой издают идущие по ущелью вертолеты.

А вот люди появлялись в кошмарах редко.

— Чего ж башка-то так трещит? — спросил Олег самого себя, потирая лицо, чтобы стряхнуть послевкусие жуткого сна.

Он поднялся, вышел из спальни в зал и скривился, ощутив кислый запах, всегда остающийся после хорошей пьянки.

На придвинутом к дивану столике красовались остатки вчерашнего пиршества — пустые водочные бутылки, баночка с рассолом из-под огурцов, обрывки колбасной шкурки и консервные банки, в одной из них — смятые, искореженные окурки, и пачка «Примы» рядом.

Вчера приходил Колька, друган армейских времен, ныне работающий водилой в мэрии.

Отсюда и «афганский» сон, и пустые бутылки, и мерзкий запах, и окурки…

— А что, неужели наш сын курит? — противным голосом сказал Олег, вспомнив старую миниатюру Геннадия Хазанова, в которой тот изображал попугая-правдолюбца. — Курит-курит! Только когда выпьет!

Трезвым он сам никогда не курил, да и выпивал не сказать чтобы часто, но уж если в гости пришел армейский друг — как тут удержаться, не вспомнить старые, хотя и не такие уж добрые времена?

Надо, конечно, весь это срач убрать, но есть ли время?

Олег глянул на наручные часы: если не обманывают, сегодня двадцать первое июня тысяча девятьсот девяносто девятого года, а время — семь сорок утра. Понятное дело, что он сам себе хозяин и может явиться в офис хоть к двенадцати. Но сегодня понедельник, а значит, работы много, и придется либо начать ее вовремя, либо вечером просидеть до девяти, злобно пялясь в экран и нервно стуча по клавиатуре.

Лучше пожертвовать чистотой в доме.

Олег встряхнулся и торопливо зашагал в ванную. Из зеркала на него глянул симпатичный, хоть и слегка помятый молодой человек: карие глаза, темно-русые волосы, между бровями — морщинка. Стащил майку, обнажив мускулистый торс со старым шрамом на правом боку.

Ударь тогда осколок чуть пониже, и пришлось бы рядовому Турнову остаться без куска печени.

Олег влез под душ, собрался с духом и включил холодную воду. Когда ледяные потоки хлестнули по голове и плечам, едва не заорал, но потом стало легче, из глубин тела пошло тепло, изгоняя холодную дрожь, а вместе с ней — мерзостную похмельную слабость.

Пяти минут хватило, чтобы почувствовать себя бодрым.

Вымылся, почистил зубы, стремительно лишил щеки и подбородок следов щетины. Еще раз глянул в зеркало и подумал, что в свои тридцать шесть неплохо сохранился.

Когда вышел в зал, взгляд упал на письменный стол, где рядом с монитором стояла фотография в рамочке: темноволосый мальчишка лет десяти улыбается, прижимая к животу футбольный мяч. Сердце кольнуло — давно не виделся с сыном, надо будет обязательно исправиться…

Андрей появился на свет, когда Турнов первый и последний раз был женат. После рождения сына Лариса выдержала еще три года, а потом ушла, забрав ребенка. Они сохранили отношения, но семья развалилась, точно карточный домик, и виной тому стал Олег, а точнее — большой недостаток его характера, с которым жена так и не смогла смириться.

После этого он несколько раз сходился с женщинами, даже жил с ними, но ни одна не вынесла более полугода.

Все из-за того же самого недостатка.

С сыном они обычно виделись раз в две недели, по воскресеньям, но апрель и май выдались очень тяжелыми, работать приходилось и в выходные, так что Олег несколько выбился из графика. Он разговаривал с Андреем по телефону десять дней назад… Или больше?

— Вот рыба ерш! — выругался Олег, отводя глаза от снимка, и отправился в спальню одеваться.

Вытащил из шкафа свежую рубашку с короткими рукавами, натянул бежевые брюки, уже в прихожей обул летние туфли с дырочками. Прихватил борсетку, тонкий кейс из черной кожи и в последний момент вспомнил про сотовый телефон — недавно купленную дорогую игрушку.

Бросил в зеркало последний взгляд и выбрался на лестничную площадку.

Лифт со скрежетом открыл разрисованное вонючее нутро и, стеная, поехал вниз. Выйдя из подъезда, Олег вдохнул прохладный еще воздух и зашагал вдоль дома, в ту сторону, где начиналась идущая вниз по склону холма лестница.

Жил Турнов в небольшом районе, что назывался Верхние Печеры и располагался на окраине Нижнего, на просторной возвышенности. Еще двадцать лет назад тут зеленели кукурузные поля и паслись коровы, ныне же торчали девятиэтажные дома с квартирами «улучшенной планировки».

Одну такую вскоре после того, как тут началась застройка, получили родители Олега. И тогда семья переехала из «нижней» части города в более престижную, «верхнюю», из центра Сормово в Печеры.

Верхние Печеры от остального города отделяла улица Бринского и глубокий овраг, по дну которого протекала речка Ржавка, называемая в народе Срачкой. Берега ее были сплошной свалкой, а вдоль одного из них протянулся гаражный массив, громадный и запутанный, как лабиринт из греческого мифа, разве что без Минотавра и Ариадны.

Один из гаражей в массиве принадлежал Олегу, и там он держал свою «Ауди-100».

Иногда оставлял машину у подъезда, но делал это крайне редко, дабы не искушать местных хулиганов и мелких бандитов. Предпочитал дважды в день пользоваться длинной лестницей, ведущей из Печер вниз, к мостику через Срачку.

Добравшись до лестницы, Олег бросил взгляд на уходящий к горизонту, окутанный легкой дымкой город и затопал вниз по расшатанным ступеням, внимательно глядя под ноги и держась за перила.

Упасть тут можно было даже сейчас, летом. А уж зимой и весной лестница больше напоминала экстремальный аттракцион — при спуске и тренажер для не самых слабых людей — при подъеме.

В голове вертелись обрывки сегодняшнего сна, и Олег мурлыкал себе под нос одну из любимых песен:


Две тысячи лет война, война без особых причин.
Война — дело молодых, лекарство против морщин.
Красная-красная кровь, через час уже просто земля,
Через два на ней кусты и трава, через три она снова жива…[Виктор Цой.]

«Сколько льется кровь в этом чертовом Афгане? — думал он. — Со времен Македонского, а то и до него начали. И почему, для чего мы должны были гробить там здоровье и лезть под пули? Вот ушли, и что там теперь — талибы, американцы, тот же Ахмад Шах Масуд?»

Лестницу преодолел успешно, прошел по мосту над Срачкой, мирно журчавшей среди старых верб и куч мусора — лысых покрышек, неузнаваемых ржавых деталей, древних холодильников. Двинулся хорошо знакомым маршрутом между гаражей — железных и кирпичных, украшенных здоровенными замками и матерными надписями, продуктом творчества неуемной молодежи.

Гараж Олег приобрел пять лет назад, когда открыл первый магазин, но так и не смог заняться покупкой как следует. Начались проблемы со здоровьем у родителей, что свели обоих в могилу в течение года, дальше бизнес пошел в гору и стал поглощать время, как сухой песок — воду.

Так что гараж, ворота которого были выкрашены в неопрятно-бордовый цвет, остался почти таким же, как при прежнем хозяине, ветеране войны, державшем тут «Волгу» и кучу хлама. Разве что поменялась машина, да б?льшую часть хлама Олег все же выкинул.

Помахав соседу, прокатившему мимо на раздолбанном синем «жигуленке», он вынул ключ и принялся сражаться с замком. Тот сдался только после громких стонов и ожесточенного сопротивления. Клацнуло, хрустнуло, дверь отошла в сторону, и открылось темное прохладное чрево гаража.

Олег шагнул внутрь и потянулся левой рукой к выключателю на стене. В этот момент его шатнуло. Прикоснулся пальцем к проводу, торчащему из выключателя, и одновременно ткнулся локтем в железную стенку гаража. Руку дернула боль, локоть и кончик пальца обожгло, мышцы предплечья скрутило судорогой. Олега отшвырнуло, спиной и затылком он с такой силой шарахнулся о ворота, что из глаз полетели искры.

— Ерш твою меть… — только и смог сказать он, после чего на несколько минут отрубился.

Открыв глаза, понял, что по-прежнему жив, сидит на полу и ноздри тревожит запах горелой изоляции. Проводка, давно вышедшая на пенсию, наконец не выдержала и наказала хозяина крепким ударом тока.

Болело все тело, особенно — левая рука. Пальцы ее покалывало, а мышцы — подергивало. И еще что-то не так было со зрением, плавали в уголках глаз светящиеся точки, словно по гаражу летали намазанные фосфором комары. И вдобавок неприятно звенело в ушах.

— Ерш твою меть, — повторил Олег и начал вставать, вспоминая, есть ли тут фонарик.

Вспомнить не удалось, и поэтому он просто распахнул ворота, дав проникнуть внутрь дневному свету. Блики побежали по серебристому капоту машины, блеснули фары, осветился салон с обитыми натуральной кожей сиденьями.

Открыв машину и кинув внутрь кейс, Олег отряхнул штаны и рубашку и собрался осмотреть выключатель.

И в этот момент услышал крик.

Поначалу решил, что показалось, но на всякий случай прислушался. И тут уже четко различил: «Помогите! Помогите!» Прозвучало это где-то неподалеку, но приглушенно, словно кричавшему пытались заткнуть рот.

Не задумываясь ни на секунду, Олег выскочил из ворот и огляделся: пространство между двумя рядами гаражей было пустынным, если не считать деловитого черного кота. Значит, зов о помощи донесся из проезда, ведущего от речки Срачки к улице Генерала Ивлиева.

Он рванул туда.

Сомнений по поводу того, нужно ли вмешиваться, даже не возникло. Еще с детских времен Олег привык жить по принципу: тому, кто просит, помогай, и в следующий раз судьба сделает так, что помогут тебе…

И ни разу не пожалел об этом.

Выскочил в проезд и увидел двух парней, прижимавших к земле третьего. Тот бился и вырывался, но понятно было, что силы неравны, что крик — это все, на что хватило пыла у жертвы.

— Что вы творите, уроды?! Мать вашу! — рявкнул Олег и бросился к троице.

Где-то на краю сознания мелькнуло удивление: неужели он один услышал вопль о помощи? Сейчас, в утренний час, в гаражах полно народу, и кто-нибудь обязательно должен выскочить, хотя бы из любопытства. Но проезд выглядел пустым, точно глубокой ночью, — ни единой машины, ни одного человека.

А затем стало не до отвлеченных мыслей. Один из двоих, в синих джинсах и белой рубахе, поднялся, и Олег увидел, что у него в руке — причудливо изогнутый кинжал длиной сантиметров тридцать, с серебрением на широком лезвии.