Томас Тейлор

Тенехват

Посвящается Бенджи


НОЧЬ ВСЕХ КОШМАРОВ

А ты помнишь свою первую ночь всех кошмаров? Ту ночь, когда ты впервые увидел хеллоуинское представление в городе Приморская Адость? Когда впервые стоял на пирсе с друзьями и роднёй и ёжился от холодного ночного ветра, защитосвечи мерцали, а ты ждал, пока начнётся волшебное представление?

Может, тебя держал на плечах папа, а ты сжимал в одной руке яблоко в карамельной глазури, а в другой — бенгальский огонь? А может, прятался под полой маминого пальто и высовывал нос поглядеть, как главный распорядитель-иллюзионист зажигает волшебный фонарь?

Помнишь, как ты заморгал от луча потустороннего света?

И как необыкновенный дымок защекотал тебе ноздри?

Помнишь, как ты ахнул от волнения, когда руки иллюзиониста извлекли из сумрака марионеток — вернее, тени и фантасмагорические очертания, которые скакали, колыхались и танцевали над тобой в осеннем воздухе, полном дыма?

Видел ли ты самое странное?

Уловил ли краешком глаза незваную тень, которая возникла из пустоты сама по себе — её не соткали умелые пальцы кукольника?

Тень, которую никто и ничто не отбрасывало.

Скрюченная фигура, что в жутковатом веселье выделывала ловкие коленца на самом краю луча волшебного фонаря, — и она всё время неуловимо перемещалась, только что была тут, а вот уже там, вот подкараулила и сграбастала одну тень, вот сцапала другую, мучая, впиваясь когтями, и так пока не осталось ни одной и представление не закончилось.

И дымок растаял в воздухе.

И все тени исчезли.

И наступила тишина, которую нарушало лишь шипение волшебного фонаря, да скрип пирса, да неумолчный гул моря.

Так что же? Ты помнишь?

Видел ли ты когда-нибудь Тенехвата?

Но о чём это я!

Разумеется, ты его не видел!

Ты, должно быть, и не слыхивал о Ночи всех кошмаров, и о защитосвечах, и вообще обо всём этом.

Если только ты не бывал в Приморской Адости и не задавал гам слишком много вопросов. Но даже если и так, я уверен, ты позабыл нашу необычайную традицию — ту, что выпадает на ночь, которую во всём остальном мире именуют Хеллоуином или кануном Дня Всех Святых. Как и большинство людей, в преддверии этой ночи ты, должно быть, слишком занят — вырезаешь фонарь из тыквы, придумываешь, в каком маскарадном костюме пойдёшь по домам выпрашивать сладости, и потому тебе совсем не до удивительных обычаев какого-то далёкого приморского городишки. Твоё воображение слишком занято выдуманными гоблинами и привидениями, чтобы опасаться одной-единственной легенды о злом духе, которая, быть может, правдива.

Ну и прекрасно.

Для тебя.

Но если бы ты жил в Приморской Адости, то смотрел бы на всё это совсем иначе. Если бы ты остался в городке, когда летний наплыв туристов схлынул, когда разноцветные, словно конфетные фантики, приметы летних забав окутала зимняя тьма, — о, тогда бы ты знал правду и вёл себя как мы все. Чем короче дни и темнее вечера, тем торопливее ты шагал бы домой по улицам, просвистанным ветром. А когда бы наконец настал последний день октября, ты бы тоже поставил на окошко защитосвечку — отпугнуть зло.

Просто на всякий случай.

На случай, если в этом году о Ночи всех кошмаров забудут и распорядитель театра теней не явится, чтобы зажечь свой волшебный фонарь на пирсе, и не призовёт силуэты кукол, чтобы принести их в жертву тьме. Ибо, как поговаривают, если вдруг такое случится, Тенехват разобидится от пренебрежения и вместо теней пустится в охоту за живыми.

Но, я вижу, ты улыбаешься.

Ты всё ещё считаешь, будто Тенехват — всего лишь дурацкое суеверие.

Игра света.

Но помни: в сердце любой легенды таится искорка правды. И когда дневной свет угаснет и ты, спасаясь от теней, помчишься в лабиринт улочек Приморской Адости, вполне возможно, что тебе понадобится всего лишь искорка, пусть и крошечная.

Если только эта игра света не окажется игрой теней.


ДЕНЬРОЖДЕННЫЙ ЗАВТРАК

Есть слова, которые как будто созданы друг для дружки, верно? Например, «волшебный» и «фонарь», или «таинственная» и «тень», или «камин» и «сказка». Но сегодня, когда ресторан отеля залит утренним светом и в нём так тепло и уютно, лучше всего подходят друг другу слова «тост», «горячий» и «масло».

Кому, как не мне, это знать. В том, что касается завтрака, я — Герберт Лиммон, смотритель бюро находок в отеле «Гранд Наутилус», — настоящий знаток. Именно поэтому я спрятался за кадкой со здоровенным папоротником, прижал нос к стеклянной двери в ресторан и внимательно наблюдал, как кухонная обслуга расставляет на буфете подносы и блюда с деликатесами. И впивался в них глазами настоящего знатока.

Сегодня был особый день, сегодня в ресторане у меня на глазах подавали такой парадный завтрак, что всем завтракам завтрак, — у меня даже в ноздрях защекотало, а изо рта чуть слюнки не потекли.

Не верите? Вот вы бы постояли около меня, тоже прижавшись носом к стеклу, и убедились бы сами! Шипели горы сосисок с пылу с жару, дымились ломтики аппетитного бекона, исходили паром холмики жареной картошки с хрустящей корочкой. Была тут и искусно приготовленная яичница во всех видах: и хорошо прожаренная, и с жидкими желтками, и глазунья, и болтунья, и с перцем, и с солью. Были золотистые шампиньоны, вяленые помидоры, печёная фасоль, пальчики оближешь, и, наконец, тосты — горячие, с растопленным сливочным маслом (да, с маслом!), и корзинки свежайших пышных круассанов, какие подают на континенте, и вафли с кленовым сиропом, и пончики в сахарных блёстках, с начинкой из земляничного варенья — собственноручно сваренного нашим шеф-поваром.

А посреди всего этого великолепия, над серебром, над тонким фарфором, над старинными столовыми приборами возвышалась огромная гранёная ваза, а в ней — роскошный праздничный бисквитный десерт, пропитанный хересом и заварным кремом и увенчанный одной-единственной глазированной вишенкой.

Немудрено, что окно у меня перед носом запотело. Вы бы там тоже пыхтели и исходили слюнками.

В честь чего пиршество? Так ведь сегодня день рождения леди Кракен. Она владелица отеля «Гранд Наутилус» и давно уже распорядилась, чтобы в её день рождения всегда подавали праздничный завтрак и на него приглашали весь персонал отеля. Весь, до последнего поварёнка.

Разумеется, сама леди Кракен на завтраке никогда не присутствовала. И уж теперь тем более — она у нас стала совершеннейшей затворницей. Но как только ей подавали её собственный завтрак — одно яйцо вкрутую с щепоткой молотого тмина и крошечную чашечку чёрного кофе, всё это на серебряном подносе под серебряной крышкой относили в её личные апартаменты на шестом этаже, — вот тогда-то мы все могли приступать к праздничному завтраку.

Во всяком случае, теоретически. На практике бывали некоторые осложнения.

— Пошевеливайтесь! — раздался сварливый голос мистера Моллюска. Он нетерпеливо хлопнул в ладоши. — Давайте ешьте, да побыстрее. Чем скорее вы вернётесь к работе, тем лучше.

Когда мистер Моллюск зашагал через ресторан, подкручивая усы и облизываясь в предвкушении булочек и бекона, я пригнулся, чтобы он меня не заметил. Понимаете, в чём штука: праздничный завтрак для всего персонала — это распоряжение леди Кракен. Но кто именно будет есть его первым, решает мистер Моллюск — управляющий отелем.

Или последним…

— Боитесь, что вам ничего не достанется? — спросил женский голос у меня за спиной.

Я аж подпрыгнул. Неужели постоялица отеля застукала меня, когда я подглядывал из-за папоротника? По правилам следовало повернуться и спросить, не угодно ли ей чего, но я никак не мог оторвать взгляда от накрытых столов — положение там складывалось отчаянное.

Мистер Моллюск уселся за лучший стол и знаками велел официантам положить ему яичницу и колбасу, да побольше. В дальнем конце ресторана постепенно выстраивалась очередь из голодных официанток — их черёд следующий.

— В прошлом году мне и правда не досталось ни крошки, — объяснил я, не оборачиваясь. — И в позапрошлом тоже. Мне никогда не перепадает ни крошки с праздничного стола в день рождения леди Кракен. Это уже почти что наша местная традиция.

— Какая жалость, — отозвалась дама.

— Ну, иногда удаётся ухватить круассан, — сознался я, наблюдая, как официант выкладывает на стол перед мистером Моллюском сразу три пышки с маслом. — Если они остаются. Один раз круассан вообще был лежалый и совсем чёрствый.

— В этом году всё будет иначе, Герби. Я обещаю, — сказала дама.

Какой у неё очаровательный голос! Сладкий как мёд. У меня даже мурашки по спине побежали.

Женская ручка мягко поправила на мне форменную шапочку и потрепала по плечу. Я замер на месте.

Все аппетитные ресторанные запахи схлынули — повеяло чудесными духами, но дуновение тут же пропало, я и разобраться не успел, что это было, мне только хотелось вдыхать этот аромат ещё и ещё. Туг я наконец обернулся посмотреть на даму — и никого не увидел! Только зелень папоротника, за которым я гак неудачно спрятался. Папоротник был раскидистый, и я в нём малость запутался, а когда наконец высвободился, внимательно оглядел вестибюль отеля.