— Могу перенести тебя по воздуху, — предложил Цзянь.
Цофи показала язык.
— Нет, спасибо. Я только что видела, как ты пропахал землю носом.
Цзянь и Цофи преодолевали шаткий мост, ступая на каждую дощечку поочередно и чувствуя, как та перекатывается под ногой. Они перебрались благополучно, как проделывали это уже сотню раз, и двинулись по тропе, которая вилась по склону горы, пока не уперлась у ее подножия в высокий мощный водопад.
Кайю, в одних закатанных до колен штанах, рыбачил у водопада. Юноша был маловат ростом для своих лет, и его тело еще не успело налиться силой. Волосы у него на макушке были выбриты, а с боков свисали бахромой. В одной руке Кайю держал нож, в другой — острогу. Замахнувшись, он воткнул ее в воду. Лезвие вернулось пустым. Тогда Кайю зашел в мутно-зеленый водоем поглубже и снова прицелился.
Не отводя глаз от воды, он присвистнул.
— Цофи, Цзянь, привет.
Тайши не старалась скрывать от других военных искусников, кто такой Цзянь. Она считала, что в этом нет никакого смысла. Они оба были слишком известны при лунном дворе. Она надеялась, что маленькое братство военных искусников ее не выдаст. До сих пор надежды Тайши оправдывались. Опять-таки, каждый мастер знал, что Тайши в отместку за предательство изведет под корень весь его род.
Цофи помахала в ответ.
— Нужна повозка, Кайю.
— Вы в Бантунь или на львиную ферму?
— За покупками.
— Жалко. Идите в лодочный сарай. Па там чинит сети.
— Чего тебе жалко? — поинтересовался Цзянь.
Кайю не отвечал: он вновь занялся рыбалкой.
Цофи потянула Цзяня за ворот и помахала Кайю.
— Увидимся!
Кайю стремительно опустил руку, и на сей раз острога пробила крупную сине-желтую жабу. Она еще слабо дрыгалась. Не тратя времени зря, мальчик избавил ее от мучений и сунул тушку в висевшую на поясе сумку.
Цзянь и Цофи зашагали по короткой тропинке вдоль бурного ручья, который в конце концов вливался в реку Юкань. Они миновали загоны, в которых держали домашний скот, и двух быков, которые бродили по мелководью. Чуть выше на берегу стояла длинная крытая повозка.
Цзянь и Цофи приблизились к жилистому старику, который латал рваную рыбачью сеть, повешенную на перекладину. Его лысина, как зеркало, отражала солнце, а длинные седые пряди по бокам свисали до плеч. Просторная рубашка болталась на нем, как на пугале. Этого человека ничего не стоило принять за бездомного бродягу. Цзянь и Цофи коснулись сомкнутыми правыми кулаками открытой левой ладони и поклонились. Хван Каза, известный во всех Просвещенных государствах как Небесная Обезьяна, был известным военным искусником прошлого века. Он являлся главой стиля Хуту третьего рода Линь и обладал безупречной репутацией. Список убитых врагов у Хван Казы был впечатляющий, а чудаковатый нрав помог ему обзавестись небольшой, но ревностной компанией последователей при лунном дворе. Почему-то Казе так и не удалось пробиться в верхние ряды военных искусников, хотя он, несомненно, был этого достоин.
Хотя Тайши и Каза обычно сражались на одной стороне, бывали времена, когда они оказывались в противоположных лагерях. Как положено настоящим мастерам, по этому поводу они не испытывали досады. И хорошо — потому что Каза поселился по соседству с Тайши два года назад, когда решил удалиться от дел и растить сына в мире и покое. Тайши и Каза наслаждались крепкой дружбой, полной взаимного уважения. К тому же у Казы была удобная повозка, которую он любезно одалживал.
Мастер Каза напоминал арфиста — его пальцы скользили по рыбачьей сети, распутывая узлы и завязывая оборванные нити. Стиль Хуту требовал хитрости, ловкости, изворотливости — этими свойствами и отец, и сын обладали в изобилии. Цзянь много раз сходился в поединке с Кайю — оба служили, так сказать, посредниками для своих учителей.
В открытом бою юноши были равны. Преимущество, которое давали Цзяню рост и длина рук, Кайю восполнял быстротой. Они одинаково хорошо владели разным оружием, за исключением посоха, с которым Цзянь, к большой досаде Тайши, так и не научился обращаться. Оба мастера считали ниже своего достоинства на склоне лет биться ради чести и славы, однако это не мешало им соперничать при помощи учеников.
— Как поживает моя добрая подруга Линь Тайши? — спросил Каза. Глаза у него бегали так же быстро, как пальцы.
— Наставница здорова и посылает вам привет, мастер Хван, — ответил Цзянь, почтительно кланяясь.
Каза не рассердился бы, даже если бы Цзянь справил при нем нужду, но Цофи велела при каждой возможности вспоминать о правилах поведения.
Они подождали немного, пока Каза не закончил штопать кусок сети. Он смахнул белые нити с одежды, повернулся к гостям и оглядел Цофи с ног до головы.
— Тебя, похоже, голодом морят.
— Не суйте нос в чужие дела, — отрезала та. — Меня мой рост устраивает.
— У меня есть копченый лосось, свежий лосось и жаренный с луком.
Цофи приподняла висящую на поясе сумку.
— У меня есть просто редиска, маринованная редиска и редиска ломтиками.
Каза поморщился.
— Неизменная редиска. Тайши надо как-то разнообразить стол.
— Мастер Тайши не заходит в огород, с тех пор как мы вернулись. Я выращиваю редиску, потому что она неприхотливая, полезная и из нее можно приготовить массу блюд.
Цзянь не стал говорить, что все блюда из редиски на вкус были одинаковы (и не особо аппетитны).
Мастер усмехнулся.
— Как только Тайши перестанет нуждаться в твоих услугах, я немедленно тебя похищу.
— Мои услуги вам не по карману, мастер.
Он почесал щетинистую щеку.
— Я имел в виду, что из вас с Кайю выйдет отличная пара…
Тут Цофи не выдержала и расхохоталась. Зажав рот рукой, она содрогалась в тщетной попытке подавить смех. Еще несколько взрывов хохота — и девушка овладела собой. С поклоном она произнесла:
— Вы слишком великодушны, мастер.
— Неужели ты об этом не думала? — поинтересовался тот.
— Двенадцать преисподних! Нет!
— Их только десять, — напомнил Цзянь.
— А я сказала, двенадцать! — возразила Цофи и повернулась к Казе. — В любом случае для меня это честь, мастер.
Каза ничуть не смутился. Он шагнул на причал и поманил гостей за собой.
— Вы оба молоды! Еще успеешь передумать. Оставайтесь ужинать. Ехать в Бантунь можно и утром.
Старую прогулочную баржу Каза превратил в плавучий дом. Он решил, что проще втащить вверх по течению лодку, чем строить жилище. На палубе стоял холщовый шатер на бамбуковых шестах, накрывавший середину баржи. Под ним находились большой стол, шесть стульев, две кровати и странный набор рычагов, рукояток и педалей.
Каза открыл дверь в коптильню.
— Буду рад, если останетесь на ужин.
Старый козел имел в виду, что не прочь, если ему приготовят ужин, но Цзянь и Цофи охотно повиновались. Им, как правило, приходилось питаться очень неприхотливо, поэтому они не отказались от возможности наесться до отвала рыбы. Когда Цофи разложила лосося и редиску (в трех видах), Кайю вернулся с рыбалки. Девушка поджала губы и снова разразилась смехом, страшно смутив мальчика.
Затем они вместе с Казой отправились медитировать и принимали разные неудобные позы, слушая его умиротворяющие наставления. Получалось так себе. Цофи скоро растянула лодыжку, и вскоре после этого все отправились отдыхать. Каза скрылся в трюме, а Кайю влез в гамак, висевший между мачт.
Цзянь нашел на верхней палубе рваную походную кровать и решил, что на ночь они устроятся на ней.
Цофи провела остаток вечера, попивая редисочный сок и глядя на Королеву, Принца и прочие звезды, составлявшие Небесный двор. Цзянь слегка подтолкнул ее локтем.
— Я кое-что хочу спросить. По-моему, мне пора обзавестись собственным львом-стражем. Надо спросить у Тайши. Что скажешь?
Цофи подтолкнула его в ответ.
— Скажу, что ты дурак. Лучше не спрашивай.
— Почему?
— Потому что сторожевых львов надо кормить мясом, у них зловонное дыхание, а от шерсти несет мокрой псиной.
— Но у Кайю скоро будет лев!
Цофи повернулась к нему спиной.
— Спи.
Цзянь лежал без сна еще долго после того, как она начала похрапывать. Цофи не сказала «нет», и к тому же близился его день рождения. Тайши уже пару раз упомянула, что пора бы ему начать подготовку к завершающему испытанию. Это означало, что он уже почти готов. Цзянь порадовался этой мысли и заснул с ней; ему грезилось, что он стал новым великим мастером школы Шепчущих ветров семейного стиля Чжан. Во сне он восседал верхом на огромном рыжем льве, от которого пахло мокрой псиной.