Закрыв за собой дверь спальни, Генриетта повернулась к сестре, и у нее от жалости сжалось сердце — в глазах Арабеллы все еще стояло неподдельное страдание.

— Милая, что случилось? Я же вижу, тебя что-то гнетет. Не бойся, поделись со мной!

Арабелла снова кашлянула, словно собираясь начать разговор, но передумала и, сцепив руки перед собой, подошла к окну, выходившему в красиво подстриженный сад.

— Не знаю, Генри… Стоит ли? Ты права, я очень взволнована — из-за только что полученного письма. Разумеется, я бы хотела обсудить его с тобой, но не уверена, что ты сможешь посоветовать что-то путное. Не то чтобы я не ценила твое мнение, просто я… вернее моя подруга, оказалась в очень трудном, практически безвыходном положении. Видишь ли, я не знаю… то есть она не знает, как рассказать близким о своей недавней помолвке…

Генриетта, повернувшаяся к гардеробу, чтобы выбрать подходящее платье, на мгновение задумалась.

— Значит, твоя подруга обручилась без ведома родителей? — спросила она.

— Именно. — по обыкновению лаконично отозвалась Арабелла.

— Думаю, ей лучше побыстрее признаться родным. Уверена, они поймут и одобрят ее выбор, если, конечно, она обручилась с достойным молодым человеком.

— О, он весьма достойный человек! — горячо воскликнула Арабелла. — Мне довелось читать его письма, он здравомыслящий и очень умный джентльмен хоть и не с блестящими, но достаточно хорошими видами на будущее. Думаю, моя семья… то есть семья моей подруги, будет очень довольна ее выбором.

— В таком случае, я не предвижу никаких затруднений, — ответила Генриетта, вынимая из гардероба белое батистовое платье.

— Видишь ли, подруга боится, что ее обручение явится для близких настоящим потрясением, поскольку она и ее суженый знакомы только по переписке, они еще ни разу не встречались. И хотя переписка была достаточно интенсивной и страстной, настолько, что моя приятельница, очарованная письмами своего друга, приняла его предложение руки и сердца, — все это выглядит несколько… сомнительно.

— Думаю, главная причина сомнений в том, — понимающе улыбнулась Генриетта, — что они еще не виделись тет-а-тет. В любовных отношениях большую роль играет внешность. Как правило, сначала жених и невеста должны понравиться друг другу, а уж потом дело доходит до оценки душевных качеств и интеллектуальных способностей. Поверь, если женщина плохо сложена, то будь бедняжка хоть семи пядей во лбу, ей это не поможет!

— Как ты можешь так легкомысленно судить о жизни и людях! — неожиданно резко заметила Арабелла. — Твои слова только укрепляют мою уверенность, что этот человек, — она постучала пальцем по письму, — сумел подняться на недосягаемую для других высоту!

Генриетта подавила желание ответить в таком же резком тоне, понимая, что ее замечание, по-видимому, сильно задело Арабеллу.

— Прости, дорогая, я вовсе не хотела умалять его достоинств, — сказала молодая женщина, заходя за высокую расписную ширму. — Но если все так, как ты рассказала, то я не понимаю твоих сомнений. Разве найдется мать, которая не обрадуется такому замечательному зятю?

— Видишь ли, все дело в моих чувствах, — оживилась Арабелла. Выглянув поверх ширмы, Генриетта с удивлением заметила, что на щеках сестры заалел румянец.

Что за всем этим кроется? Похоже, Арабелла чего-то недоговаривает…

Сбросив мокрое платье, Генриетта торопливо надела белое батистовое и опять взглянула на сестру — у той между бровей снова залегла тревожная морщинка.

— Понимаешь, — продолжала Арабелла, не отрывая глаз от окна, за которым дождь поливал не успевшую расцветиться летними красками землю, — джентльмен, с которым моя подруга хочет связать свою судьбу, не собирается брать на себя заботу о будущем ее близких. Сам он достаточно хорошо обеспечен, а ее семья, как и наша, совершенно разорена.

— Но она любит этого молодого человека?

— Да, я уверена, что любит, по крайней мере, симпатизирует ему, насколько это возможно по переписке. Они так подходят друг другу по характеру, их взгляды на жизнь так схожи, что моя подруга почла бы за счастье стать его женой. Но она любит своих близких и чувствует себя обязанной о них позаботиться…

— Это делает ей честь.

Арабелла прижала письмо к подбородку и нахмурилась.

— Но тебе не кажется, что это эгоистично с ее стороны — желать брака, который не принесет ее семье никакой пользы?

Вдев руки в длинные рукава платья, Генриетта попросила сестру застегнуть пуговицы. Размышляя над ответом, она подумала, что их собственная семья может столкнуться с аналогичной проблемой. Если они с Шарлоттой приступят к выполнению своего плана и летом вывезут Энджел в Бат, чтобы найти ей состоятельного мужа, не исключено, что Красавица влюбится в какого-нибудь бедняка! Что тогда делать? Кричать и плакать, умоляя Энджел не выходить за любимого? Разумеется, нет!

— Знаешь, Арабелла, если твоя подруга действительно любит своего жениха, пусть поступает, как велит ей сердце!

— Похоже, ты в этом твердо убеждена, — сказала Арабелла, методично застегивая пуговицы на платье сестры, — чего нельзя сказать обо мне. А как же долг перед семьей? Разве каждый не должен в первую очередь думать о родных? Ведь исполнение человеком своего долга является основой нашего великого общества! Как можно принимать ответственные решения, следуя только зову своего сердца? И это говоришь ты, Генриетта! — В голосе Арабеллы зазвучали скептические ноты, выдавая главную причину ее сомнений. — С тобой судьба обошлась так жестоко именно потому, что ты пошла на поводу у своих чувств! Вряд ли стоит тебе давать подобные советы!

— Дорогая Белла, — с сочувствием вздохнула Генриетта, — из всех женщин, которых я знаю, ты единственная строишь свою жизнь, неизменно руководствуясь доводами разума. Боюсь, большинство из нас далеко не всегда следует своим идеалам и представлениям о совершенстве.

— Но так быть не должно! — воскликнула Арабелла, застегивая последнюю пуговицу. — Как иначе обрести душевный покой и уверенность в будущем?

Она аккуратно расправила складки на юбке сестры, разгладила невидимые морщинки на ее плечах, потом оглядела с головы до ног и, только убедившись, что наряд Генриетты безупречен, позволила ей выйти из-за ширмы.

Подойдя к туалетному столику, Генриетта села за него и, взяв щетку с перламутровой инкрустацией, принялась расчесывать свои спутанные мокрые волосы.

— Давай оставим эту тему, — устало сказала она. — Пожалуй, ты была права, отказываясь от моей помощи. Наш разговор не дал тебе ничего, кроме повода поспорить.

Она ждала, что Арабелла будет протестовать или хотя бы извинится за свои обидные слова, но не тут-то было.

— Да, моя первая, интуитивная реакция была верной. Нам нечего обсуждать, поскольку решение уже принято.

Генриетта внимательно посмотрела в зеркало на сестру.

— Кто же этот джентльмен, с которым ты тайком решила связать свою судьбу?

Опешив от неожиданности, Арабелла уставилась в зеркало и смущенно моргнула, встретившись с Генриеттой взглядом.

— Как ты догадалась?! — воскликнула она.

— Ты столько раз оговаривалась, что догадаться было нетрудно! — ответила Генриетта. — Я от всей души желаю тебе счастья! Что касается остальных, могу с уверенностью сказать, что и для них твое счастье гораздо важнее собственного благополучия. Но я сгораю от нетерпения, — кто он — твой жених? Мы его знаем? Или хотя бы слышали о нем? Хорошо бы это был мистер Хантспил, тогда бы мы, по крайней мере, не остались без крыши над головой!

Говоря это, она улыбнулась, но из глаз Арабеллы неожиданно брызнули слезы, и девушка порывисто отвернулась.

Генриетта вскочила и обняла ее за плечи.

— Не плачь, дорогая! Пусть тебя не мучает чувство вины перед нами! Ты не виновата, что твой суженый не желает помогать нашей семье! Уверена, у него достаточно веские причины!

— Это неблагородно с его стороны, — пробормотала Арабелла. — Я так надеялась на его помощь! Но он чувствует себя обязанным позаботиться в первую очередь о нашем потомстве. Мне так жаль, Генриетта! Знаешь, когда он сделал мне предложение, я была убеждена, что этот брак спасет нашу семью от нищеты, но меня постигло жестокое разочарование!

— Милая Белла, — растроганно воскликнула Генриетта, чувствуя, как у нее самой закипают на глазах слезы, — почему ты так долго скрывала от нас свое благородное, щедрое сердце?

— Представляю, что скажут после нашей свадьбы соседи! — продолжала погруженная в свои мысли Арабелла, не думая о впечатлении, которое может произвести ее откровенность. — Хорошо же я буду выглядеть в их глазах, живя здесь в достатке, в то время как мои близкие будут скитаться бог знает где в поисках хлеба насущного!

Так вот в чем дело — ее благородный порыв вызван страхом за свою репутацию! Как это похоже на Арабеллу! Прыснув, Генриетта выпустила сестру из объятий.

Раздраженная Арабелла потребовала объяснить, что смешного в ее словах, но Генриетта, не обращая на это внимания, вновь попросила ее назвать имя жениха.

— Знаешь, пока я решила никому не открывать его имени, — ответила Арабелла. — Он приедет в среду днем и, остановившись в «Колоколе и Ангеле», тотчас даст мне знать. Тогда я его представлю.

Поняв, что из сестры больше ничего не вытянуть, Генриетта посвятила ее в свой план относительно поездки с Энджел в Бат на поиски богатого жениха.

— Разумно, — одобрительно кивнула Арабелла. — Правда, Энджел едва ли сможет стать кому-либо хорошей женой. Но еще менее вероятно, что, выброшенная из уютного семейного гнездышка, она сможет сама заработать себе на хлеб.

Хотя Арабелла высказалась достаточно жестоко, Генриетта не могла с ней не согласиться. Единственная возможность устроить будущее Энджел — найти ей состоятельного спутника жизни, которого не испугала бы мысль о том, что, садясь за накрытый к ужину стол, он из вечера в вечер, из года в год поверх филе палтуса, бобов, пудинга и бокала с кларетом будет встречаться с божественно прекрасным, не обремененным сомнениями взглядом жены.

6

Несколько минут спустя Генриетта в поисках Энджел заглянула в гостиную. Девушка была там, но в каком виде! Пользуясь отсутствием старших, они с Бетси лежали на полу и что-то разглядывали. Генриетта чуть не задохнулась от негодования: разве взрослой девушке подобает так себя вести? Безусловно, будь в комнате миссис Литон, она бы моментально пресекла это безобразие.

Внезапно Энджел рассмеялась — мелодично, будто колокольчик зазвенел, — потом, поддавшись очарованию ее голоса, прыснула Бетси, и даже Генриетта не смогла сдержать улыбки, хотя предосудительное поведение обеих девочек вызвало ее крайнее неодобрение.

— Что это вы, голубушки, валяетесь на полу? — воскликнула она, решительно входя в гостиную. — Знаете, что сказала бы мама, если бы сейчас вас увидела?

Охнув, Энджел быстро села и обернулась к Генриетте.

— Я не подумала, что кто-то может войти! — воскликнула она. — А мама в деревне у своей любимой белошвейки. Ты ведь ей ничего не расскажешь? Посмотри, Генри, она притащила несколько гусениц! Красивые, правда? Ну посмотри же! — Она показала рукой на ковер, и Генриетта в который раз поразилась изяществу жеста и совершенству формы этой руки. — Наши гусеницы соревнуются, которая первой доползет до моей сиреневой перчатки.

Генриетта подошла поближе и посмотрела на предмет восторгов Энджел: по дорогому, розовому с золотом французскому ковру ползли две гусеницы.

— Моя слева! — сообщила Бетси. — Я поспорила с Энджел, что моя гусеница приползет первой еще до того, как пробьют часы! Давай и с тобой, Генри, заключим пари!

Генриетта посмотрела на часы — уже без малого пять. За окном по-прежнему шел дождь, поливая весеннюю землю. Небо становилось все темнее, возвещая скорый приход сумерек.

Бросив взгляд на горевшие нетерпением лица сестер, она поняла, что единственный выход — дождаться конца «бегов». Как и предполагала Бетси, с первым ударом часов ее гусеница первой добралась до перчатки. Восторженно взвизгнув, Энджел принялась нахваливать сообразительность и другие превосходные качества этого маленького, в зеленых полосках насекомого. Удивленная Бетси напомнила, что ее гусеница проиграла.

— Неужели? — воскликнула Энджел, широко раскрыв прекрасные глаза.

Бетси даже застонала с досады.

Решив, что пора действовать, Генриетта увела Энджел в библиотеку, где их уже ждала Шарлотта.

— Но мне совсем не хочется замуж! — жалобно протянула Энджел, когда сестры посвятили ее в свой план. Огромные голубые глаза мгновенно наполнились слезами, одна слезинка блестящей жемчужиной скользнула по щеке и шлепнулась на руку. Тихонько всхлипнув, Красавица отерла лицо рукавом розового муслинового платья.

Сидевшая подле нее Генриетта наклонилась вперед, всматриваясь в лицо сестры. Подумать только, слезы совершенно ее не портили! Когда плакала Генриетта, ее нос начинал переливаться всеми оттенками пунцового цвета, глаза краснели и опухали. А на чистой, как у младенца, белой коже Энджел не выступило ни единого красного пятнышка!

По щеке Красавицы поползла вторая слеза, и старшие сестры обменялись обеспокоенными взглядами.

Составляя свой план, они не учли только одного — нежелания принять в нем участие самой Энджел.

Шарлотта поднялась на ноги и, подойдя к столу черного дерева, принялась тереть трут, чтобы зажечь свечи в канделябре.

— Энджел, милая, — начала она негромко, стараясь вложить в свои слова всю теплоту, на которую была способна, — мы вовсе не хотели тебя расстраивать. Если наш план тебе не по нраву, мы не собираемся его тебе навязывать. Мы только просим хорошенько все обдумать.

Энджел бросила страдальческий взгляд на Шарлотту, потом — на сидевшую рядом Генриетту.

— Но мама сказала, что мистер Хантспил приедет и позаботится о нас. С чего вы взяли, что мы все отправимся в богадельню, если я в ближайшее время не выйду замуж? Я не понимаю!

Генриетта взяла руку Энджел в свою и ласково пожала. Ей так хотелось подробно растолковать свои соображения, но ущербная Красавица все равно бы их не поняла. Поэтому Генриетта только улыбнулась и мягко заметила:

— Мистер Хантспил не может взять на себя заботу обо всех нас.

— Но мама сказала…

— Я знаю, милая, но подумай сама: если мистер Хантспил когда-нибудь женится, разве он разрешит нам здесь остаться?

— А почему бы и нет? — простодушно спросила Энджел. — Как только он узнает нас поближе, наверняка с радостью позволит нам жить в Раскидистых Дубах. Я бы на его месте очень обрадовалась случаю войти в такую большую и дружную семью, как наша. Мне всегда становилось грустно от мысли, что у него был только один брат, да и тот погиб в сражении при Ватерлоо. От волнения у Генриетты перехватило дыхание. Когда они с Шарлоттой обсуждали, как повезут Энджел в Бат и подыщут ей там подходящего жениха, им казалось, что это проще простого. Но Энджел проявила неожиданную строптивость и редкостное даже для нее тупоумие, и Генриетта вновь усомнилась в успехе своей затеи.

— Независимо от того, — переведя дух, продолжала она, — согласится ли мистер Хантспил и дальше терпеть наше присутствие в усадьбе, ни мама, ни мы с Шарлоттой здесь не останемся. Ты наверняка слышала от мамы, что она хотела бы получить от мистера Хантспила небольшую ренту?

— Да, — кивнула Энджел, — слышала, и не один раз. Она то и дело заводит разговоры на эту тему, мол, как хорошо было бы получить от него десять или хотя бы пять тысяч фунтов! — Энджел вдруг рассмеялась и захлопала в ладоши. — Значит, все в порядке! Остается только уговорить мистера Хантспила дать нам эту кучу денег!

Шарлотта, которой удалось наконец зажечь свечи, хмыкнула и, закусив губу, чтобы не рассмеяться, отвернулась. Генриетта строго посмотрела на нее, потом снова перевела взгляд на Энджел.

— Душенька, — сказала она, — мистер Хантспил, безусловно, выделит нам деньги, но их вряд ли хватит для безбедного существования, как надеется мама, — и Генриетта принялась пространно и красочно описывать нищету, которая их ждет, просто немыслимую для мамы с ее тягой к светской жизни. Вместо балов и раутов миссис Литон ждало заточение в жалкой хижине где-нибудь в захолустье и адовы муки от сознания, что она не может позволить себе хоть на день вырваться на какой-нибудь морской курорт, большой любительницей которых слыла в более счастливые времена. Потом Генриетта, не жалея красок, принялась рассказывать об опасностях, подстерегавших саму Энджел. Выходило, что у Красавицы, помимо замужества, только две возможности — стать гувернанткой или компаньонкой пожилой женщины-инвалида.

— О господи, Генри! - в ужасе вскричала Энджел. — Я совершенно не гожусь в гувернантки! Чему я научу детей? Я с радостью отдам им всю любовь, на какую способна, буду с ними играть, но учить… Нет, мне этого не вынести! Я не знаю, как обращаться с глобусом! А что до компаньонки… Какая из меня компаньонка, я ведь даже не умею бегло читать, а старые леди любят, когда им читают!

Мысль, что ей, возможно, придется помногу читать, очень напугала Красавицу — она широко раскрыла и без того большие глаза и в ужасе затрясла головой, отчего на золотистых кудряшках весело заиграли блики от зажженного канделябра, странно контрастируя с испуганным выражением ее прекрасного лица.

— Теперь ты понимаешь, милая, какие у нас трудности, — сказала Генриетта. — Если ты выйдешь замуж за состоятельного человека, то сможешь помочь маме и Бетси. Что касается меня, то я собираюсь поискать место экономки…

— Да, — перебила ее Энджел, — на место получше тебе не стоит рассчитывать, потому что ты порочная.

Шарлотта, которую немало позабавил страх глупышки-сестры перед необходимостью читать, поперхнулась.

— Генриетта вовсе не порочная, а опороченная, да и то не по своей вине, — вмешалась она. — Чувствуешь разницу?

— Да, — кивнула Энджел, глядя на старшую сестру по-новому, с уважением. — То-то я никак не могла понять, почему тебя называли порочной, — ты всегда казалась мне такой умной, чуткой, доброй! Теперь я понимаю, в чем дело, — она слегка наморщила прекрасный лобик, — по крайней мере, думаю, что понимаю. Это все из-за Фредди, верно? Жаль, он мне нравился — такой славный, веселый, всегда шутил, старался меня рассмешить.

Генриетта почувствовала, что не в силах сердиться на это очаровательное, бесхитростное создание. Слова Энджел внезапно напомнили ей, что у покойного мужа было немало и достоинств.

— Да, — сказала она тихо, — я тоже любила посмеяться его шуткам.

Энджел молчала, силясь переварить обрушившуюся на нее информацию. Наконец она сказала:

— Ладно, я поеду в Бат и буду надевать новые красивые платья, чтобы мама могла ездить к морю, когда пожелает. И еще: я не хочу, Генри, чтобы ты шла в экономки, хоть ты и говоришь, что тебе это нравится. Ты просто создана для семейного счастья, не то что я. Мне ли не знать, как ты любишь детей! Когда по воскресеньям мы выходим из церкви, я вижу, какими глазами ты смотришь на бегающих по двору малюток! Раз ты считаешь, что мне необходимо выйти замуж, то я попытаюсь, только… — Энджел замялась, прикусив губку, но Генриетта попросила ее без стесненья высказать все, что она думает, и Красавица продолжила: — Только обещайте, что не выберете мне в мужья толстяка, — они так противно сопят! Мне ведь необязательно выходить за толстяка, правда?

Услышав последний вопрос Энджел, Генриетта не выдержала и расхохоталась, и к ней тотчас присоединилась Шарлотта, которая к тому времени уже буквально корчилась от еле сдерживаемого смеха. Отсмеявшись, сестры с облегчением признали, что, по крайней мере, на данный момент у них есть четкий план действий. Генриетта заверила Энджел, что ее отдадут только за того претендента, который придется ей по сердцу.