Странно, но ноги и вывихнутое плечо я почему-то чувствовал куда сильнее, чем бок, пробитый обломком перил. То ли организм уже успел пустить в дело наспех съеденный утром завтрак, то ли в крови еще гуляли остатки заложенной Вяземской целительной силы, то ли нервные окончания не до конца отошли от шока и контузии. Пожалуй, даже хорошо: такие повреждения меня не убьют, а боль сейчас только помешает. Еще хотя бы полчаса-час без беготни, стрельбы и драк, и я верну себе изрядную часть подвижности.
Но эти самые полчаса еще предстояло как-то продержаться. Судя по раздавшемуся где-то за спиной визгу и влажному хрусту костей, упыриные песнопения все-таки приманили хищника покрупнее, и теперь зубастые постепенно превращались в ужин. А может, сами раздирали на части некстати забредшего в дом гостя — разбираться, кто из них побеждает, у меня не было и в мыслях.
— Нам сюда… наверное. — Я указал на лестницу напротив, ведущую вверх. — Если уж все равно не знаем, куда идти, — лучше подняться повыше и осмотреться.
Вряд ли где-нибудь среди всей этой трухи и склизкой зелени можно отыскать чистые бинты, медицинский инструмент или хотя бы оружие — так что задерживаться попросту незачем. Не знаю, понравился ли цесаревичу мой план, но он последовал за мной без возражений, и мы принялись подниматься по ступенькам. Сначала на пару этажей, а потом еще выше, на… чердак?
Похоже на то. Крыши у дома попросту не оказалось, и в какой-то момент мы вышли прямо под тяжелое и мокрое небо грязно-серого цвета. Не то чтобы отсюда открывался какой-то особенно занятный вид — все вокруг заполнял густой туман, и обзора хватало от силы метров на пятьдесят. Но я все-таки смог разглядеть и улицу внизу, и даже пару домов напротив. Таких же безжизненных, искалеченных и заросших зеленью, как и тот, на котором мы стояли.
— Господь милосердный… — Цесаревич осторожно шагнул чуть ближе к краю здания. — Что это вообще такое?
— Город, — вздохнул я. — Ну… когда-то был.
Глава 2
Не знаю, куда именно нас занесло. Улица была примерно такой же ширины, что и оставленная нами в том мире Почтамтская, но само по себе это ничего не значило: дома напротив слишком сильно разрушились и заросли зеленью, чтобы я мог с уверенностью сказать, что мы все еще в Петербурге. А больше никаких ориентиров поблизости не имелось. Туман любезно предоставил мне круг диаметром метров в сто от силы, и в него попадали только развалины, перекресток с разбитым асфальтом и упыри внизу.
Видимо, они все-таки победили незваного гостя и даже успели им поужинать: шум на первом этаже стих, и вытянутые уродливые силуэты снова перешли в энергосберегающий режим — неторопливо брели по улице. Без особой цели, каждый в свою сторону. Видимо, без наличия в зоне прямой видимости добычи или потенциальной угрозы упыри впадали в этакий без пяти минут анабиоз. А при свете наверняка вообще прятались…
Если здесь вообще остался свет. Серое небо выглядело так, словно солнца за тучами не было вовсе, и весь мир застрял между не-совсем-днем и не-совсем-ночью. Туман вряд ли хоть когда-то исчезал полностью, и темнота могла смениться разве что густыми и колючими сумерками.
Я провел ладонью по щеке, и на коже остались крохотные частички. То ли повисшая в воздухе каменная крошка, то ли пыль, то ли пепел от костра, погасшего давным-давно — может, целую сотню лет назад. Пламя больше не полыхало, но когда-то выжгло весь этот мир дотла. И даже сейчас он будто хранил остатки бушевавшей здесь мощи.
Радиация. Или что-то очень на нее похожее. То ли природного происхождения, то ли искусственного. А может, вообще магического — различить конкретный вид излучения моих способностей, конечно же, не хватало. Но эффект я не только чувствовал кожей, но, кажется, даже видел глазами.
Миру вокруг явно не хватало красок. И если остовам домов полагалось быть черными, а асфальту с туманом вокруг — серыми, то цвет покрывавших мертвые камни зарослей казался… странным.
— Почему… почему здесь все так? — пробормотал цесаревич. — Как на фотокарточке.
Я не сразу сообразил, что он имеет в виду черно-белый снимок — в нашем… то есть в том-нашем мире до появления первых цветных снимков оставалось еще несколько десятилетий. Но сравнение получилось точнее некуда: все вокруг и правда выглядело так, будто неведомое излучение выжгло густую и насыщенную зелень чуть ли не до сепии.
— Радиоактивность. — Я на мгновение задумался, но так и не смог вспомнить хоть что-то похожее на определение. — Скажем так, некий вид энерги…
— Кажется, понимаю, — отозвался цесаревич. — Я знаком с работами мадам Кюри и ее супруга.
— В таком случае вы наверняка знаете, что эти лучи небезопасны, хоть и не видны глазу.
— Приходилось слышать. — Его высочество явно не пришел в восторг от моих слов, но дергаться все-таки не стал. — Сколько времени мы можем здесь находиться?
— Без вреда для организма — несколько часов, — вздохнул я. — Может быть, сутки или чуть больше. Так или иначе, не вижу никаких причин здесь задерживаться или…
Договорить я не успел. Камень под ногами затрясся, а уши заложило, будто давление воздуха вдруг резко изменилось вдвое. Цесаревич дернулся, и на мгновение мне даже показалось, что здание сейчас рухнет от подземных толчков, но на самом деле оно все так же стояло на месте. А странная вибрация оказалась всего лишь звуком. Долетевшим сюда с огромного расстояния, громким и настолько глубоким, что мы скорее ощущали его телом, чем различали в звуковом диапазоне. Словно где-то там, в нескольких километрах за пеленой тумана, невидимый великан взял огромную трубу и затянул сверхнизкую ноту на самом пределе возможностей человеческого слуха. Гул продолжался где-то секунд десять-двенадцать и стих так же внезапно, как появился, — прежде, чем я успел хотя бы предположить, откуда он взялся.
Зато упыри, похоже, это знали превосходно: тут же бросились врассыпную, выдавая весьма изрядную для таких медлительных тварей скорость. И так как ничего съедобного поблизости, очевидно, не было, вывод напрашивался сам собой.
— Идем, ваше высочество. — Я схватил цесаревича под локоть и потянул. — Не стоит оставаться на виду.
— Господи… вы знаете, что это было?
— Понятия не имею, — прокряхтел я, ковыляя обратно к лестнице. — Но если уж местные разбегаются — вряд ли тележка с пряниками.
Кто или что бы не выдавало трубный глас, оно явно было далеко и в данный момент нам уж точно не угрожало — так что пришло время немного заняться здоровьем. И избавиться наконец от уже надоевшего прута в боку. Не то чтобы организм успел полностью восстановить силы, да и строительный материал в виде полудюжины говяжьих котлет из «Медвежьего угла» определенно не помешал бы, но пока к моим услугам были только время и местная энергия. Чужеродная, грязная и явно небезопасная — зато в таком количестве, что хватило бы на три таких раны.
— Отвернитесь, ваше высочество. — Я облокотился плечом на стену и сомкнул пальцы на липкой от крови железке. — Вряд ли вам это понравится.
— Продолжайте, — буркнул цесаревич. — Так я хотя бы успею поймать вас, если надумаете грохнуться в обморок.
Парень оказался явно не из впечатлительных. Или просто уже успел настолько обалдеть от происходящего, что моя импровизированная операция не вызвала у него ни слабости в ногах, ни даже заметного удивления: когда я с хрустом потянул прут из бока, цесаревич даже бровью не повел.
Ну, или просто крепился как мог.
Проклятая железка неприятно скрипнула о ребра, но вышла как по маслу. Кровь брызнула из раны, однако уже не пульсирующим потоком, как раньше, а совсем немного. Организм поспешно избавлялся от лишней жидкости в ране, а заодно выплевывал и мусор. Вроде крохотных кусочков чугуна, отколовшихся при ударе.
— Я знал, что кое-кто из Владеющих умеет залечивать раны… Но и не думал, что увижу такое собственными глазами. — Цесаревич все-таки не выдержал и поморщился, будто от боли. — У вас много Талантов, Владимир Петрович.
— Пожалуй. — Я осторожно опустил окровавленную железку на пол, чтобы не шуметь. — Но здесь даже их может оказаться недостаточно.
— Да уж… Вы знаете, куда нас занесло?
— В логово упырей и жаб. Темный и страшный мир, о котором я не имею ровным счетом никакого представления. — Я пожал плечами. — А вы? Неужели никто не проводил никаких исследований, когда все это началось? Университет, академия наук?..
— Полагаю, проводили. Отец говорил, что отправлял в Прорывы семь экспедиций. Не только естествоиспытателей, но и Владеющих, и солдат с пулеметами… — Цесаревич поджал губы и отвел взгляд. — Вернулась только одна.
— И что они здесь нашли? — Я тут же навострил уши. — Вам рассказывали?
— Нет. Во всяком случае, уж точно не больше вашего, Владимир Петрович. Отец не любит вспоминать об этом. Командир отряда и ученые докладывали ему лично, и с тех пор не было даже разговоров. — Цесаревич мрачно усмехнулся. — А городовым и солдатам строго-настрого запретили даже приближаться к Прорывам. Капелланы просто зашивают их, и все.
— Вот как? — Я на мгновение задумался. — А гражданские?