— Да не особо. Дня два-три, если повезет и с поезда не сгонят.
— Ага… а можно прямо сейчас поехать? Как считаешь?
Анчутка удивился. Обычно, как только теплело, такого рода мысли появлялись у него. С чего бы подобную песнь завела Светка, тишайшая и милейшая? Это ж домоседка из домоседок. Яшка забыл, когда в последний раз ее удавалось вытащить погулять так, чтобы за ними не плелся зевающий, ноющий, канючащий карапуз, не надо было «по дороге» заскочить к черту на куличики за солью, уксусом, булкой — для семейства, для соседей и той бабульки, имя которой Светка не знает, но спросить неудобно.
Она вечно обо всех на свете хлопочет, такая вся из себя милая-премилая, безотказная, заботливая, всегда готовая всем прийти на помощь. Трезвомыслящий Яшка не восторгался этой чертой Светки и недоумевал: зачем, во-первых, ей это надо, во-вторых, не устала ли она от этого? Спрашивать не решался, чтобы не обидеть, — и вот на тебе, само всплыло. Значит, надоело, иначе с чего это вдруг разговор завела о том, чтобы махнуть за горизонт.
У Анчутки перед глазами волшебным ковром развернулась самая радужная картина сытой, безмятежной жизни где-нибудь на берегу теплого моря, даже — чем черт не шутит — под собственным виноградником. Яшка аж ручки потер. Между прочим, почему бы и нет?
«Стоп, стоп, не гони волну, — приказал он сам себе, — не спугнуть бы… Она ж как бурый кролик — чуть что не так ляпнешь, и под куст».
Сохраняя ласковый и чуть насмешливый тон, Анчутка спросил:
— Куда же ты, к примеру, хочешь отправиться?
Она наконец бросила палочку и, устраиваясь поудобнее, пригорюнилась:
— Откуда ж мне знать…
— Ну например?
— Так что я в жизни-то не видала? — нараспев, по-бабьи протянула Светка, но тут же с нездоровым восторгом добавила: — О, я знаешь, что слышала?
Анчутка признался, что нет.
— Сейчас люди нужны на лесозаготовках! Всех берут, и даже без паспортов. Красота! Представляешь? — Она принялась показывать руками: — Туда — тайга, сюда — тайга! Без конца и края, и снега, снега, снега!
Яшку передернуло. Вроде только что про Крым разговор был.
— Да ну! Ты что! Стужа, волки да медведи, до ветру не выйдешь — отморозишься весь. То ли дело — к морю?
Наверное, за компанию, но он воодушевился. Анчутке представилось, что всякие деньги, билеты, барахло и обувь — ерунда, дело наживное. Главное — решиться, захотеть, а дальше — по щучьему велению сложится так, как мечтается.
Вот прямо сейчас они деловито встают с бревна, он отправляется на фабрику, оставляет Пельменю заявление об уходе — черт с ними, выходным пособием и трудовой книжкой. Отрясает с ботинок общажную пыль, бросает опостылевшую работу с вредной начальницей, щелканьем секундомера, кипами глупых бумажек, которые надо заполнять — обязательно разборчиво и без ошибок! И столовку эту с вечными щами, россыпью подсохшего хлеба.
Вот только жаль Пельмень не поедет. А без Андрюхи будет трудно. Он друг верный, надежный, как часы, столько с ним вместе пережито, горя хапнуто, брат, единственный близкий человек.
Однако воспоминание об Андрюхе, которое обычно пресекало всякие мечтания о странствиях, на этот раз не сработало. Анчутка мятежно решил: «Да и пес с ним! Нравится — пусть остается лаптем щи хлебать!» Стал он такой правильный, как треугольник, от его речей нафталиновых моль дохнет и без лаванды.
Светка втихую заскочит, соберет пожитки, пока тетка Анна бегает скандалить и сплетничать по соседкам. Да там и собирать нечего, небось и на узелок не скопила за все это время. Может, записку какую оставит. Бросит к чертям свинячим и опостылевшую общественно полезную жизнь, и сварливую названую мамку, и Саньку, психованного брата, и все эти вечные хлопоты с посторонней мелкотней!
Уж так вдохновился Яшка картинами безоблачной жизни, что даже, отпустив Светку, кувырнулся назад, спиной на нарождающуюся травку, пузом кверху, уставил глаза в небо, на котором ни звездочки не видно. Нет, там, южнее, оно куда красивее. И сказал решительно:
— Значит, так: едем туда, где потеплее. А если желаешь далеко-далеко, то как раз в Крым.
Хозяйственная девчонка тотчас спросила:
— Жить где будем?
Об этом он не подумал. Признаться, он и сам предпочитает, чтобы пятки были в тепле и ниоткуда не дуло. Не тот возраст у него, чтобы вновь по развалинам да подвалам шариться. Однако теперь он чувствовал редкое воодушевление и прилив сил, как будто полны карманы у него столяров-плотников и прочего строительного люда и жилье можно творить из ничего.
— А будем жить мы с тобой прямо на берегу! — И для убедительности начал руками и ногами показывать разного рода заманчивые фигуры: — Представь себе: вот тут — он провел черту чуть подальше собственного ботинка — у нас море.
— И рыба, — потребовала Светка.
Он одобрил:
— Обязательно. Косяками.
— И крабы.
— И они тоже. Смешные, боком ползают. Я тебе самого толстого поймаю.
— Давай дальше.
— Там, сзади, — он указал большим пальцем за плечо, — сплошные скалы, белые, сосны высоченные, а под ними ягод-грибов видимо-невидимо.
— Идет.
Яшка продолжал, ощущая прилив вдохновения:
— Вот тут, — провел он рукой чуть поодаль от костра, где земля показалась пожирнее, — раскопаем огород, насадим картошки и луку.
— Морковки надо обязательно, — вставила девчонка.
— Это зачем?
— Сладкая. И репки.
— Нет, она не пойдет, она не любит, когда тепло. Посадим редиски?
— Идет.
— Вот, а как поспеет, будем так же костерок жечь, только на берегу, картошку печь.
— Так, а жить-то где?
— Шалаш построим. И будет все исключительно хорошо: тепло, пятки в прибое можно греть, и небо синее, а на нем ни облачка.
— И ночью тоже?
— Нет, ночью — как черный бархат. И кругом — ни души!
Светка, подумав, заметила:
— Так хлеба надо и молока. Без молока ни на какой огород сил не хватит. Так что не выйдет, чтобы совсем никого.
Яшка, поразмыслив, предложил завести козу. Светка рассудительно заметила, что с этим животным хлопот полон рот.
— Тогда буду ходить для тебя за молоком, каждое утро, — пообещал Анчутка.
— Это ты загнул, — помолчав, произнесла она, — тебя спозаранку из пушки не разбудить.
— Зачем ты так, — урезонил Яшка, — я ж на работу исправно поднимаюсь.
— Так это потому, что ты неподалеку работаешь, рано не надо, — пояснила она, — а если не надо будет — то не станешь. Тебе же все подавай, чтобы само с неба падало.
Анчутка всерьез обиделся и открыл рот, чтобы сказать гадость, но сообразил, что надо сначала подумать.
А тут, как нельзя кстати, «кино» подоспело. С одной стороны и с другой приближались, сверкая фонарями и золотыми окошками, новенькие электрички. Прямо напротив ребят они сошлись, приветственно перекликнулись — и умчались прочь сказочными скакунами, аж искры сыпались из-под колес. Еще что-то темное продолговатое отвалилось от сияющего поезда, как-то сперва подлетело, точно продолжая стремительное движение, потом, будто спохватившись, отвесно обрушилось на склон, а далее, словно слизняк, поползло под откос.
— Упало, — бездумно повторила Светка. Присмотрелась, вдруг взвизгнула и тотчас зажала рот рукой.
На насыпи распластался человек — головой вперед, ногами к рельсам.