logo Книжные новинки и не только

«Давай закажем хеппи-энд» Вера Копейко читать онлайн - страница 2

— А куда вы хотели меня пригласить? — Ирина вдруг ощутила прилив абсолютного спокойствия. Она научилась владеть собой в самые трудные минуты. Поток энергии омыл позвоночник, она выпрямилась, физически ощущая вливающуюся в нее силу, энергия заполнила солнечное сплетение, где только что трепыхался страх, вытеснила его, голова соображала быстро и четко.

— Я? — Он слегка растерялся. — Выпить. Кофе, — торопливо добавил он. — Съесть пирожное.

— Всего-то? Так бы сразу и сказали, — засмеялась Ирина, совершенно освободившаяся от охватившего ее поначалу беспокойства. — Но я отвечаю вам: нет и еще раз нет. Мне не нужна встреча с вами.

— Вот тут вы не правы… — В голосе мужчины появились насмешливые нотки. — Я думаю, вы учились владеть собой и управлять людьми, иначе не продержались бы столько лет в бизнесе, тем более в таком, как обучение иностранцев русскому языку. Неужели вы не знаете, что иногда лучше сказать: «Почему бы нет?»

— Так говорят американцы. Это не в нашей традиции, это не наша психологическая формула. Поэтому нам не о чем говорить. Положите трубку.

— Ну хорошо. Я говорю вам: «Почему бы нет?» Почему бы мне не положить трубку? До свидания.

Ирина с изумлением отняла трубку от уха и даже посмотрела на нее с интересом. Неужели отбилась?

Судя по всему — да. Если он не последний идиот, а по разговору — вовсе даже нет, то он не станет ей больше звонить.

Она положила трубку на рычаг и пошла на кухню, где ждал ее кусок мяса, от которого она успела отъесть только чуточку. Черт бы его побрал, этого типа, не дал насладиться как следует. Она жевала остывшее мясо, заедая его холодными ломтиками помидоров и огурцов, жевала нежную зелень укропа и не чувствовала вкуса. Нет, надо собраться, взять себя в руки.

Ирина отложила вилку и нож, села на стул, безвольно опустила руки, наклонила голову, раздвинула колени. Понемногу тело становилось ватным, словно вся энергия ушла из него и оно готово вобрать в себя новую, ничем незамутненную.

Потом Ирина медленно подняла голову, втянула в себя воздух, чувствуя, как он доходит до солнечного сплетения. Ее тело наполнялось свежей силой, в этом потоке уже не было ничего чужого, наносного, суетного. Хорошо, хорошо, хорошо, — хвалила она себя.

Ирина наконец села прямо, оглядела стол, ощутила, как слюна наполнила рот, ей очень захотелось съесть мясо, такое нежное, аппетитное, так замечательно пахнущее. Она занесла нож над тарелкой, прицелилась… Но рука дернулась от нового телефонного звонка.

Она положила приборы на стол и широкими шагами вышла из кухни.

— Да! — бросила она в трубку.

— Завтра в час дня в маленькой кондитерской в Камергерском, который был Художественным проездом, — услышала она.

— Это снова вы! Вы дадите мне съесть кусок мяса? — прорычала Ирина в трубку.

— Вряд ли. Там только кофе и пирожное. Еще могу угостить ликером. — Он хмыкнул.

— Не хочу вас больше слушать! Приду! — сказала Ирина и швырнула трубку.

Она шла на кухню, соображая, где там кондитерская? Раньше никогда ее там не было. Он сказал в Художественном проезде или возле художественного театра? Если позвонит снова, надо уточнить.

Нет, он больше не позвонит. Кажется, этот тип кое-чему обучен. Он ведь действовал по принципу, который психологи называют принцип трех «да». Он вырвал у нее три «да», прямо сейчас одно и до этого еще два: она везла пакет? Да. Она отдала пакет? Да. После трех «да» человек уже не способен сказать «нет». Элементарный прием, она делилась им не раз со своими учениками.

3

Курсы русского языка для иностранцев, которые Ирина Свиридова организовала вместе с несколькими коллегами в начале девяностых, приносили неплохой доход. Кроме того, их фирмочка оказывала разовые услуги — отправка факсов на английском, организация семинаров для иностранцев. Как-то само собой произошло, что Ирина стала хозяйкой этого дела, может быть, потому что из всех коллег она нуждалась больше других — Петруша рос и нужны были деньги.

Она пришла в офис в Варсонофьевском переулке как обычно, к восьми, раньше всех на час. В девять явятся коллеги, ее первый зам Лариса, и она же заведующая учебным процессом. Ирина хотела посидеть до девяти в одиночестве и на свежую голову, в полной тишине понять, что происходит в их бизнесе на данный момент.

Лариса обещала подготовить все материалы, и их надо искать в файловых папках, а все подробности — в самом компьютере.

Ирине нравился тихий утренний час, когда нигде никого, только один охранник внизу, в подъезде, — сотрудники из других фирм-арендаторов не приходят так рано в это старое-престарое здание.

Ирине нравилось сочетание ветхости снаружи и свежести внутри — это ей напоминало старинную русскую «доху» — сверху тряпица, а под ней соболиный мех. То есть снаружи — на копейку, а внутри — целое состояние. Это теперь носят шубы мехом наружу, но прежде поступали наоборот.

Она уселась за свой стол и принялась листать страницу за страницей. Они шелестели, глаза скользили по бумаге, но голова была занята другим. Ирине показалось, что в кабинете душно, она включила кондиционер, ей стало холодно. За окном, ребристым от вертикальных жалюзи, падали, медленно кружась, листья, желтые и еще не до конца пожелтевшие, оставляя нагими растопыренные ветви старой корявой липы.

Она пыталась найти другую причину, мешающую сосредоточиться — не звонок Ольги из Лондона и не звонок Андрея вечером, и не предстоящую встречу сегодня среди дня. Но, не сумев найти ничего иного, Ирина разозлилась на себя и приказала выкинуть это из головы. В конце концов, эти люди стремились к собственному удобству, рисковали из-за собственной выгоды. Они использовали ее как инструмент. Поэтому она должна и реагировать как тупой инструмент.

Ей не в чем себя упрекнуть.

Ирина углубилась в бумаги. Время приближалось к девяти, вот-вот должна появиться Лариса, с ней придется кое-что обсудить, поняла Ирина. Ей показалось, что у них истончается поток учеников, а стало быть, надо суетиться.

Конечно, с бывшими коллегами работать удобно, но это — с одной стороны. Старинные дружеские связи мешали руководить коллегами так, как надо. Если бы на месте Ларисы была другая женщина, то Ирина устроила бы ей вздрючку.

По четким быстрым шагам в коридоре Ирина поняла: Лариса Казанцева.

— Ух ты! Классно выглядишь, Ирка! — завопила Лариса, едва переступив через порог. — Настоящая английская леди!

— Да, я старалась, — улыбнулась Ирина, вставая из-за стола и притопывая ногой, обутой в новые английские черные лодочки.

— А юбка-то, юбка! — не унималась Лариса.

— Представь себе, настоящий шотландский килт, мечта моей жизни. Когда я впервые попала в Лондон, а это было о-очень давно, эти юбки меня достали. Я обнюхивала все витрины, но, увы, они были мне не по деньгам.

— А теперь по деньгам?

— Ага, по тем, которые у меня были.

— А про джемперочек я молчу. Это, конечно, шотландская шерсть, и он тебе ужасно идет. — Лариса говорила, уткнувшись носом в сумку, вынимая обед и отправляя его в холодильник. Потом снова зарылась в глубины черной сумки и вынула ежедневник, без которого Ларису невозможно было представить. — Ну, как дела у ребенка?

— Все замечательно. Петруша приступил. Он хорошо устроился. В комнате еще два мальчика.

— Откуда?

— Это славянское отделение, поэтому один парнишка из Польши, один из Белоруссии. Он доволен. Я тоже. — Ирина вздохнула с явным удовольствием.

— Ну а вообще как? По Лондону погуляла?

— Да, конечно. — Ирина вдруг почувствовала, что у себя в кабинете, разговаривая с Ларисой, которая столько лет каждый день с ней рядом, она вдруг ощутила, что напряжение от произошедшего отпустило ее, и предстоящая встреча с незнакомым человеком больше не казалась ей неподъемной тяжестью. Господи, да сколько встреч у нее было? Вся работа, весь ее бизнес — встречи. Она вдруг рассмеялась, и в ее смехе было облегчение. — На экскурсии я не ездила…

— Тогда зачем ты оформляла поездку через турфирму?

— А я посчитала, и вышло, что так дешевле: скидка на самолет, на гостиницу. Не надо думать, как добраться из аэропорта и как доехать до него.

— Слушай, а в Москве ты как? Рейс, кажется, был ночной?

— О… — Ирина покачала головой. — Отдельная песня. Тут-то я и налетела.

— Ты? Налетела? — Лариса плюхнулась в черное кресло перед компьютером, и Ирина рассказала, что произошло.

— Ого! — Лариса покачала головой. — Боюсь, это не конец «утиной истории».

Ирина хмыкнула.

— Это точно. Меня ждут разборки похлеще, чем героев диснеевских мультиков.

— Они попробуют из тебя вытряхнуть…

— А что из меня можно вытряхнуть? Меня встретили — я отдала.

— Они ведь, насколько я понимаю, послали с тобой информацию… А вот про что? — Лариса уставилась на Ирину.

— Девушка сказала, что это информация из музыкального мира. — Ирина пожала плечами, обтянутыми тонким джемпером. Но это у нее получилось так, будто она озябла.

— Выключить? — Лариса кивнула на кондиционер.

— Нет, не надо. Девушка сказала мне, что она, как и ее мифические Олег и Андрей, занимаются звукозаписью. — Перед глазами возникла стойка в аэропорту Хитроу, за которой английская молоденькая таможенница совала ей под нос лист бумаги, на котором на всех мыслимых языках мира был написан один и тот же вопрос: «все ли перевозимые вами вещи принадлежат вам? Не везете ли вы чужих вещей?» А потом услышала свое гордо произнесенное по-английски: «Нет!»

Выходит, врать-то на самом деле себе дороже, снова выругала себя Ирина.

— А… если вдруг на этих дисках была… порнушка?

— Что? — Ирина вскинула брови. — С чего ты взяла?

— Да я так, читаю много. Не бери в голову… — Лариса отмахнулась и крутанулась в кресле.

Ирина села за стол.

Но… если так, они не должны ко мне приставать… — Ирина соображала быстро, особенно в критические минуты, именно это качество и позволило ей ориентироваться в новой жизни. Самое интересное в том, что такой способности она не знала за собой до того, как развелась с мужем и осталась одна. Если честно, ей иногда казалось, что вместе с уходом мужа ушла и она, прежняя. Сейчас на Ларису смотрела другая женщина — собранная до предела. Серо-зеленые глаза сверлили коллегу. — Не должны. Потому что я могу вывести на источник… На Ольгу.

— Но она и сама могла не знать, что тебе отдает. Может быть, там на самом деле была еще и музыка?

— Вот черт, ну что за жизнь? Совершенно нельзя расслабиться и просто получить удовольствие! — Ирина со стоном откинулась на спинку кресла.

— Ты не права, — сказала Лариса. — Иногда бывает.

— Голос опытного человека, — усмехнулась Ирина. — Ты, конечно, про себя?

— И про себя тоже. Уверяю тебя, иногда удается. — Лариса хитровато взглянула на Ирину, проведя рукой по жестким черным волосам, подстриженным под пуделя. Старинная прическа, но Ларису трудно представить с другой.

— Да знаю, знаю, о чем ты.

— Да, я все понимаю, у него жена, и он не уйдет от нее никогда. — Она вздохнула. — Вообще-то, если честно, мне и не надо, чтобы он уходил от нее. Меня ломает, как только подумаю, что под боком болтается такой нерешительный мужик. Хотя и при должности. — Она покачала головой, словно с трудом соединяя две его такие несхожие ипостаси. — Знаешь, когда я читаю в объявлениях: «приворот навсегда», меня трясти начинает. Да это же как страшно-то, а? На-все-гда!

Ирина расхохоталась.

— Ты хочешь, чтобы писали: на два месяца? На сколько закажете?

Лариса молча потрясла кудрями.

— Не знаю, что предпочтительней. Но что знаю точно — навсегда я бы не согласилась. Ну да шут с ним. Скажи лучше, что ты намерена делать? — Лариса ожидающе уставилась на Ирину.

— Для начала пойду сегодня среди дня в кондитерскую в Камергерский.

— Ух ты! С кем?

— Он назвался Андреем. Это он должен был встретить меня в Шереметьево. Но опоздал.

— Ты пойдешь?

— А почему бы и не съесть пирожное и не выпить кофе за счет приглашающего? — Лицо Ирины стало хорошо знакомым. С таким лицом она обычно «дожимала» клиента, который платил за услуги именно столько, сколько требовала Ирина, будь то американский ученик, испанский или невесть откуда набежавший представитель золотоносно-нефтяной арабской страны.

— Ты проведешь сегодня занятие? — Лариса окинула взглядом расписание, которое висело на стене.

— А почему бы и нет? — Ирина произнесла эту фразу и засмеялась, ничего не объясняя подруге. — Кто там сегодня у нас горит желанием говорить по-русски? — Она вынула файловую папку и осмотрела. — Ага, парочка из Штатов, две девушки из Коста-Рики и одна из Никарагуа. Все без исключения приехали с одной целью — заработать побольше денег в новой России, как они сами признались мне на прошлом занятии с наивной, я бы сказала, дерзостью.

— Не слишком ли ты строга? — деланно нахмурила подчерненные брови Лариса.

— Сама посуди, американская пара — они из какой-то дальней техасской дыры, намерены миссионерствовать. Они хотят раскрутить церковное дело и нарабатывают специальную лексику. Костариканка ищет рынок сбыта для маленькой кофейной плантации своего отца, а никарагуанка занимается музыкой народов мира. Вот она, я думаю, преуспеет скорее других.

— Ты права, у нее не будет проблем. Ей у нас споют и спляшут бесплатно. А сегодня ты даешь им какое-то общеполезное блюдо? Вроде овсянки?

— Да, причем без всяких фруктов, самое простое.

— А, тогда знаю что, — хмыкнула Лариса. — Правовая лексика. — Она вздохнула. — Все равно не поймут.

— Почему ты так плохо думаешь о моих учениках?

— А ты знаешь кого-то, кто может это понять?

— Понять-то, может, и сможет. Но вот применить… — Ирина тоже усмехнулась. — Но если клиент хочет…

— То получит, — закончила за нее расхожую фразу Лариса.

Ирине иногда казалось, что она испытывает чувственное удовольствие, перекидывая слова, меняя русские на английские и наоборот, не переставая удивляться — люди учат чужие слова, повторяют их, преодолевая невероятные трудности произношения, и начинают понимать друг друга.

А бывает, говоришь на одном языке, а смысл скрыт не в словах, а под ними. Как вчера, во время разговора с Андреем.

— Что ж, я пошла…

— …Обращать слова в деньги для фирмы, — снова закончила Лариса, произнеся хорошо обеим знакомую, много раз повторенную фразу. Они вообще понимали друг друга с полуслова. А иногда без слов — по жесту и взгляду.

Все верно, в результате этого обращения слов в деньги Петруша сможет учиться в Лондоне. А она — заняться наконец собой.

После урока Ирина посмотрела на часы и поняла, что пешком ей уже не успеть на встречу с Андреем, и она, кивнув Ларисе, помчалась к метро.

Среди дня в подземке была все та же толкучка, что и утром, — нескончаемый час пик. Впрочем, в Лондоне тоже не меньше желающих промчаться под толщей земли и вынырнуть поближе к цели. Она прокатилась, хотя ей и не очень-то понравилась их подземка — слишком узкая, слишком низкая, слишком старая. Но всякий раз, усаживаясь на безукоризненно вычищенные велюровые сиденья в вагоне, она не переставала удивляться — ведь сюда спускаются, в общем-то, самые бедные!

Она снова подумала, что надо сосредоточиться и купить машину. Права у нее есть, и давно, у нее и машина была, но однажды Ирина продала ее, чтобы удержать курсы на плаву, когда они уже пускали пузыри и ничто, кроме денежной подпитки, не могло их удержать. Она говорила себе, что скоро выкрутится и купит машину, хотя была уже достаточно опытна, чтобы понять: вещь, обращенная в деньги, никогда не обретает прежнюю материальную форму.

Но ничего, она продала «шестерку», зато купит кое-что поприличней. И не будет стоять лицом к лицу с соотечественниками в душном вагоне, рассматривая каждую складку на физиономии попутчика, вдыхая несвежий запах трудового пота и застарелый аромат пальто и плащей, пропитанных духом пережаренного подсолнечного масла. Она будет ехать по дороге, «одетая», допустим, в «восьмерку» красного цвета под музыку какой-нибудь приятной станции, говорила себе Ирина, поднимаясь по эскалатору на Тверскую улицу.

Ирина прошла по залитой солнцем Тверской и повернула в Камергерский, который стал пешеходным и оттого непривычно ленивым.

Кондитерскую она нашла сразу и, как ей показалось, узнала своего нового знакомца. Несколько минут назад, уже собираясь свернуть с Тверской, она сообразила, что не спросила ничего об «особых приметах». А потом одернула себя — пускай он ее узнает, если такой крутой.

Возле кафе стоял мужчина и читал газету, широко расставив руки, ни мало не беспокоясь о том, не мешает ли кому-то такая поза. Прохожие обтекали его, не желая связываться. Подумать только, в который раз изумилась она: банально, но нахальство — второе счастье.

Ирина остановилась, пытаясь получше рассмотреть того, с кем ей предстоит разговор, и, как она предчувствовала, не самый простой. Она сделала вид, что ее заинтересовала витрина модного магазина напротив, и встала перед ней, наблюдая за отражением.

Мужчина наклонился над газетой еще ниже. Ого, да у нас озерцо в кустах? Она улыбнулась. Хорошо хоть не пытается скрыть, не начесывает пряди на лысину. А что ему начесывать-то? Он подстрижен почти под ноль! Ирине стало весело, по крайней мере, человек к себе относится с любовью, не осуждая за то, в чем не виноват. Лысый — значит, смотрите сюда все: да, я лысый и не боюсь этого!

Вообще-то он ничего — рослый, хотя и не каланча пожарная, плотный, но не толстяк. В куртке, но хорошего качества. А обут во что? В стекле было трудно разобрать, и Ирина медленно повернулась. Черные тупоносые туфли блестели.

Она перевела дух. Слава богу, явился не в черном пальто до пят. Может, и без «голды» на шее. Если судить по телефонному разговору, на нем могла быть и пудовая золотая цепь. Но не похоже.

Мужчина, видимо, что-то почувствовал и повел плечами, словно руки отекли из-за газеты, поднял голову, потом снова уткнулся в страницу. Понятно, решила Ирина, время еще не вышло.

Она не собиралась являться раньше и направилась дальше по переулку, узнавая и не узнавая его. Она давно сюда не заходила, ее взгляд то и дело цеплялся за новые вывески, хотя смысл их слабо доходил до сознания. Перед глазами стоял он, читатель газеты.

Внезапно Ирина остановилась. А… с чего она взяла, что это Андрей? Может быть, он еще не приехал — с какой стати деловой человек будет торчать лишних пятнадцать минут перед входом в кафе? Или приехал, но сидит в машине — перед шлагбаумом, перекрывшим переулок, есть парковка.

Она покрутила головой, осуждая себя. Казалось бы, давно рассталась с привычкой видеть то, что хочется, а не то, что есть на самом деле. Неужели время иллюзий может снова вернуться в ее прагматичную жизнь? Пока она занимались делами Петруши, видела все до мелочей и никогда не ошибалась. Она не позволяла себе это делать. Она вела его по жизни — нет, не за руку, она подталкивала его туда, куда хотела, куда надо было идти, чтобы достичь финиша, намеченного ею, и делала это с помощью не слов, а собственной энергии, внушая то, что хотела внушить…

— Думай сам, Петруша, — говорила она ему, а потом, собирая все свои силы, молча, напряженно вкладывала ему мысленно в голову то, что хотела вложить. Со стороны виднее, да и много ошибок совершено самой и незачем позволять неокрепшей душе мучиться тем, чего можно избежать.