logo Книжные новинки и не только

«Давай закажем хеппи-энд» Вера Копейко читать онлайн - страница 5

Что ж, стало быть, под коротким ежиком скрыты мозги, которые позволяют понять: ее не в чем винить. Просто, как говорят, так сошлись звезды. Или, еще точнее, звезды сошлись не так, поэтому нечего биться головой о стенку.

Ирина открыла глаза. Из коридора она видела большую комнату, новый испанский комод — давний предмет вожделения, который наконец стал ее собственностью.

Она любила красивые вещи и позволяла себе покупать их при каждом удобном случае. На комоде стояла фигурка — копия американского «Оскара»; «Лучшей актрисе» написано на ней по-английски. Смешной подарок от одного ученика на курсах. Этот парень прекрасно учился и, возвратившись после каникул, привез ей такой подарок из Голливуда.

— Это ваш идеал мужчины, Ирина, — сказал он ей. — На меньшее вы не согласитесь. — Он нарочито медленно оглядел себя. Он и впрямь не был похож на золотого мужчину, фигурку которого держал в руках. — Но вы его найдете.

Интересно, подумала Ирина, а Андрей похож на эту статуэтку… голый?

Она засмеялась, она смеялась до слез, почти до икоты. Она понимала, это нервный смех, надо дать себе просмеяться, чтобы избавиться от дикого напряжения, которое навалилось на нее, придавило, стиснуло.

Ну надо же! Этот Андрей — настоящая угроза ее спокойно-мирной жизни, а она размышляет, так ли он хорош голый!

Зазвонил телефон, она протянула руку и сняла трубку.

— Алло? — все еще со смехом в голосе произнесла она.

— Мам? Ты чего такая веселая?

— Петруша! Как ты? Говори скорей!

— Все о'кей! Хотел узнать, как долетела.

— У меня тоже всей о'кей. Ты уже был на занятиях?

— Ага. Встретил мужиков из Москвы. У нас тут собирается землячество…

Они еще поговорили, но у Ирины было странное чувство, что она говорит автоматически, то, что должна, что положено говорить сыну. Он отвлекал, он требовал внимания.

Ирина положила трубку и встала с пуфика. Она сняла плащ, прошла в комнату и переоделась в домашние узенькие джинсы и футболку красного цвета.

Ей надо ухитриться поспать хотя бы до полуночи, потому что в три часа за ней заедет Андрей.

Но спать совершенно не хотелось, сна ни в одном глазу. Ирина прошла на кухню, взгляд упал на большую банку с пестрой фасолью — перед отъездом в Лондон ей сделали такой веселенький подарок — испанская ученица привезла отменную фасоль со своей плантации. Выучив русский язык, она открыла свое дело — начала поставлять фасоль и чечевицу, даже не в Москву, а в Вологду…

Ирина улыбнулась — неисповедимы пути Господни. И тут же эта фраза завертелась в голове по-английски. Все понятно, подсознание включилось и готовится к завтрашнему дню. Завтра ее студентами будут адвентисты Седьмого Дня из-под Тулы. С ними она заключила договор на восемьдесят часов русского языка.

Итак, чтобы занять себя, Ирина решила приготовить лобио из фасоли, а на это надо довольно много времени. Она обычно снимала с замоченной фасоли шкурку, тогда лобио получалось разваристым, нежным. Специй у нее всегда полно, она щедро сдабривала ими такое блюдо.

Тихо играла музыка, ее любимый классический джаз, чувственные звуки саксофона затопляли ее, словно наводнение, которое угрожало промочить каждую клеточку, возбуждая по пути давно забытые и, казалось, ставшие запретными чувства.

Ирина снимала легко поддающуюся размякшую шкурку с фасоли, ей чудилось, сейчас вместе с ней, вместе с музыкой, в расслабленной тишине и механической работе такая же шкурка снимается с нее самой.

Многие считали, что самой природой она предназначена для семьи. Может быть, поэтому она вышла замуж так рано.

Она жила в маленьком городке и влюбилась в семнадцать лет… Он был старше на восемь, звукооператор на местном радио. Во время любой технической паузы он мог поставить любую песню. По собственному желанию. Для нее одной.

Он ставил. Она слушала и млела, молоденькая чувственная девушка. Она сразу узнавала, что эта песня — для нее. И, конечно, все песни были объяснением в любви. Могла ли она устоять перед подобным выражением чувств — подумать только! — они и больше никто на свете не знает, что это их — и больше ничья — песня, звучащая по радио!

Все произошло майской ночью, на озере, куда они поехали купаться. Радость обладания затмила боль.

А потом были еще минуты наслаждения, потом свадьба. В восемнадцать с половиной лет у Ирины родился Петруша.

Они уехали из своего маленького городка, ее муж сумел наняться диджеем на одну из новых радиостанций, возникших на ультракоротких волнах.

Но это — уже другая жизнь, Ирине даже вспоминать о ней не хотелось. Все как в бреду… ночами он не приходил домой, в их снятую квартиру, говорил, что у него ночной эфир, но когда она, ползая ночью по шкале приемника, находила его волну, то слышала другой голос. Чужой.

Утром от мужа пахло перегаром, женщинами, а потом она начала улавливать сладковатый аромат — марихуана! Она решила выбраться из этой жизни живой, вместе с Петрушей.

Оглядываясь на прошлое, Ирина не мучила себя упреками, не пыталась рвать на себе волосы, как другие женщины, не обвиняла во всех смертных грехах мужа. Она и себя тоже не хотела ни в чем винить, то была жизнь другого человека — молоденькой девочки, решившей, что она взрослая, и может не обращать внимания на слова родителей — они казались ей безнадежно устаревшими, ничего не понимающими в новой жизни.

Впрочем, так и было. Родители прожили другую жизнь, которая тоже рассыпалась. Не по их вине, но все равно больно, поэтому она не слушала их доводов, полагая, что это просто голос боли и разочарования. Сама она, напротив, радовалась, что прежняя жизнь ушла и из ее обломков она построит вместе с мужем новую, свою, потрясающую. Сколько было гордости и радости, когда он устроился в Москве!

А потом он перестал быть ее мужем.

Говорят, человек рождается с определенным складом характера. Возможно, соглашалась Ирина, здорово везет тому, кто знает с самого начала, что он береза, и не пытается вырастить из себя пышный ивовый куст. Ему не приходится себя ломать, он просто оказывается в нужном месте и в нужное время.

Ирине пришлось поработать над собой, потому что оставаться такой, какая была при муже, означало не выжить.

Интересно, вдруг подумала она, выныривая из воспоминаний, а могла бы она снова стать такой, какой родилась? Вернуться на место, предопределенное ей природой? Теперь, когда не надо постоянно и неотступно думать о Петруше? Позволить себе стать слабой, разрешить другому заботиться о ней?

Она пожала плечами, бросая фасоль в сверкающую кастрюльку, на боку которой отражалось ее лицо, искаженное кривизной поверхности и смешное до нелепости.

Однажды она пробовала, но не получилось.

Она нажала на клавишу магнитолы, в уши влез противный мужской голос. Он объяснил ночным слушателям тоном знатока — хорошо ли девушке хранить невинность до свадьбы, подарок это для мужчины, благо ли? Есть ли что хранить и чем гордиться, неистовствовал он в своем упорстве докопаться до истины с помощью разбитных ночных собеседников. Сам он не хотел бы «распечатывать» сосуд, вещал он на весь мир.

Ирина с досадой выключила магнитолу, чтобы избавиться от мерзкого голоса тупого самца.

Она познакомилась с Сергеем, когда работала в академическом издательстве, еще не было серьезных перемен, была зарплата, премии, библиотечные дни. Петруша учился в загородной школе и приезжал на выходные. Иначе ей просто невозможно было бы справиться с собой и с ним. Издательский директор помог ей устроить его в закрытую лесную школу, и Петруша сидел за одной партой с сыном африканского посла. Не тогда ли у нее возникло желание послать Петрушу учиться за границу? Впрочем, в ту пору такая мысль была довольно абсурдной, и если она возникала, то Ирина держала ее при себе.

Но, как оказалось, мысли, закопанные глубоко, ведут себя примерно так же, как луковицы крокусов, посаженных под зиму — ранней весной, едва солнышко пригреет, они просыпаются и прорастают. А если погода и дальше стоит хорошая, то быстро зацветают.

Погода оказалась хорошей для подспудного желания Ирины Свиридовой, времена изменились, она начала заниматься бизнесом.

В канун этих перемен издательство делало хозрасчетную работу — словарь по экономике. Она была ведущим редактором словаря, ей приходилось часто видеться с Сергеем, который представлял, как было написано в договоре, «интересы заказчика».

Она помнит тот вечер, когда Сергей попросил ее привезти в метро сигнальный экземпляр готового словаря. Она согласилась, вечер был свободный, Петруша должен приехать только в субботу, а на дворе еще среда.

Ирина что-то предчувствовала, отправляясь на деловое свидание, и надела любимый брючный костюм зеленоватого цвета, который ей очень шел, привозной, польский.

Сергей ждал ее в метро, на «Библиотеке Ленина». Она увидела его, и ноги почему-то подкосились. Она испугалась за себя.

У нее давно не было мужчины, но она гнала эту мысль, говорила себе, что ничего ей не надо. По крайней мере, пока. Подруга Лариса меняла мужчин часто, она бросала какие-то фразы, что-то рассказывала, но Ирина закрывалась от них, не допуская до сознания их истинного смысла.

— Как мне жаль тебя, Ирка! — однажды заявила Лариса. — Ты даже сама не знаешь, чего себя лишаешь.

— У меня ребенок, — парировала Ирина и укоризненно посмотрела на подругу, которая с блестящими глазами усаживалась по утрам за стол напротив нее. Она сворачивала горы, работала быстро, словно ее наполняла какая-то дикая энергия. Она выполняла две редакторских нормы вместо одной.

Ирина не понимала, в чем дело. Ведь любовь, знала она, отвлекает человека, туманит мозги. У нее-то это было так. В чем же секрет?

— Все дело в теле. В гормонах. Это секс, не любовь, — однажды объяснила ей Лариса. — Организм должен работать так, как ему предназначено природой. Ты слышала когда-нибудь о гормонах счастья? Нет? Так вот, эти самые эндорфины вырабатываются во время занятия любовью. Вот почему ты такая кислая и озабоченная, Свиридова. Тебе не хватает гормонов счастья!

Ирина запомнила ее слова, а отправляясь на встречу с Сергеем, вспомнила о них. Сейчас они подталкивали ее к чему-то.

…Когда он снял с нее все и уложил на кровать в своей спальне — они приехали к нему домой после легкой выпивки в Доме журналиста, куда он завел ее отметить выход словаря, — она закрыла глаза. Выпитое вино расслабило мышцы и мозги, она застонала, притягивая Сергея к себе.

Он понял этот жест, но не спешил. Он хотел доставить ей такое удовольствие, которого она еще не знала. Он был уверен в этом. Он изучил женщин, побывавших замужем, но так и не узнавших, что такое чувственность. Он знал, как ее разбудить и возбудить.

Он сумел…

Казалось, Ирина взлетала над землей и смотрела на себя, распростертую на большой постели. Она видела себя и его, видела, что их тела делают друг с другом и чувствовала то, чего не чувствовала никогда. Его руки, его губы были везде, они не оставили ни единой клеточки на теле не опробованной, не обласканной. Его губы проникли туда, куда, как она предполагала, они вообще не могут проникнуть. Она сжимала бедра и выгибалась ему навстречу. Голова кружилась… Господи, она делала что-то непозволительное.

Словно догадавшись о ее мыслях, он шептал ей:

— Все можно, можно все, это удовольствие. Посмотри на меня… Видишь, я где? — Он поднимал голову от ее бедер. — Тебе хорошо, я вижу. Сейчас будет еще лучше…

Она стонала, кричала, плакала, казалось, вместе с этими криками и слезами уходило все прошлое, вот тогда она почувствовала себя совершенно «распечатанной» и… счастливой.

Наутро после этой ночи Ирина пришла на работу с таким же выражением лица, которое всегда удивляло ее, когда она смотрела на Ларису.

— Молодец. Хвалю. — Только и сказала Лариса, просияв в ответ Ириным сияющим глазам.

Ирина скромно улыбнулась.

— Да не тебя. Его, — уточнила Лариса.

— А… ты его знаешь? — Ирина вспыхнула, и в голове мелькнула ужасная мысль: не Лариса ли все это подстроила?

— Нет, конечно. Но я просто вижу, это хороший мужик, если он заставил твои глаза блестеть вот так.

От сердца отлегло, и Ирина кивнула.

— Да уж. Ничего не скажешь.

— И не надо. На тебе и так все написано. Полный вперед, подруга! Одобряю.

Они встречались с Сергеем каждый день, кроме выходных, он предлагал ей переехать к нему, чтобы не тратить время попусту. Но она отказывалась. Она словно чувствовала, что не время ей «сдаться» во власть другому.

Наступил момент, когда пришлось дать окончательный ответ. Сергей уезжал работать за границу. Ехать с ним означало полностью зависеть от него. Но старый опыт заставлял насторожиться.

Она отказалась. Больше Ирина не видела Сергея никогда.

Последняя ночь была ночью прощания.

— Тебе никогда и ни с кем не будет так хорошо, — шептал он, а она извивалась под ним, переполненная желанием. — Я колдун, я уверяю тебя: ни с кем. Никогда. Я внушаю тебе: ни с кем. Ты слышишь? Но и со мной ты больше не будешь никогда. — Он дернулся несколько раз и упал на нее, обмякнув.

Ну и не надо, думала она. Ну и пусть. Ее сердце было переполнено чувственной радостью, которая, казалось, больше не покинет ее.

Он оказался прав, этот Сергей. За последние десять лет было еще две попытки, но ни одна из них радости не принесла. Поэтому Ирина затолкала свои чувственные желания в самые дальние уголки мозга. Ей было чем заняться, переделывая себя. Сублимация происходила бурно и весьма успешно. Работа давала ей наивысшее наслаждение. Петрушины успехи. Петрушино будущее.

Но теперь-то что? — спросила она себя, снимая пену с закипевшей фасоли.

«А ничего особенного, — ответила себе Ирина, привычно вздернув подбородок. — Теперь сосредоточься на том, что делаешь, — сказала она себе. — Нарежь свежей кинзы, разведи немного аджики с томатной пастой, выдави чеснок и…»

Она усмехнулась. Потом поешь как следует, дыхни на него и он умрет.

«Ну это просто невозмо-ожно, — одернула она себя. — О чем бы ни думала, ничто не отвлекает до конца». Всякий раз мысли перепрыгивали на то, на что им хотелось. А им хотелось крутиться вокруг Андрея. Господи, да ведь она не знает даже его фамилии!

Но, кажется, ее телу это неважно, совершенно все равно, как фамилия мужчины — сильного, уверенного в себе, манящего, если угодно. Оно хотело своего — чтобы его руки стиснули крепко-крепко, чтобы можно было уткнуться лицом ему в грудь, наверняка покрытую темными волосами, такими, как на запястьях, ощутить крепкие мышцы его живота, его бедер, когда он придавит ее всем телом к…

— Тьфу, черт! — Ирина выругалась вслух. — Ты ничего не знаешь о нем.

А зачем мне что-то знать? — вопило тело, давно готовое, как оказалось, отозваться на призыв, исходящий от мужчины.

Господи, подумала Ирина, стоит освободить мозги от забот, как чувственность просто лезет из всех щелей.

Она положила слегка остывшую фасоль на плоскую тарелку, по краю которой летели едва заметные фиолетовые перышки. Ее любимый фарфор, немецкий, простой на вид, но она-то знает, сколько стоит эта простота. Она купила тарелки в Германии, не устояв перед искушением. Она ездила размещать заказ — немецкие типографии могли сделать такую книгу, какую не могла ни одна московская. Немецкий коллега с интересом посмотрел на Ирину, когда она платила за эти тарелки, — он явно ожидал, что русская женщина должна предпочесть совсем другой сервиз. Например, с мадоннами. Она правильно поняла его взгляд и покачала головой.

— Я не люблю компанию мадонн.

Он засмеялся.

— Я тоже. Я люблю живых женщин.

Она оценила откровенность его шутки — его пристрастия легко читались по облику и манере держаться.

Внезапно Ирина отложила вилку и ее щеки покрылись яркой краской.

Вот это да! Почему ей это не пришло в голову сразу? В тот самый миг, когда голос Андрея раздался в трубке в первый вечер после ее приезда из Лондона?

Сердце зашлось, замерло, потом понеслось вскачь. Она вскочила со стула и зачем-то пошла в комнату. Проверить часы? Кухонная кукушка всегда врала. Она хотела убедиться, что сейчас самый тревожный час ночи? Может быть, потому, что до третьих петухов остается совсем мало и вся нечистая сила собирается вместе, желая успеть развлечься по полной программе? Она чуть не простонала — какая чушь лезет в голову.

Но она лезла. А что, что такое было на тех дисках, которые она привезла? Неужели нельзя продублировать информацию и неужели девушка Оля не могла послать ее другим рейсом? Передать, наконец, по электронной почте? По факсу? Значит ли это, что на тех дисках было нечто, позволяющее кого-то в чем-то уличить? И вовсе не право первой ночи волновало Андрея, а содержание дисков?

Она ткнула пальцем в пульт управления, впуская в комнату чужую жизнь. На экране телевизора показались два нагих тела, сплетенные в экстазе…

Она знала, что было на тех дисках.

В тот же миг в дверь позвонили. Выпрямившись как струна на негнущихся ногах Ирина подошла к двери. Он почувствовал ее близость и тихо сказал:

— Это я.

Дрожь пробежала по телу, ох как бы ей хотелось, чтобы эти слова были сказаны совершенно в другой обстановке, когда она ждала бы его. Ради него самого.

Она сняла цепочку, отодвинула засов стальной двери, которая должна была предохранять ее от всех страхов и тревог жизни, и впустила их сама, своей рукой, в свою жизнь. Вместе с ним.

Он вошел, улыбка, которая тронула губы еще за дверью, пропала, смылась, когда он увидел ее лицо.

— Что-то случилось, Ирина?

— Да… — выдохнула она, отступая на шаг, потому что не была уверена, как поведет себя с ним сейчас. — Я знаю, что было на тех дисках.

— Знаете? — Его брови взлетели высоко, казалось, они хотели догнать отбежавшие назад коротко остриженные волосы.

— Там была порнуха!

Секунду он молчал.

— Вы правы. — Печально покачал головой. — Но я вас не виню.

— Меня? Вы? — Она чуть не задохнулась. — Да перестаньте наконец! — Она фурией влетела в гостиную. Он счел, что это приглашение, и вошел за ней следом. — Вы со своей Ольгой меня подставили! Я с ужасом думаю, если бы на таможне…

— Я тоже, — кивнул он. — Вам было бы трудно отвертеться. Вы рисковали. Ваш сын… Ваш бизнес… Ох, Ирина…

Она уставилась на него.

— Вы что же, явились сюда меня учить?

— Нет, что вы, это вы педагог. Не я.

— Да кто вы, черт вас побери?

— Не так громко. — Он приложил ладонь ко рту, призывая ее понизить голос. — Я думаю, у вас довольно тонкие стены.

Она чертыхнулась и опустилась на диван.

— Послушайте, Андрей, а может, и не Андрей…

— Да нет, это не псевдоним. Я на самом деле Андрей. Моя фамилия Малышев. — Он растянул губы, принуждая их к улыбке. — Я знал, что женщины обладают буйной фантазией и способны переживать мифические страхи. Но вы, вы, Ирина! Вот уж не думал. — Он покачал головой. — Вот если бы вы в таком состоянии ехали из Лондона, то вас остановили бы не только на таможне, но и на паспортном контроле. Но, сосредоточьтесь, девушка Ольга никогда не попросила бы вас об одолжении.

— А откуда она знала…

— А вы не обратили внимания, на кого она сослалась?