Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

10

Когда десяток человек, одетых в форму национальной гвардии, ворвались на рынок в квартале Бальванера, никто не заподозрил ничего дурного. В последнее время в городе часто можно было увидеть солдат. После взрыва в парке Колон правительство ввело в городе чрезвычайное положение и вытащило армию из казарм.

«Хватит пролеживать бока, пусть поработают», — решили простые аргентинцы и махнули на мундиры рукой.

Солдатам эта затея тоже пришлась по нутру. Сменить скупой казарменный быт на прогулки по городу… чем же плохо? Патрулирование, если правильно подойти к этому вопросу, может доставлять удовольствие. К тому же благодаря активным действиям агентов влияния большая часть солдат относилась к марксистам с сочувствием. А значит, всегда была вероятность того, что патруль закроет в нужный момент глаза, и, с другой стороны, была гарантия, что никто не станет нападать на таких замечательных парней, несущих трудную службу.

Одним словом, военных никто не боялся. И когда десять человек, вооруженных винтовками «FARA», влетели через главные ворота, внимание на них обратила только ленивая дворняга, дремавшая в пыли.

— Марксисты! Монтонерос! — неожиданно громко заорали солдаты. — Выходите, подонки!

Рынок примолк в удивлении. Солдаты неуверенно топтались около входа. Первый порыв прошел, и теперь они не знали, что делать.

— Марксисты! — снова закричал одетый капралом.

— Что они делают? — поинтересовался торговец рыбой у соседа.

— Ловят монтонерос, — ответил тот.

— На рынке?

Его сосед, пожилой рыбак с длинными, как у сома, усами, только пожал плечами и обратился к капралу:

— Простите, сеньор… Вы ищете кого-то?

— Конечно, ищу, идиот! — рявкнул капрал. — Вы тут прячете революционеров! Выдайте их нам, и никто не пострадает!

— Каких революционеров, сеньор?

— Самых обычных! Тех, что взрывают людей! — Капрал рыскал взглядом по прилавкам, стараясь не вглядываться в лица. Его солдаты чувствовали себя неуверенно, жались за его спиной, словно собираясь убежать. — Выдавайте революционеров, или я начну обыск!

— Это незаконно! — вдруг воскликнула сидевшая неподалеку старуха в цветастом платке. Она торговала мелкой сушеной рыбешкой, которая подобно серебристым тонким макаронинам была раскидана по ее лотку. — Кто вы такие?

Эта фраза словно послужила спусковым механизмом для капрала, который только и искал повод.

— Мы солдаты правительства! — визгливо закричал он и ударом ноги перевернул старухин прилавок. Рыбешка разлетелась в стороны. — Мы выполняем приказ!

Солдаты кинулись вперед, расталкивая продавцов, переворачивая лотки и топча товар. Поднялся невероятный шум. Все кричали, размахивали руками. Редкие покупатели спешили убраться подальше. Старики и старухи сбежались со всех сторон рынка и повисли на капрале с криками.

Кто-то из мужчин пытался сопротивляться, но сильные руки оттолкнули его. Солдаты в ярости разнесли прилавок смутьяна.

Крики и вопли продолжались до тех пор, пока капрал не выхватил из кобуры пистолет и дважды не выстрелил в воздух. Все замерло: перекошенное лицо военного, испуганные фигуры продавцов, кто-то с фотоаппаратом… А потом, в этом застывшем мгновенье, та самая старушка, что торговала мелкой сушеной рыбешкой, вдруг сдвинулась со своего места. Приблизилась к капралу и ударила его ладонью по лицу.

В тишине, наступившей после выстрелов, пощечина прозвучала оглушающе громко.

— Старая ведьма… — процедил капрал сквозь зубы. — Я солдат правительства!..

— А мне плевать, хоть сам президент, упокой господь его душу, — и старушка плюнула. Точно на блестящий армейский ботинок.

Капрал обезумел. И сделал то, о чем впоследствии сильно жалел.

Он ударил торговку рукой, в которой все еще была зажата рукоять пистолета.

Много ли ей было надо, той старушке? Может быть, она умерла бы сама, в тот же день. Прямо за своим прилавком, упав лицом в сушеную рыбешку, которую покупали и тихонько воровали мальчишки…

Может быть, ей подошел срок?

Возможно.

Но вышло так, что умерла она от удара капрала, одетого в форму национальной гвардии. Умерла сразу. Просто осела мешком на пыльный камень Серебряного Города.

Толпа отшатнулась от солдат. За какую-то секунду они оказались в центре огромного круга испуганных глаз. Чужие и лишние.

— Ладно… — прошептал капрал, вытирая пот. — Ладно… Я солдат. Я выполняю приказ…

И они быстрым шагом покинули рынок.

Чтобы появиться во всех газетах, на первой странице под крупным заголовком: «Гвардейцы убивают горожан!»

11

Тем же вечером одна из этих газет, «Buenos Aires de la tarde», легла на стол атташе по культуре посольства Советского Союза в Аргентине.

— Читали, Антон Яковлевич? — поинтересовался атташе у посольского водителя.

Водителем Антон Яковлевич Ракушкин был действительно хорошим, хотя основной род его деятельности лежал в несколько иной области. Точно так же, впрочем, как и у атташе. Оба они были офицерами одной и той же организации, и пословица «Есть такая профессия — Родину защищать» была для них не пустым звуком.

— Читал, Юрий Алексеевич, — ответил Ракушкин.

— Что думаете на этот счет?

Капитан Ракушкин пожал плечами.

— Может быть, провокация, Юрий Алексеевич. На местных солдат непохоже. Они сами из тех же слоев…

— Согласен. — Яковлев, атташе по культуре, кивнул. — Может быть, и провокация. Только как-то уж очень топорно, не находите?

— Ну, во-первых, журналист мог сгустить краски. А во-вторых, есть же и человеческий фактор.

— Что, переволновался человек и старушку кокнул? Тоже мне Раскольников. А скандал-то крупный получился! На бульваре Конституции была попытка нападения на патруль. Солдаты стреляли в воздух. Кому, вы думаете, выгодно такое положение дел?

Ракушкин кашлянул.

— Я знаю многих представителей местного… э-э-э… подполья, для них это… как бы вам сказать — слишком. Хотя играет на руку именно им.

— Странно это, Антон Яковлевич. — Юрий Алексеевич еще раз пробежал глазами передовицу и отбросил газету. — И надо бы разобраться. Попробуете?

— Есть! — Капитан выпрямился в кресле.

— Я не приказываю, — мягко поправил его Яковлев. — Я прошу. Мы с вами сейчас не в Москве. Тут своя специфика. Так что вы попробуйте разобраться. Дело, в общем-то, не сложное. Просто необходимо получить информацию, не более того. Попробуете?

— Попробую.

— И поймите, хотя вопрос и невелик, но значение ему придается большое.

12

1853 год. Санкт-Петербург.

Нехитрая процедура.

В небольшую медную трубочку наливается два миллилитра нитроглицерина, и помещается все это в небольшой тигель, наполненный песком. Обрывок воспламенительной нити… Взрывом разносит и сам тигель, и толстую каменную плиту, служащую подставкой. В пыль.

Удивление и восторг зрителей, среди которых Эммануил Нобель и его сын Альфред. Оба поражены.

Профессор Зинин удовлетворенно кланяется.

1862 год. Хеленборг. Городок под Стокгольмом.

Эммануил и Альфред Нобели основали кустарное производство нитроглицерина.

Через год Альфред изобретает инжектор-смеситель, который делает процедуру производства более безопасной. Однако в сентябре 1864 года лаборатории в Хеленборге взлетают на воздух! Сто килограммов нитроглицерина сносят с лица земли производственный и складские корпуса. При взрыве гибнут люди, среди которых брат Альфреда, Эмиль. От пережитого горя Нобеля-старшего разбивает паралич.

Катастрофа не останавливает Альфреда. Он берет дело в собственные руки и продолжает опыты. Нитроглицерин производят по всей Европе, в том числе и в России.

В это же время многие ученые относятся к практическому применению нитроглицерина со скепсисом, указывая на его нестабильность и опасность.

Нобель ищет решение.

И находит его в 1867 году, смешивая нитроглицерин с кремнистой горной породой.

Новое вещество, безопасный взрывчатый порошок Нобеля, он называет динамитом.

В этом не было никакой случайности. Никакого случая. Протечки нитроглицерина и так далее… Нет. Только работа, долгие и опасные исследования.

А через десяток лет, в 1887 году, Нобель делает мощный бездымный порох, превосходящий взрывчатыми свойствами черный.

Эти два вещества, бездымный порох и динамит, собрали и собирают по сей день кровавую жатву по всему миру. Никто и никогда не считал людей, убитых пулями и разорванных динамитом. Атомная бомба, газовые камеры, бактерии, все эти ужасы и кошмары войны — всего лишь шалости перед человеком с динамитной шашкой в руке.

Атомная бомба слишком страшна, чтобы быть примененной. Газы не подчиняются ничему, кроме переменчивого ветра. А бактерии не знают границ и пределов.

И только изобретение Альфреда Нобеля несет смерть и разрушение по всему миру, одинаково легко уничтожая и революционеров, и угнетателей, и мирных людей.

Говорят, что открытие было случайным. Говорят, что все, чего добивался Альфред, это облегчение горных работ.

Нет, нет. Взрывать горы и строить туннели прибыльно, но не настолько. Больше всего денег приносит война.

Говорят, что булыжник — оружие пролетариата. Не верно! Динамит — настоящее оружие пролетариата.

Эту нехитрую истину понимал и Кристобаль Бруно.

В Буэнос-Айресе было несколько мастерских, которые производили взрывчатку. Все они были хорошо законспирированы и размещались в помещениях совершенно безобидных производств. Одно, где работал Аркадио Мигель, на складах типографии. Другое в портовых доках, где даже днем появляться было небезопасно, а полиция была куплена и перекуплена. И еще одно в пригороде, на заднем дворе скобяной лавки. Последняя лаборатория была самой мелкой, там просто готовили сырье и ремонтировали оружие.

Ответом на рыночный погром стали развешенные по всему городу листовки, в которых говорилось все то, что обычно пишут революционеры. «Угнетатели». «Преступный режим». «Грядущая свобода». «Не останется без отмщения».

Заявление для прессы ушло в газеты, но ни одна редакция не отважилась напечатать этот текст. Поэтому «Открытое письмо» было развешено на всех столбах сразу же после того, как патрули прошли по городу и сорвали первую листовку.

Революционерам не нужно искать повод, чтобы кинуть бомбу. Но вдвойне приятно делать это, когда повод имеется.

Через сутки после того, как солдаты ворвались в ворота рынка, у КПП казармы, где располагалась национальная гвардия, на воздух взлетела начиненная взрывчаткой машина. Взрывной волной был уничтожен блокпост с часовыми и грузовик с провиантом. Осколками посекло автобус. Среди пассажиров были раненые — в основном рабочие, оттрубившие смену на заводе.

Еще один взрыв прозвучал через несколько минут после первого. Разлетелась в клочья патрульная машина с солдатами.

Все время, пока гигантская шестеренка двигалась, перемалывая людей, Кристобаль Бруно сидел в баре и пил виски. Акцию со взрывом машины у казарм можно было назвать его победой. Самому Кристо не пришлось делать ничего, он только подтолкнул механизм, и огромный маховик сдвинулся со своего места. Маленькие винтики революции, люди, пришли в движение.

Но почему-то Кристо не ощущал триумфа.

Он пил дешевый, пахнущий сивухой виски. Морщился от удушливого запаха пота, казалось насквозь пропитавшего эту забегаловку. Какие-то матросы шумно кутили в углу, кто-то спал, упав на стол возле недопитой рюмки.

Неожиданно Кристо подумал, что его самого ждет такое же будущее. Допьет эту бутылку, начнет следующую, а потом сознание отключится, и он упадет. А очнется где-нибудь в подворотне с вывернутыми карманами. Чудная перспектива для революционера.

Он опрокинул еще стакан.

На душе было мутно.

Вообще запои случались с Кристобалем Бруно редко. Борьба не давала времени для таких слабостей. Но у каждого, даже самого сильного человека должна быть какая-то отдушина. Обычно это или наркотики, или алкоголь, или женщины.

Наркотики Бруно презирал. Они делали из человека раба, а именно рабство было главным врагом Кристобаля. От женщин тоже веяло опасностью. Они делали человека слабым. Например, Аркадио Мигеля, который из-за любви не мог взорвать трибуны. Оставался только алкоголь. Редко, но, как говорится, метко.

Бруно сидел лицом к двери, когда она распахнулась и в душное помещение вошла девушка. Она отмахнулась от матросов, приглашавших ее к столу, поморщилась и нашла взглядом Кристобаля.

— Только не начинай, — простонал Бруно, когда девушка решительно села напротив.

— Чего не начинать, Кристо?

— Того, что я пьян, что я… Ты знаешь, Леонора, я не пью просто так. И не пью часто. Сейчас я никому не нужен, все дела двигаются без меня. И от моего пьянства нет никакого вреда.

— Мне плевать на то, что ты пьешь. Мне это не мешает. Но мне не наплевать на то, что ты делаешь.

— Я тебя не понимаю, Лео…

— Отлично понимаешь! — Леонора стукнула кулачком по столу. — То, что ты делаешь, настолько безнравственно… Что я даже не знаю, зачем я пришла сюда.

— О чем ты?

— Ты уничтожаешь все. Уничтожаешь нашу мечту! Нашу борьбу! Идею! Как ты не понимаешь, что так… так нельзя?!

— Я по-прежнему тебя не понимаю. — Кристо налил себе еще виски.

Леонора вышибла стакан из его рук. Бруно поморщился и пододвинул к себе бутылку.

— Номер на рынке — твоих рук дело?!

Кристобаль вздохнул.

— Это были солдаты национальной гвардии…

— Вздор! Бруно, солдаты были в казарме. Не было никакого налета! Ты знаешь это не хуже моего! Солдат не было на рынке. Не могло быть!

— А с чего ты взяла, что я имею к этому отношение? Солдаты — нет, а я — да. Кто из нас пьян?

— Ты сам признавал, что народ надо подхлестнуть! Ты говорил, что провокации имеют право на существование! Ты приветствуешь террор! Ты к нему стремишься только потому, что хочешь отодвинуть Комитет! Тебе только повод нужен!

— Иди домой, Лео. Ты не в себе. И не понимаешь, что говоришь…

— Я отлично понимаю! — Леонора вскочила. Хотела еще что-то сказать, но только возмущенно фыркнула и метнулась к двери.

— Лео! — вдруг крикнул Кристобаль.

Она обернулась на мгновение.

— Я этого не делал… — сказал Бруно.

Хлопнула дверь. Девушка исчезла.

13

Конечно, Буэнос-Айрес — не самое безопасное место на земле, особенно ночью. Но для того, кто вырос в этих кварталах, нет ничего необычного или страшного. Словно сам город хранит своих обитателей. Да и любой грабитель знает, что с местного пешехода взять, собственно, нечего. Другое дело турист. Вот желанная добыча.

Леонора решительно свернула в неосвещенный переулок, который вел к берегу Ла-Платы. Это был короткий путь к дому. Хотя на самом деле она не знала, куда идет. Ноги сами несли ее.

Леонора плакала. Поэтому тени, вставшей поперек дороги, сразу и не заметила.

— Остановитесь. — Крепкое мужское плечо выросло на ее пути. Лео едва успела затормозить.

Сзади отлепились от стен еще двое.

— Не нужно спешить. — Голос говорившего был низким, тяжелым и будто бы с легким, неизвестным Леоноре акцентом.

— Что вам нужно? — Девушка отступила назад, потом сообразила, что таким образом движется точно в руки мужчин, подошедших сзади, и отпрыгнула к стене.

— Просто поговорить.

В руках одного из незнакомцев вспыхнул фонарик. Осветил лицо говорившего.

Обыкновенный мужчина. Усы. Морщины. Европеец. Приезжий?

— Я знаю про вас достаточно. Вы активистка Марксистского Комитета. Одна из немногих, кто входит в круг руководителей движения. Доказательств у меня хватит. Фотографии, записи, протоколы. Если хотите, я могу прямо сейчас отконвоировать вас в канцелярию тайной полиции. Они будут только счастливы. Поверьте мне, там сейчас примут любую помощь. Два взрыва подряд. Террористов не слишком жалуют все государственные службы. Желаете?

В тусклом свете фонарика было видно, как он издевательски изогнул руку, словно предлагая Леоноре прогулку.

— Подите к черту! Я не имею никакого отношения к тому, что вы говорите! — крикнула девушка. — Я буду кричать!

— И позовете полицию? — удивился незнакомец. — Тогда наша встреча, безусловно, закончится в тайной канцелярии. Выбирать, конечно, вам, но я бы не стал так рисковать. К тому же я не имею к вышеназванным организациям никакого отношения и скорее сочувствую вашим действиям. Мне просто нужен ваш ответ на вопрос.

— Какой, к дьяволу, вопрос?! — Леонора говорила громко, но все же не настолько, чтобы привлечь чье-то внимание. — Задавайте и убирайтесь!

— Кто устроил погром на рынке в Бальванера?

— Гвардейцы! — ответила Лео, но голос подвел ее.

— Каким, интересно, образом? — поинтересовался незнакомец. — Трудно устроить погром, находясь в это время в совершенно другом месте. Уж кто-кто, а вы должны были знать, что гвардейских патрулей не было даже близко от рынка. Давайте сделаем так: я забуду, что вы мне пытались соврать, а вы скажете правду.

— Кто вы такой? Я не могу говорить с кем попало.

— Если я назову имя, то что это изменит?

Его странный акцент не давал Леоноре покоя. Где же она слышала что-то подобное? Где?

— Вы немец?

— Не имеет значения… — начал было незнакомец, но Леонора опередила его:

— Русский! — И по тому, как дрогнуло на какое-то мгновение лицо человека, она поняла, что угадала. — Вы русский! Из СССР?!

— Даже если так, то что?

— Вы не отведете меня в полицию, вот что!

— Вот так номер! — Незнакомец развел руки в стороны. — Почему же? Из симпатии к вашим взглядам? Поверьте мне, я могу пойти и на большее…

— А если я вам расскажу… То… Мне может понадобиться помощь.

— Все, что смогу.

В переулке послышались шаги. Фонарик погас. Крепкие руки взяли Леонору под локти.

— Девушка, только не наделайте ошибок, — прошептал кто-то.

Прохожий приближался деловитым, уверенным шагом. Лео молчала, стараясь понять, что же ей делать дальше.

В нескольких шагах от Леоноры он остановился. Повертел головой. Его силуэт был хорошо виден на фоне освещенной улицы.

— Лео, — вдруг раздался голос, показавшийся девушке знакомым.

И она, сама от себя не ожидая этого, вдруг ответила:

— Я здесь!

Почувствовала, как напряглась чужая рука, как сдвинулись тени, окружавшие ее.

А потом прохожий вскинул руку, и что-то вспыхнуло в сумраке переулка. Грохота она уже не слышала. Просто в груди стало больно, и ноги сделались ватными.

— Держи суку! — крикнул кто-то.

Прохожий побежал. Две тени настигли его. Заваливаясь на бок, Лео видела, как жестко прохожий падает. Как ему крутят руки.

Внезапно стало светло-светло. Она ясно увидела все вокруг. Человека, который держал ее на руках, крича что-то своим подручным. Человека, который стрелял в нее. И так удивительно было видеть это лицо, знакомое и чужое. Потом свет стал уносить ее выше, выше… Было удивительно легко.


Над трупом девушки стояли трое. Еще один валялся в пыли, тоскливо скуля.

— Вот дерьмо, а! Делать-то что будем?

— С чем?

— Ну, с ней вот…

— Оставим. Местные позаботятся. Ей уже ничем помочь нельзя.

— А с этим? — Говоривший пнул скулящего.

— А с этим будет долгий разговор без свидетелей, — протянул тот, кто был, видимо, главным. — Так что взяли его под руки… И сделайте из него пьяного.

— Не проблема.

Двое подхватили прохожего, поставили прямо. Потом один из них резко ударил его в живот. Убийца захрипел и обмяк. Его подхватили и бодро потащили в сторону набережной. Ничего необычного — трое друзей волокут куда-то своего не в меру подвыпившего товарища.