logo Книжные новинки и не только

«Ананасная вода для прекрасной дамы» Виктор Пелевин читать онлайн - страница 10

Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Да, Он простил меня за все, ибо ведает, что я сорвался в бездну и согрешил не по своей воле. Но все же то нелестное и неприглядное, что я понял про себя во время последнего сеанса с Добросветом, наложило на наши отношения определенный отпечаток. Поэтому, даже обретая единство с Неизъяснимым, я избегаю приближаться к Сердцу Сердец на слишком уж интимную proximity — не знаю, как это сказать по-русски, потому что такого понятия в русскоязычной культуре просто нет.

Наверно, из-за новой фармакологии (или потому, что мне теперь начитывают немного другие тексты), мы столкнулись с эффектами, которых не давал квасок Добросвета. Самый интересный такой: во время тренировочных сессий я стал превращаться в горящий куст. Разумеется, не на физическом плане — просто так я ощущаю себя среди мокрой черной пустоты. Бывает что после такой трансформы я начинаю видеть прошлое — с некой особой точки, находящейся вне времени и пространства.

Когда такое случается, тренировка продолжается без всяких срывов. Куст так куст, что делать. Спокойно и солидно горю у перекрестка веков. Мимо меня проходят армии теней — всякие Александры, Дарии и Тамерланы. Я не вступаю в контакт — просто горю, и все. Тени прошлого, может, и не понимают, что они тени прошлого — но что лучше не соваться, догадываются и идут себе мимо.

Изредка меня видят люди, которые наелись какой-нибудь дряни. Особенно много таких зависло в шестидесятых годах двадцатого века, но есть и в других слоях. Эти иногда подходят поговорить. Тут уж я реагирую по обстоятельствам. Бывает, и шугану. А если воспитанный человек, так и я веду себя воспитанно. Недавно вот симпатичный юноша попросил огурца на хорошем иврите. Так я дал — разве ж мне жалко. В общем, неожиданностями меня не смутить и к любому заданию я готов.

Напоследок скажу, что кроме мистического и житейского опыта я вынес для себя из всех этих приключений еще одно — понимание того, как мы, люди, влияем на историю.

Реальность — это пластилин с изюмом. Человек давит пальцами на возникающую перед ним пластилиновую картинку под названием «мир», чтобы выковырять для себя несколько вкусных крошек, а на этой картинке рушатся башни, тонут корабли, гибнут империи и цивилизации. Но это, как правило, видят уже другие.

И вот что я постиг в своей ванне — человека нельзя ни в чем обвинять. Ибо если мы начнем искать его с помощью самого яркого фонаря, мы поймем, что никакой отдельной личности нет, а есть просто элемент на множестве пластилиновых картинок, измятых пальцами других любителей изюма, которых перед этим так же мяли третьи, и так от начала времен — и в результате все вокруг стало именно тем, чем стало. И чем оно сделается потом, зависит от того, как его будем мять мы с вами. А про свои планы на этот счет вы знаете намного лучше меня. Вот именно поэтому я такой пессимист.

А это ведь еще самый розовый взгляд на вещи. Я не говорю, что кроме изюма в этом пластилине полно иголок, да и сам он часто бывает похож на совсем другую субстанцию.

Хотя, чисто теоретически, у России есть шанс. Ведь кто-то из богатых соотечественников, нанюхавшись кокаина, вполне может проплатить Шмыге крутые бабки и ввести в стране разделение властей. Или устроить, к примеру, чтобы владельцы гранитного трона посадили за коррупцию кого-нибудь из соседей по даче, а не очередного участкового терапевта. Если подать заявку через комнату Гагтунгра, все эти вопросы можно решить очень быстро.

Но только кто платить-то будет? Ведь деньги в России есть только у тех, кто… Ну, вы понимаете. Чего ж они станут — сами себя серпом по яйцам? Вряд ли. А пиндосы Шмыге платить не станут. Не потому, что злые, а просто конгресс таких денег не даст. И когда об этом думаешь, становится, конечно, грустно. Все-таки столько лет носил на груди паспорт с двуличным российским орлом.

Есть и другая причина, по которой у меня часто бывает депрессия. Дело в том, что американцы вскрыли мой зуб и самым тщательным образом его исследовали — но не вынули пломбу, а заново залили цементом, решив, что эта проверенная годами технология вполне подойдет и для их целей. Устройство российского артефакта вызвало в них большой интерес, я бы даже сказал — энтузиазм. Такого они давно не видели.

«Ого, да тут подстроечный резистор… Его, наверно, надо такой маленькой отверточкой…»

Ну вот и докрутились. То ли случайно сбили настройку, то ли специально так сделали, в отместку за то, что я глумился над их президентом, — но теперь мой зуб иногда начинает ловить радио «Хамас». Причем на русском языке — у этих бесноватых недавно появилась служба для эмигрантов из России. И, что самое страшное, диктором там работает тот самый жирный бас, который два раза уже выплескивал мои мозги на помойку.

Конечно, умом я понимаю, что у этого должно быть рациональное объяснение. Наверно, в Москве этот человек кормился случайными заработками, а потом нашел постоянное место через какого-нибудь посредника в Дубае. Но в таких случаях все равно возникает чувство, что Бог таки есть.

Мало того, появляется даже нехорошее подозрение, что Мартин Бубер был прав насчет диалога со Всевышним, и это именно Он с самого начала говорил со мной жирным басом с фрикативным «г». В высшем смысле, понятно, так и обстоит — мне как никому другому известно, что и говорит, и слышит в этом мире только Бог. Да и что мы вообще знаем о Нем, чтобы понять его пути? Поэтому я не ропщу.

Но когда в самой середине моего огненного заплыва в черепе вдруг раздается омерзительный голос, говорящий: «А сейчас хор мальчиков-шахидов исполнит песню „Набивай еврейским мясом пыро'хы“», сеанс, конечно, бывает безнадежно испорчен. Я много раз просил американцев сводить меня к своему цэрэушному зубному, но они говорят, что на зубе электронная пломба, и без приказа начальства ничего нельзя сделать. Так что бюрократия у них точно такая же сволочная, только с электронными пломбами.

Но в целом все не так уж плохо. Раз в месяц мы с америкосами ездим к дилеру в Тель-Авив. Они там покупают большую часть веществ для моей рабочей смеси, чтоб не возить из Америки — здесь субстанции дешевле, а они теперь стали считать каждый доллар. Ну и кое-что, конечно, берут для себя.

Дилер у нас — бывший арт-директор из журнала «Птюч», по-английски он почти не говорит, и мне приходится переводить. Поневоле наслушаешься всякого. Вот недавно он впаривал им комплексный продукт — «встреча на Эльбе». Это, говорит, когда ты сам на грибах, а телка на МДМА. Если брать в комплекте, будет скидка. Так мои цэрэушники взяли полную сумку. Ой-вей, молодежь… Что для меня тяжелая работа, то для них отдых.

Путешествовать я тоже могу, но не очень хочется. Недавно меня пустили съездить в Гоа, о котором я столько слышал. Дали новый паспорт и русскоязычного сопровождающего из Моссада — специально подобрали похожего на меня. Мы прожили неделю на Палолеме, но мне там не понравилось — какие-то коровы, цыгане. В Одессе моего детства было лучше.

Раз пошли в аюрведический публичный дом, где специально заказали массажисток на утро, чтоб не наткнуться на бывших соотечественников. Так что вы думаете? За нами в очереди сразу нарисовался типичный русский терминатор. И он так мрачно на нас глядел, что я уже начал думать — а не от генерала ли Шмыги это гонец?

Решили не обострять ситуацию первыми. Но как только нас пустили на интим-территорию, мой сопровождающий вынул свой «магнум», снял с предохранителя и, пока этот урка трахался за занавеской, мы все время держали его на прицеле. Бледные девушки сидели в углу, а мы стонали на два голоса, словно ловим безумный кайф, и ждали, чем все кончится. Хорошо, у моссадовца оказались железные нервы. В общем, отдых был испорчен, и, хоть в тот раз обошлось без стрельбы, больше в Гоа меня не тянет.

Иногда работающие со мной американцы просят рассказать им о божественном — как надо правильно поклоняться, «worship». Далось им это «поклоняться». Я обычно отшучиваюсь. А если уж очень достанут, говорю, что Бог таки не хочет, чтобы мы ему поклонялись во мраке соборов. Он хочет, чтобы мы путешествовали во всякие интересные места, любили друг друга и считали звезды в ночном небе, а потом скорей возвращались к нему — для того он нас и создал. Не то чтобы я действительно так думал, но именно это они хотят услышать, а рынок есть рынок.

Иногда они спрашивают, правда ли, что Бог стал Иисусом Христом. Я говорю, правда. Но, кроме этого, Он стал еще и Семеном Левитаном, нравится кому или нет. Потому что иначе никакого Семена Левитана просто не было бы — да и Бога тоже.

Вы, может быть, хотите узнать, чем занимаюсь для отдыха я сам? Будете смеяться, медитацией.

Сначала меня сильно интересовал тибетский буддизм, потому что у него самая громкая реклама. Но старые мудрые евреи из здешнего медитационного центра отсоветовали. Семен, говорят, ну ты сам подумай. У них каждый лама — какой-нибудь перерожденец. А в частных беседах они советуют не относиться к этому слишком серьезно — это-де такая культурная традиция, и не более. Но если у них в культурной традиции, в основе всего, можно сказать, многовекового уклада заложен кидок на доверии, как на них тогда полагаться в важных вопросах?

Да я и сам успел получить с этой линией неприятный опыт. У буддистов тибетского обряда есть такая практика — «тонглен». Они вдыхают воображаемый дым, символизирующий страдание определенного класса существ, и растворяют его в сиянии сердечного центра. А выдыхают при этом сострадание и любовь. Так делают, чтобы открыть свое сердце разнообразным формам жизни, населяющим Вселенную.

Так вот, я своими глазами видел в интернете, как продвинутые московские буддисты, делающие тонглен на нагов и гьялпо (а к последнему классу относятся, по некоторым сведениям, и русские православные бесы), безжалостно глумятся на своем форуме над евреями — без всякой понятной мне причины. Похоже, вдыхают эти ребята хорошо и много, с дымом страдания там перебоев нет — а вот растворяют таки не до конца. Возникает вопрос, а смогли бы такие буддисты сделать тонглен на евреев? Что-то я сильно в этом сомневаюсь — и на месте тибетских лам проверял бы их искренность именно так. Буду при делах, обязательно сброшу директиву по линии ЦРУ.

Но, к счастью, в мире Дхармы есть не только цветущий этнический бизнес и Стивен Сигал Ринпоче. Есть там и благородная випассана, высокая дорога всех будд и архатов, открытая для любого. Вот по ней я и иду долгими вечерами, когда сторожащие меня пиндосы вконец удалбываются со снятыми в Тель-Авиве телками, а в окне мерцает грозным закатом Мертвое море. Випассаной я занимаюсь для души, и на этом пути ни разу не встретил ни Бога, ни черта. Что, безусловно, радует, поскольку такого добра мне хватает и на работе.

И хоть я не представляю, что ждет меня впереди по служебной части, эта новая сторона моей жизни понятна мне вполне. Если все будет хорошо, скоро я вступлю в Поток и остановлю возникновение феноменов. Растворятся в пустоте ментальные формации, и я перестану гадать, что такое Бог — волна возбуждения, проходящая по нейронным сетям моего мозга, или неизмеримый источник всего, откуда вышли и мой мозг, и проносящиеся сквозь него мысли.

А может быть, еще при жизни я стану архатом, которому никогда не надо будет возвращаться в эту скорбную юдоль смыслов и страстей. И если это случится, всей душой, всем своим пробитым навылет сердцем я верую, что Господь меня простит — как я прощаю Его.

Зенитные кодексы Аль-Эфесби

I. Freedom Liberator

Никто не знает, где могила Савелия Скотенкова.

На его малой родине, в деревеньке Улемы (бывш. Уломы), что верстах в трех от Орла, стоит среди кустов сирени устроенный на деньги зажиточного чеченца-односельчанина памятник — небольшой и по-деревенски скромный. Его сработал местный самородок Леха — а изображает он фигурку человека, грозящего кулаком пикирующему на него самолету.

Самолет и фигурка составляют одно целое — они вырезаны из листа толстой оцинкованной жести, приклепанного к железной раме от тракторного прицепа (памятник собран из подручных материалов, и это делает его особенно трогательным). Человек выглядит беззащитным перед огромным летающим зверем, и нет сомнений, что в схватке он обречен.

Но, если приглядеться, видно — самолет уже слишком низко нырнул в пике, чтобы успеть из него выйти. И тогда становится понятна метафора художника: стоящий на земле может силой духа победить грозного небесного врага, даже если ценой за это окажется жизнь…

Когда поднимается ветер, жестяной лист начинает вибрировать и гудеть, словно включились двигатели воздушной машины. В такую минуту мнится, что из прошлого века долетает грозное эхо войны — совсем ведь рядом Курская дуга. Но гул затихает, и мы вспоминаем, что над головой у нас мирное небо. Надолго ли?

Один раз памятник показали по телевизору — детвора окучивала сирень и запускала в воздух радиоуправляемые модели самолетов. Веселые лица, звонкая песня моторов… Вот только не сказал красноречивый корреспондент, что деток для телевизионного шоу две недели собирали по всей округе. Привыкла за века наша власть широко черпать русский народ, да плескаться им горстями — а вот будет ли завтра, откуда зачерпнуть?

1

О гражданской жизни Савелия Скотенкова осталось мало сведений, и, возможно, правы те, кто считает, что информацию подчистили из каких-то государственных соображений. Даже фотографий почти нет — в хорошем качестве дошли до нас лишь несколько.

На одной Скотенков, в скудном черном пальтишке и серой кепке с ушами, стоит, зябко улыбаясь, на зимней улице у витрины магазина (знатоки Москвы уверяют, что за спиной у него Елисеевский до реконструкции). В нем есть нечто неуловимо провинциальное, но и европейское… Сложно объяснить это чувство. Словно провинция, из которой он приехал — какая-то параллельная Россия, счастливая, зажиточная и с иной историей. Снимок сделан в середине нулевых и отчего-то вызывает симпатию к запечатленному на нем пареньку.

Другую фотографию, сделанную летом в сквере у Большого Театра, можно датировать по трехэтажному золотому унитазу в бархатной полумаске, который достраивают на заднем плане усатые турки — его установили для раскрутки романа одного из прозаиков рублево-успенского направления, но из-за известных событий простоял он только два дня. На этом снимке Савелий выглядит много старше и умудренней, а его борода крашена хной. Возможно, что фотография сделана во время короткого отпуска.

За целую эпоху, прошедшую между двумя этими снимками, он сменил много видов деятельности: писал лирические стихи и критические статьи, занимался искусствоведением, политологическим консалтингом, революционной работой и маркетологией (талантливые русские мальчики нового века традиционно проходят все эти поприща по очереди).

Одно время он даже читал в Дипломатической Академии при МИДе короткий курс под названием «Основы криптодискурса», провисевший в сетке факультативных дисциплин целых два года. Этот курс пользовался популярностью у слушателей, но вызывал неприязненное отношение других преподавателей и был в конце концов упразднен.

2

Коротко, насколько позволяют рамки нашего очерка, коснемся раннего, полного искрометной эклектики периода в жизни Скотенкова (рассуждать о «наследии» применительно к нему как-то не поворачивается язык, ибо все, о чем мы сейчас говорим, было лишь разбегом перед его подлинным взлетом).

Созданное им в эти годы интересно прежде всего как индикатор его внутреннего роста, который был противоречивым и непростым.

Неверно изображать Скотенкова простым как гвоздь ура-патриотом или «охранителем», тем более «националистом», каковым он совершенно точно не был. Он знал периоды сомнений, мало того, ему знакомы были даже минуты остро-критического неприятия своего Отечества, почти ненависти. Но все же он всегда выходил из этих темных тупиков к свету.

Содержание его искусствоведческих статей чаще всего ясно из их названий.

Например, «„Четыре Синих Квадрата“ как вершина русского супрематизма». Речь идет о картине тогдашнего премьер-министра, известной до ребрендинга как «Узор», но статья вовсе не ерническая, а совсем напротив — она написана совместно с небезызвестным Макаром Гетманом для голландского каталога. Считается, что именно Гетман впоследствии завербовал Скотенкова в ФСБ.

Скотенков обнаруживает тягу к грубоватой внятности суждений, порой даже упрощенчеству. Например, анализируя фреску «Хазары выдают арлекинов атаману Путину» (фрагмент первой виртуальной росписи плафона Общественной Палаты), он пользуется формой искусствоведческой статьи для того, чтобы делать острые и не всегда адекватные политические выпады. Статью убрали из открытого доступа, но цитаты из нее то и дело всплывают в общественной полемике — желающие легко обнаружат ее фрагменты через Google при поиске по параметрам «общественная палата» (гниды OR стукачи).

В периоды мизантропического отношения к действительности Скотенков изобрел несколько мемов, например «гой прайд» (так он окрестил ежегодный «Русский марш») и «православная экономика» (имеется в виду хозяйственная модель, общая для Греции, России и Украины). Это он придумал выражение «Мардан-палас духа» (как блоггеры еще долго называли всякое дорогостоящее начинание властей в области культуры) и сформулировал эмпирическое «правило Буравчика», по которому любая либеральная экономическая реформа в России имеет своим предельным конечным результатом появление нового сверхбогатого еврея в Лондоне (статья «Почему китайский путь не для нас»).

Ему же принадлежит формулировка основного международного противоречия XXI века: «между углеводородными деспотиями и трубопроводными демократиями» (в статье «Борис Грызлов и русское самоедство»). Некоторые западные обозреватели приняли эту концепцию очень серьезно и подняли ее на штыки в русофобских целях. Однако никто из них не заметил, что Россия сама диалектически является трубопроводной демократией — во всяком случае, по отношению к своим южным соседям.

Впрочем, когда у Скотенкова появлялся шанс поработать на Кремль, он его не упускал: в одной из статей для «malyuta.org» он излагает проект «второй ноги» власти. Ему виделось подобие Республиканской партии, куда могла бы перейти наиболее богатая часть «Единой России» — по аналогии с американской «Grand Old Party» он назвал эту структуру «GOP Россия». Но даже здесь он ухитряется цапнуть кормящую его руку: «Понятно, что такое „сенатор“ в императорском Риме. Но что это такое в нашей стране? И что надо сделать, чтобы им стать? Заржать жеребцом у Путина в бане?»

Наиболее полно его талант раскрывался в тех случаях, когда надо было что-то громить и развенчивать. Вот, к примеру, что он писал про русскую бюрократию в статье «Блохосфера и революция» — просим извинения за длинную цитату, но она расскажет о молодом Скотенкове больше, чем пятьдесят страниц биографических сведений. Особенно интересно место, где Скотенков упоминает про радикальный ислам.

...

«С подачи древних советских юмористов (а именно такие невзрачные влияния и создают самые долгоживущие стереотипы) принято думать, будто бюрократия — это что-то замшелое, перхотливо-непричесанное, уродливое и неуклюжее. Ничего не может быть дальше от истины.

Русская бюрократия сегодня — это ослепительная улыбка, тонкие духи, легкие спортивные тела, интеллектуальные чтения, радикальное искусство, теннис и поло, „бугатти“ и „бомбардье“. И если это счастливое, омытое экологически чистой волной пространство и обращено к обывателю казенной гербовой доской, то ее следует воспринимать лишь как самую несовершенную в эстетическом отношении часть, своего рода обнаженный засасывающий анус.

Принято считать, что власть опирается на штыки. Но опорой российской бюрократии сегодня является не столько спецназ, сколько политический постмодерн. Что это такое и чем он отличается от постмодерна в искусстве?

Представьте, что вы затюканный и измученный российский обыватель. Вы задаетесь вопросом, кто приводит в движение зубчатые колеса, на которые день за днем наматываются ваши кишки, и начинаете искать правду — до самого верха, до кабинета, где сидит самый главный кровосос. И вот вы входите в этот кабинет, но вместо кровососа видите нереально четкого пацана, который берет гитару и поет вам песню про „прогнило и остоебло“ — такую, что у вас захватывает дыхание: сами вы даже сформулировать подобным образом не можете. А он поет вам еще одну, до того смелую, что вам становится страшно оставаться с ним в одной комнате.

И когда вы выходите из кабинета, идти вам ну совершенно некуда — и, главное, незачем. Ведь не будете же вы бить дубиной народного гнева по этой умной братской голове, которая в сто раз лучше вас знает, насколько все прогнило и остоебло. Да и горечь в этом сердце куда острее вашей.

Как мы к этому пришли? А постепенно.

Ближе к середине двадцатого века внешний образ еще более-менее идентифицировал человека. Длинный хайр, джинса — значит, ты дитя цветов, и хочешь делать любовь, а не войну… Но в конце двадцатого века доткомовская буржуазия (а потом и просто биржевая сволочь) украла эстетику проловского бунта, и униформа борца с истеблишментом стала появляться на рекламных полосах нью-йоркских журналов под девизом „That's how Money looks now“ [Вот как Деньги выглядят сейчас.]. Следующий шаг — это конфискация не только униформы, а словаря, идеологии и самой энергетики протеста, потому что все, поддающееся описанию и имитации, тоже относится к категории „форма“, а любую форму можно украсть и использовать.

И теперь вожди бюрократии излучают дух свободы и энергетику протеста в сто раз качественней, чем это сделает любой из нас и все мы вместе. Корень подмены сегодня находится так глубоко, что некоторые даже готовы принять радикальный ислам — в надежде, что уж туда-то переодетая бюрократия не приползет воровать и гадить.

Наивные люди. Бюрократ освоил „коммунизм“, освоил „свободу“, он не только „ислам“ освоит, но и любой древнемарсианский культ — потому что узурпировать власть с целью воровства можно в любой одежде и под любую песню.

Но, скажут мне на это, ведь существует и подлинный революционный процесс? В том-то и ужас, что да.

История учит: как ни мерзка предреволюционная российская бюрократия, гораздо омерзительнее бюрократия послереволюционная. Просто до поры она скрыта за артистичным авангардом революции, в которую с удовольствием играем мы все. Потом, когда перформансы и массовку сольют вместе с лужами крови, все станет ясно — но будет уже поздно».

Не брезговал Скотенков и аутсорсингом по-афророссиянски — ходили слухи, что он был одним из теневых авторов многостраничной преамбулы к военной доктрине Георгии, по которой эта страна должна быть способна одновременно вести две больших пиар-войны на двух независимых информационных фронтах. Но деньги за эту работу так и не были выплачены.